Часть 24. Хрупкость надежды
Следующие несколько дней я делал всё, чтобы отвлечь Валерию от её мыслей. Мы гуляли по утренним улицам, укутанные в тёплые куртки. Воздух был пропитан сыростью тающего снега, пахло мокрым асфальтом и весной, которая никак не могла взять верх. Валерия всё ещё скрывала лицо под длинными волосами, но в её взгляде больше не было той пустоты, что пугала меня вначале. Она начала задавать вопросы, словно заново училась говорить.
— А у тебя было счастливое детство? — спросила она однажды, когда мы брели по обледенелому парку.
Я задумался, пытаясь вспомнить моменты, которые можно было бы назвать счастливыми.
— Смотря как считать. Было время, когда казалось, что весь мир открыт для меня. Летом мы с пацанами пропадали во дворе до темноты. Гоняли мяч, строили шалаши. Тогда всё казалось проще, понимаешь?
Она кивнула, но не ответила, погружённая в свои мысли.
Однажды, когда снег уже начал таять, она неожиданно попросила:
— Покажи мне свои любимые места в городе.
Я замер, застигнутый врасплох. Её голос звучал тише обычного, почти неслышно, но в нём была какая-то непривычная просьба, что-то от детской наивности.
Мы поехали к старому мосту, где я любил проводить время, когда хотел побыть один. В детстве я часами сидел там, наблюдая за мутной водой и мечтая о том, как однажды всё изменится. Валерия встала у края, глядя вниз. Её волосы блестели на солнце, а лицо, хоть и серьёзное, выглядело каким-то умиротворённым.
— Здесь красиво, — сказала она, впервые за долгое время улыбнувшись.
— Ты тоже, — вырвалось у меня, прежде чем я успел себя остановить.
Её глаза широко распахнулись, и она смутилась, как ребёнок, пойманный на чем-то постыдном. Она отвернулась, но я заметил, как уголки её губ чуть дрогнули.
— Спасибо, — тихо ответила она, не оборачиваясь.
Мы молчали, слушая, как где-то вдали плескалась вода и кричали птицы. Этот момент был коротким, но важным. Мне казалось, что в ней что-то сдвинулось, будто лёд, покрывающий её сердце, начал наконец трескаться.