Начало - Конец
«Ледяной мороз пробирался под кожу, но мы грели друг друга теплом наших душ.»
Алия много о чём жалела в своей жизни, много о чём желала забыть, когда ночами, уже перед самым моментом, когда тело должно было ослабнуть, а голова совсем опустеть, перед глазами появлялись постыдные воспоминания. Глупые, назойливые. И тогда она утыкалась лицом в подушку, немо кричала, и била ногами по кровати. Но вот когда перед глазами вспыхивало — его лицо.
Его нахмуренные густые тёмные брови, блестящий от пота лоб, к которому прилипали волнистые пряди цвета тёмной коры дерева. Его пухлые приоткрытые губы и подрагивающие от напряжения плечи, остро прищуренные глаза, хищно наблюдающие за её блеклым лицом. Когда истома растекалась по его телу, пока эхом по комнате расползалось мокрое хлюпанье, пока его рука накрывала её ладонь, что металась вверх и вниз...
Тогда Алия кусает покрывало так сильно, что челюсть начинает неметь. Пешкова сжимает дрожащими от напряжения пальцами простыню, проклинает его... и себя. За то, что тут же, внизу живота, сладко тянет, а между ног почти больно пульсирует. Алия тут же кусает уже собственные губы, почти до крови. Она судорожно выдыхает, надеясь, что из родительской комнаты этого не слышно. Её щёки наливаются румянцем, когда её тонкие аккуратные пальчики ныряют под линию нижнего белья. Она сглатывает, а во рту становится сухо, когда ледяные фаланги её пальцев касаются горячих складок, пальцы на ногах поджимаются, а в горле застывает стон, но... но всё не то. Тут же по телу прокатывает жгучее разочарование. Всё не то. Не та комната, не та обстановка, не те звуки, не те чувства, не те ощущения, не его пальцы.
Алия готова проклинать саму себя.
Звон ключей, щелчки, провороты замочной скважины, шарпающие шаги и скрип входной двери — всё глухо звучит в сознании девушки. Голова кружится, её немного подташнивает. Недавно выпитый алкоголь, хотя и в малом количестве, напоминал о себе. Пока по её дрожащему от холода телу расползалось знакомое тепло, она жмётся ближе, ластится, словно кошка, к широкой горячей мужской груди, что вздымалась при негромких вздохах. Хотя почему словно? Алия была вот-вот готова замурчать, потереться о его шею и преданно посмотреть в глаза...
Алия жмурится и что-то неясно мычит, вздрагивая, когда за негромким щелчком следует прорезающийся сквозь закрытые веки яркий жёлтый свет, что неприятно тревожит её полусон. Её худощавое тело начинает подрагивать, и она ворошится, когда её пальцы сжимают приятную на ощупь вязанную ткань, она отворачивается и утыкается лбом куда-то под руку того, кто сейчас нёс её на руках. В нос проникает терпкий запах какого-то одеколона с мускатной отдышкой, затхлого табака и уже так давно знакомый, лёгкий, совсем еле навеивающий запах морозного вечера и влажного воздуха, мягкого снега, что казалось, пах ничем и всем одновременно. Его хочется вдыхать полной грудью, чувствуя свободу ночи и безмятежность жизни днём, что обходит тебя своим чередом. Так пахла улица.
— Эй, солнце, просыпайся... — Тихий хриплый шёпот, что раздаётся совсем близко, заставляет сердце в груди испуганно ёкнуть, а тело сжаться каждой клеточкой. Алия резко, непонимающе распахивает и тут же округляет глаза, она вжимает голову в плечи и назад, когда встречается лицом к лицу с Турбо. Парень склонился к ней, ехидно ухмыляясь своей любимой игривой нахальной улыбкой, что Пешковой всегда так напоминала улыбку Чеширского Кота из мультфильма про «Алису В Стране Чудес». Его она посмотрела ещё в возрасте 13 лет вместе с Маратом у неё дома, когда её отец, вернувшись с длительной командировки, привёз много подарков, в том числе и кассеты с мультиками.
— Ту-ту-рбо? — Мямлит Пешкова пересохшими обветренными губами, что больно щипали, она тут же облизывает их. Спазм в животе появляется уже непроизвольно, когда взгляд Валеры мечется к её губам. Он такой тёмный и... плотоядный. Хотя, вероятно это от того, что сейчас на него не падал свет и зрачки были расширены. Но всё же Алие хочется верить в то что...
— Ту-ту? Типа паровоз? — Валера заядло хмыкает, показывая все свои 30 зубов, два из которых ему выбили в драке. Алия лениво приподнимает кончик губ когда, всё ещё плохо контролируя собственное тело, начинает пытаться встать на собственные ноги, выпутываясь из крепкой хватки Валеры. — Лежи, я отнесу тебя. — Тут же останавливает девушку Турбо. Он выпрямляется и Пешкова издаёт неясный писк, когда он подкидывает её в воздух на четверть секунды, чтобы тут же перехватить поудобнее и повыше, держа её под колени, аккуратно придерживая под лопатки другой рукой.
Алия щурится, окидывая размытым взглядом помещение, в котором они находились это... это же её квартира? Пешкова немного удивлённо, но всё ещё заспанно приподнимает брови, чтобы тут же уклонится в бок, в собственное плечо и зевнуть. Её всё ещё клонило в сон, но не так сильно, как час назад, когда они с Турбо и ещё несколькими пацанами, стоя за ДК, в котором проходила дискотека, разливали какую-то ядрёную настойку. Вова сказал — сегодня можно, сегодня праздник, и грех было отказываться. В другое время, за то, что от тебя хотя бы пахло спиртом, уже могли все возраста собрать, чтобы на твоём примере разъяснить — почему нельзя пить, курить и ослушиваться старшаков. Ну а после первой рюмки, Пешкова помнит лишь моменты: сирену и мигалки, нагрянувшую милицию, крики, накрепко сплетённые их с Турбо ладони, как они бежали к автобусной остановке, а пацанам начали заламывать руки, а после... оу... Неужели она заснула у него на плече ещё на ледяной скамье, и ему пришлось нянчиться с ней почти целый час, таская на руках и держа так даже в автобусе. Алия немного стыдливо вытягивает губы в полоску, нервно сжимая собственные пальцы рук, пока Валера стаскивает замысловатыми движениями кроссовки со своих ног.
Пешкова немного хмурится. На секунду её сердце больно сжалось от испуга: где родители и что они скажут, увидев такую картину на пороге их квартиры? Но Алия тут же расслабляется, шумно выдыхая, вспоминая о том, что те уехали на свадьбу к папиному другу с работы и, вероятно, вернутся только под утро, если не к обеду вовсе. Это же она, вероятно, рассказала и Турбо. Он бы не решился залезть в карман её куртки за ключами и самостоятельно открыть двери в её квартиру, не зная, есть ли кто-то в доме и как после может достаться Алие по её шапке, за которой она уже почти пятый год скрывает свои длинные светлые волосы, притворяясь мальчишкой и пацаном из Универсама.
Благо Турбо знал об этом уже как третий год. Он был одним из тех, кто помогал ей скрывать её немаленькую тайну. Вот только Пешкова, к сожалению, не из доверия рассказала ему об этом. Её раскрытие в виде того, что она девчонка, произошло в ужасно нелепой, постыдной ситуации, которую она бы и вовсе пожелала забыть. Хотя, вероятно, теперь этот инцидент даже сравниться не может с тем, что произошло две недели назад, когда они с пацанами из Универсама пришли посмотреть фильмы на кассетах к подозрительному мужичку с усами, а после, когда по старому телевизору стали крутить уже что-то явно более постыдное, Алия сбежала в ванную комнату. Кто же знал, что Турбо решительно поплетётся за ней, а после... Пешкова сглатывает и воротит головой, но воспоминания никак не хотят вылетать из головы, поэтому она немного морщится. И всё же... если быть честной, она бы никогда не хотела забыть эту ещё одну маленькую тайну, что теперь они делили с Турбо. Ну и Зимой, наверное. Лучший друг Валеры всё ещё косо на них поглядывал, тупя взглядом. Тот, вероятно, был уверен, что они педики, потому что уж точно не знал, у кого из них отсутствует член в штанах. Хотя, возможно... Алия не уверена, но возможно, Вахит продолжал смотреть на них, как смотрел и до той ситуации у ванной комнаты, а теперь Пешкова просто придавала его вечно странному взгляду — более явное значение.
Из раздумий Алию выводит то, что Турбо аккуратно приседает и перекладывает её из своих рук на диван в сидячее положение, словно она какой-то ребёнок. Пешкова прикусывает губу, ей точно нравилось то, как Валера сейчас трепетно к ней относился. Блондинка наблюдает за парнем из полуприкрытых век, что в сумерках грозили слипнуться.
Из небольшой прихожей, где горел свет, проникала не широкая, жёлтая полоса света, что расчерчивала территорию между Валерой и Пешковой, словно черта, что они никак не могут перейти или отступить от неё назад. Какая ирония...
— Давай, куртка вся в снегу. — Ворчит Валера, стягивая большую мужскую верхнюю одежду с немного заплутавшей Алии. Она всё ещё даже сидя, пошатывалась. Похоже, даже нескольких глотков вишнёвого ликёра, что Адидас достал неясно откуда прямо в ДК, хватило, чтобы у девчушки уже перед глазами поплыло.
Турбо приседает на корточки, широко расставив колени. Его руки с лёгким нажимом подхватывают сначала левую ногу девушки, и та дёргается, не понимая, что он делает. Но за присущим звуку расстёгивающейся молнии Валера говорит:
— Отдохни. — Он поднимает свой еле блестящий после нескольких рюмок взгляд из-подо лба к лицу Алии, и та рада, что её лицо находится в тени. Ведь кончики её ушей уже давно пылают. Приложи сейчас к ним лёд, он бы растаял. По телу пробегаются мурашки, когда горячая ладонь Валеры подхватывает аккуратную стопу девушки. Его пальцы немного надавливают на место между пяткой и подушечками пальцев. Хорошо хотя бы на ней были носки. Пешкова дёргается.
— Щекотно! — Прыснула она, не в силах сдержать полуулыбки. Турбо лишь лукаво усмехается, когда стаскивает и второй ботинок с правой ноги Али. Он сжимает её правую лодыжку, немного оглаживая так обыденно, что Пешковой и придраться не к чему. Воскликни она, он бы лишь посмеялся и назвал её глупой. Ведь не переходил черту, правда? Но перейди он, она бы сидела так же немо, глотая собственные вздохи. Ему бы она позволила, ведь так давно сама того хотела... Только вот здравый разум шепчет в голове: Но я бы не дала этого сделать себе тебе.
— Щекотно? — Турбо быстро облизывает пересохшие на морозе губы, и смотрящая сверху вниз Алия сглатывает. Хорошо, что это было не громко. Валера щурится. Он придвигается ближе, опираясь на одно из колен, когда легко перебирает кончиками пальцев у пяток девушки. Пешкова сипло вздыхает. Её брови съезжаются, и она что-то недовольно бормочет, прежде чем, пискнув, поджать ноги на диван, прижав коленки к груди опасливо.
Валера хрипло хохочет, поднимаясь на ноги. Он качает головой, словно она какой-то ребёнок, с которым он играл только что. И Пешковой от этого становится до дури обидно. В тот же час вместе с этим быстро бьющееся сердце в груди заставляет её подавлять улыбку...
— Замёрзла? Ноги холодные. — Теперь Турбо становится и вовсе похожим на строгого, но заботящегося старшего брата. Раньше Алие это бы не показалось странным, она бы ждала лишь подвоха и какой-то западни, нервно и раздражённо грызясь с Турбо после. Вот только теперь всё это казалось неправильным. Потому что они перешли черту дружбы, так и не зайдя дальше. И теперь они стояли, словно два корабля посреди бескрайнего моря, что никак не могли разминуться, ведь пристанища их будут разными. Они застряли, впутавшись во всё это самостоятельно. Как же было глупо...
Алия мажет взглядом по широкой спине Турбо, когда тот подхватывает её куртку и ботинки и идёт в прихожую, чтобы поставить их у настенной вешалки. Пешкова цепляется глазами за большой рисунок красного кленового листа на потрёпанной годами кожаной куртке Валеры. Что всегда так ей нравилась. Она мажет взглядом по волнистым волосам парня. По его массивным плечам и красивой шее. Он всегда казался ей таким громадным, и, возможно, она бы соврала, если бы сказала, что ей не нравится чувствовать себя рядом с ним совсем крошечной. Это вызывало какой-то трепет в сердце, больно колющийся, но такой приятный.
Пешкова переводит взгляд обратно к коленям. После чего поворачивает голову к окну, через которое сквозь белые красивые узорчатые занавески проникал тёплый свет уличных фонарей, отражаясь на стене. Алия судорожно вздыхает, слыша какое-то копошение. Она мажет взглядом по родным стенам, потёртым обоям, фотографиям, где на её лице горела яркая улыбка, а длинные светлые волосы спадали на плечи. Милая, но совсем юная девушка.
Она вела двойную жизнь почти с самого детства, будучи примерной послушной дочкой дома, в семье. И будучи проворным парнишей, вечно одетым в шапку даже в летнюю погоду, на улице. Что было бы, узнай её родители чем она занималась долгими днями, пока их не было дома? Кричали бы, били бы? А что бы они сделали, узнай, что она влюбилась в одного из таких дворовых пацанов, или, как называл их отец: «Ублюдки, что не щадят ни стариков, ни женщин. Воры, бандиты!». Что бы сказала мать, узнай, чем она занималась вместе с Турбо, заперевшись в ванной комнате, пока из телевизора в гостиной доносились звонкие женские стоны?
А что было бы, узнай все пацаны, что она «баба»? Что бы они сделали? Как отреагировали? Пешкова уверена, что они бы не пожалели её, как в своё время сделали Марат, Адидас и Турбо. Пацаны бы выгнали её с потрохами под зад и забыли бы про все те года, когда они вместе росли, вместе сидели у костра долгими зимними вечерами, вместе воровали, вместе бились за улицу. Они бы всё это забыли... наверное.
Кристальный взгляд пасмурно — зелёных глаз Пешковой. Склоняется к невысокому столику в метре от накрытого покрывалом дивана, на котором она сидела. На нём одиноко лежала газета отца, а посередине стояла красивая хрустальная ваза из самой Чехии. Алия помнит, как, когда отец привёз подарок из командировки, радовалась мама, расцеловывала того, кажется, долгих несколько часов, после чего побежала по всем соседям, чтобы похвастаться тем, какой у неё муженёк хороший, щедрый, как любит её. Пешковой тогда было всё равно на хрустальную вазу, из которой сейчас торчало несколько красивых, но уже немного подзавявших красных тюльпанов. Но она порадовалась нескольким жвачкам со вкладышами в красивых обёртках с названием «Турбо». Это вызвало у неё тогда улыбку от уха до уха.
— Эй, давай, шевелись! — Внезапный щелчок пальцев перед лицом заставляет Пешкову вздрогнуть, метнув взгляд к ворчащему Турбо, что, прищурив глаза, смотрел на неё сверху вниз. — Тебе нужно переодеться, иначе завтра твои родители надают тебе по твоей красивой заднице, а после ты будешь жаловаться ещё несколько дней. Мои уши не выдержат всего твоего галдежа! — Валера похлопывает в ладоши и подмахивает, указывая девушке на её спальню. Тот знал, где она находится, потому что не единожды забирался к ней в квартиру несколькими годами ранее, когда они были младше.
— Ты... — Бубнит Алия, удивлённо приподнимая свои брови. Она хочет продолжить и сказать — Сказал по моей красивой заднице? — Но вместо этого лишь глотает собственные слова, послушно опуская голову, стараясь не шататься, поднимается на ноги. В ушах всё ещё звенит, но Пешкова понимает, что мутит её уже вовсе не от выпитого алкоголя, а от того, сколь пристально смотрит на неё Валера, как он сжимает свои пухлые губы. Морщит свой немного кривоватый, без чётких границ нос, который ломали ему не раз и даже не два.
— Я? — Глухо вторит Турбо, вздёргивая одну бровь. Его голос звучит монотонно и немного картаво, когда он тараторит: — Ну-ну, давай-давай... — И подталкивая Пешкову под лопатки ладонью, провожает её до порога её комнаты, в которой она забыла выключить тускло светящую настольную лампу, не смея ступить дальше. Он сам закрывает за собой двери, и Алия судорожно выдыхает, слыша как он делает несколько шагов от двери, шарпая по полу ногами.
Проходит несколько долгих секунд, пока Пешкова, оставшись одна в комнате, в угрюмой тишине смотрит прямо перед собой. На старый ковёр под ногами, на застеленную большую кровать у стены, на которую была прибита полка с книгами. На стоящий перед окном стол с разброшенными учебниками, на шкаф у правой стены с расклеенными страницами из журналов и рисунками. Алия судорожно выдыхает. В голове совсем пусто, и кажется, она слышит, как глухо звучат собственные мысли, что тревожно не могут пробиться за её собственную завесу отчуждения. Ей не по себе. Ей не по себе от того, что сердце больно ноет, и одновременно с этим в груди разрастается тепло. Она мечется между выбором, между признанием самой себе в том, что она чертовски влюблена в когда-то обычного мальчишку с улицы по кличке Турбо.
Аккуратно холодные пальцы Алии касаются её рёбер, когда она задирает кофту, стягивая её через голову.
Ей страшно от того, что разум ей твердит о том, что чувства ей эти запретны. Что это погубит её, её будущее. Быть и притворятся парнем, пацаном из Универсама — это одно, но быть с пацаном из Универсама — это совсем другое.
Пальцы быстро расстёгивают застёжку ремня, молнию на широких джинсах. Алия садится на край застеленной кровати.
Пешкова слышала о правилах, о понятиях. Жаль лишь, что совсем немного и то отдаленно. Почти всегда она пыталась избегать подобных разговоров между пацанами. Ей было мерзко и противно, неприятно. От того, как они говорили об «этом» как называли девушек, словно считая их какими-то чёртовыми вещами.
Алия достаёт из шкафа растянутый вязаный свитер, которому уже от роду по меньшей мере пару лет. Она натягивает его немного дрожащими от холода руками. Затем надевает на себя домашние штаны и тёплые вязаные носки, что передала ей бабушка из пригородного села. Те хотя и были колючими, но ноги грели хорошо...
Пешкова слышала и о слухах, что ходили между девушками, её одноклассницами, о том, что происходит в других бандах, об изнасилованиях, принуждении. И хотя Алия знала, что в Универсаме нет такого, она так же и знала о понятиях «чистая или нечистая» «использованная». Какой была она после того, что они делали вместе с Турбо? Она знает, что Валера вырос на улице. Знает, что понятия и правила для него всё. Знает, что ему плевать, жалости в нём нет, если это не соответствует чертовому кодексу пацана. Что если бы сейчас она была бы с другим парнем, она бы считалась «грязной»? Валера бы так её назвал? Всё это пугало до дрожи, Алия как отречённая пыталась избегать таких тем.
Пешкова сжимает крепко ручку двери, пытаясь скрыть нервозность, когда медленно приоткрывает её. В зале всё так же темно, но теперь уже три длинные жёлтые, почти приторно оранжевые полосы света чертят помещение. Одна из коридора, другая из-за узкой щели занавесок на окне, а третья из кухни, что пролегала через большую раму дверей, которые были всегда открыты на распашку.
Алия ступает осторожно, почти крадясь, аккуратно переставляя ноги, тихо направляясь на кухню. Только предательски заскрипевшая половица сдаёт её, и ей, чтобы избежать неловкости, тут же приходится ускорить шаг, натянув на лицо безмятежную улыбку. Но нервно бегающие глаза говорили сами за себя...
— Ты шапку забыла снять. — Немного насмехаясь, говорит Турбо, кивнув. Он, оперся на белую столешницу рядом с отцовской пепельницей, где сейчас тлел затушенный бычок. И когда он только успел?
Рядом с Валерой включена стоящая на краю тумбочки лампа с тёмно зелёным абажуром, что так неуместно смотрелась на кухне в бежевых тонах, где лишь пол и обеденный стол отличались более тёмным коричневым оттенком.
Пешкова сводит губы в трубочку, что-то мычит, опомнившись. Она уже слишком привыкла к своей шапке, которую почти никогда не снимала вне дома, чтобы скрыть под ней свой хвост из длинных волос. Алия кивает, вздыхая. Она тут же вынимает несколько шпилек, бросая их на стол, немного присаживаясь на него так, что становится напротив Валеры. Что наблюдал за ней и её манипуляциями с головным убором, который был крепко закреплён, чтобы не слететь в ненужный момент. Пешкова морщит губы, коротко шикнув себе, когда нечаянно выдёргивает несколько волосков из головы. Без зеркала было трудно распутать ту конструкцию, что она заплетала, закрепляя невидимками.
— А ты чего ещё не ушёл? — Пытаясь разбавить неловкую тишину, спрашивает Пешкова, бросая взгляд к задумавшемуся лицу Валеры.
— А ты что, уже выгоняешь? — Он хмыкает, складывая свои руки в карманы всё тех же спортивных брюк. Теперь Алия замечает, что на нём не было кожанки, только вязаный синий свитер, которому уже хрен знает сколько лет.
В комнате вновь становится тихо. Пешкова отводит нервный взгляд. Зря она так сказала, получилось грубо. Турбо же продолжает следить за тем, как Алия, наконец, выпутав шпильки из волос, снимает шапку и кладёт её на край стола.
День сегодня не был прокажённым. Не был до момента того, как Турбо и Алия остались наедине. И как Пешковой могло показаться, что тот случай ничего не изменил? Что их отношения ни чуточку не поменялись. Теперь она видела, понимала. И теперь та тишина между ними, что казалась ей всегда чем-то родным и уютным, сейчас была тревожной и непредсказуемой. Те их мелкие переглядки, что ей всегда нравились, напоминая ей, что она не одна, теперь казались совсем смутно знакомыми и жгли кожу не хуже пепла только потушенной сигареты. Было неприятно. Было больно. Было...
Пальцы застревают в запутанных прядях волос, Алия раздражённо морщится из-за собственных нервов, резко дёргая рукой и тут же сильно жмурясь. На глаза накатываются слёзы. Чёрт возьми, иногда распутывать волосы бывает намного больнее ударов под дых.
— Да твою же! — Уже психует Пешкова. Почему всё не так? Не так, как она хочет. Всё так сложно, запутано, и это даже не про волосы. Алия шумно вдыхает через приоткрытые губы так, словно вот-вот заплачет. Она прикрывает глаза, вновь жмурится. Мотнув головой, дёргает рукой, разрывая колтун. Да пошло оно всё. Хватается за следующую прядь и вновь дёргает сцепив зубы. Сердце в груди громко колотится, в висках пульсирует, а в лёгких заканчивается воздух. Неясное чувство, переплетённое с паникой, страхом, отчаяньем, оседает на корне языка. Пальцы подрагивают от раздражения.
— Эй-эй, спокойно! — Турбо удивлённо и как-то растерянно наблюдавший за Пешковой, наконец, отмирает и порывается к девушке, цепко хватая её за кисть правой рукой. Он удерживает её. Даже когда она дёргается и, не отдавая себе отчета, хочет его ударить. — Что такое? Что случилось, Алия? — Тараторит парень, хватая её левую руку. Он медленно опускает её ладони, но так и не отпускает их. Валера еле нагибается вперёд, вглядываясь в мягкие черты лица девушки, чтобы после встретиться с её блестящими от слёз глазами, что уже покраснели от полопавшихся капилляров и давления.
Пешкова выдыхает, судорожно сводит брови, смотря в некогда такие родные глаза. Тёмные зрачки мягко обволакивают её. Неизвестность манит, зовёт за собой. Алия мажет взглядом по губам Валеры, прежде чем поджать свои дрожащие губы и отвернуться. Турбо тут же хмурится, продолжая тупить взглядом в красивый профиль девушки. Он устало вздыхает, выпрямляясь.
— Сядь. — Говорит он, качнув головой. Его плечи поднимаются, когда он делает протяжный вдох, отодвигая от стола стул, указывая на него. Пешкова, не желая стоять под пристальным взглядом Валеры в такой близости с ним, тут же слушается и падает на оббитый тканью деревянный стул. Она припускает голову, словно виноватый ребёнок, что получил двойку. Какая ирония. Те редкие разы, когда она получала плохую отметку, именно за этим местом её отчитывал отец...
Алия вздрагивает всем телом, по коже пробегаются мурашки, и она тут же нагибается вперёд, словно пытаясь уклониться, стоит только пальцам Валеры коснутся её локонов. В тот же час короткие волоски на затылке встают дыбом. Пешкова делает прерывистый короткий вдох. Во рту пересыхает, а ладони становятся влажными.
Мозолистые сбитые пальцы Турбо необычно трепетно начинают оглаживать светлые локоны. Он аккуратно разделяет прядки, и его руки единожды нечаянно цепляются за кожу на ссутуленной спине Пешковой, что почти согнулась над столом. Они вдвоём предпочитают молчать об этом. Всём.
Алия кусает губу, почти до крови сжимает собственные пальцы под столом, пока слышит шумное дыхание за спиной. Чувствует острый взгляд на затылке, словно за ней прячется что-то страшное, что-то пугающее, что-то опасное... Слабый холодный ветерок пробегается по ступням из-за приоткрытой форточки окна.
— Я должен был давно завести этот разговор... — Начинает Валера. Его пальцы, еле мажа по коже, собирают все волосы Алии в одну ладонь. — Но всё откладывал. Думал ты не готова... — Монотонно продолжает Турбо. Его взгляд скользит по длинной красивой шее, по маленькой родинке у самого ворота кофты, там, куда его глаза так хотели заглянуть. — Я всё думал о том, что произошло тогда между нами. — Голос его становится хрипловатым и более тихим, когда он склоняется немного ниже. Но Пешкова этого не знает, слышит лишь шуршание одежды, и это пугает её. А слова парня вызывают... смешанные эмоции и какую-то едкую тоску, страх. Она боится того, что он скажет, и от этого глаза и нос лишь сильнее начинают печь от подступающей влаги. Первая слеза соскальзывает по бледной щеке, падая на край стола. Алия кусает нижнюю губу, сильно. — И понял, что мы с тобой... — Слова его становятся всё медленнее, размереннее, но шепот четче. И Алия уже хочет закричать о том, чтобы он не тянул, чтобы сказал ей обо всём — забыть. Чтобы она сделала вид, что ничего не было. Не вспоминать о том, как они... В груди всё больно сдавливает, сердце нещадно ноет, а под кожей проходится колючий холод. Пока глаза щипет, и уже вторая слеза спадает на деревянную поверхность. — Что никогда... — Голос Турбо совсем пропадает. Он перебирает пальцами пряди девушки и легко подхватывает резинку с края стола, что лежала сверху шапки. Он аккуратно натягивает волосы Алии, наматывает их в пучок, пытаясь как можно осторожнее, завязывает сверху. Наконец выдыхая...
Пешкова впивается ногтями в мягкую обивку стула, край стола уже начинает больно давить под грудью, но она не смеет сдвинуться. Воздуха всё меньше, клубки застревают в горле, сдавливая всхлипы. Она кусает губы как можно сильнее, лишь бы он не заметил. Не увидел. Хотя она точно знала — он всё понимает. Алию начинает лихорадить, внутри оседает горький ядовитый привкус, а тело медленно начинает неметь, становится совсем не сгибаемым, не слушаясь хозяйку. Девушка пытается скрыть дрожь сильнее, когда Валера опирается на спинку стула руками и расслабленно нагибается вперёд, всё ещё нависая сзади над ней. А ей так хочется сбежать, выбежать на улицу, вдохнуть свежий воздух и... и зарыдать в голос.
— Что никогда я не смогу... — Звучит словно приговор о не любви. И как ей жить с разбитым сердцем? И той игрой, что он ведёт, пока склоняется всё ниже, пока касается нечаянно скулой её виска и шепчет хрипло, низко — Отпустить тебя.
Тело пробивает дрожь, а глаза Алии, перед которыми за завесой слёз она видела лишь блики света, широко распахиваются, боясь моргнуть. Вдруг всё, что она услышала только что, исчезнет? Горячее дыхание опаляет её шею, заставляет кожу там покраснеть и заколоть. Пешкова дрожаще, звонко вдыхает клоки воздуха, когда его губы, не мягкие и нежные, а грубые и обдёртые, изувеченные, касаются её рядом с плечом. Он легко мажет губами по мягкой бархатной коже, когда выдыхает громко, сильно, полной грудью, словно в попытке примириться с самим собой, когда немного отлынивает назад. Но Алия внезапно, даже для себя, резко оборачивается. Сразу же находя его тёмный взгляд своими совсем не чистыми глазами.
— И я... — Глухо вторит она, не узнавая собственный голос, совсем беззвучный, тихий. Именно поэтому она, перебирая устами, уже более уверенно твердит: — Не смогу отпустить тебя. — Она сглатывает, стоит последнему слову слететь с её губ. Пальцы пугливо, до алых отметин, впиваются в собственные ладони. Она смотрит снизу вверх на замеревшего на месте с неясной эмоцией на лице Турбо. Это не было раздумьем, не было удивлением, не было злостью или радостью, скорее чем-то тяжёлым и... понимающим, что с этого момента назад уже пути не будет. Его уже и нет. Теперь они погрязнут в этом вдвоём.
И именно поэтому, когда за несколько секунд, что длятся для Алии целую вечность, Турбо склоняется к ней, уверенно смотря в заплаканные глаза, Пешкова не отворачивается, а сама порывается вперёд, позволяя Валере впиться в её губы, мажа по ним языком, слизывая солёный привкус слёз. Его горячая ладонь ложится ей на затылок, и он притягивает её ещё ближе, мельтешит, двигаясь, в то же время, пока жадно, не дыша, настойчиво давит, прикусывает губы Алии, а та и млеет, наслаждается. Возможно, после она пожалеет. Возможно, им не суждено цвести так долго, как они могли бы, не будь они впутаны в проблемы улицы. Возможно, всё бы было тогда намного легче, и она бы не страшилась будущего. Но сейчас, когда она с ним. Она глотает весь свой страх и распивает его вместе с ним, делится, чтобы не было больно, и послушно двигается, когда его ладони касаются её тонкой талии. Тянут её, держа под рёбра, чтобы она встала со стула. Поднимают для того, чтобы тут же опустить на край стола у угла, так, чтобы она не могла держать ноги сведёнными. И он, довольно улыбающийся, смог стать ближе к ней между её бёдер, прижаться торсом к её телу так, чтобы слышать, как быстро бьётся её сердце.
Алия помнит, как мама однажды ей сказала: «Не сиди на углу, замуж не выйдешь.» Но им с Валерой и не суждено наверняка.
Его мозолистые пальцы оглаживают её скулы, мажут по волосам, легко ласкают шею сзади, скользят по красиво вычерченной спине, притягивая всё ближе к себе, вжимая в собственное тело. Почти так же, как в их первый раз.
— Постой... — Мычит Турбо, хрипло глотая клоки воздуха, что, казалось, накаливался в комнате всё сильнее. Он, удерживая Алию на месте, отстраняется на несколько сантиметров, разрывая сладостный поцелуй. Его грудь расширяется, а напряжённые плечи высоко поднимаются при нескольких его долгих вздохах. А Пешкова смотрит так наивно, почти хныча от короткой разлуки. — Ты же знаешь правила? Да? — Нашептывал хрипло он, глядя так упорно, неотрывно, глаза в глаза, словно остальной мир его сейчас и вовсе не волновал, словно его и не было. Так неотрывно, зачарованно, будоража всю кровь в теле. И как Алия могла не влюбиться? В это же время во взгляде Пешковой промелькнуло смятение, но она сморгнула его тут же.
— Чистая я. — Пробормотала она почти сквозь зубы, отворачиваясь. Румянец теперь залил и шею, а в животе вновь завязался узел. Странный, непонятный, от которого её воротило. Неприятный и тревожный.
— Это я знаю. — Качнув головой с лёгкой полу-усмешкой, он снисходительно щурится. Ещё бы. Валера её опекал почти с ранних лет, как это делал и Адидас, и Марат. Да и девчонка притворялась почти всё время пацаном. Она бы и не успела никогда и ни с кем. — Если со мной ходить начнёшь, больше ни к кому тебя не отпущу. А если кто узнает, что ты не пацан, или ты кому-то проболтаешь, то будешь уже подо мной, под моей опекой. Отвечать, я за тебя буду и защищать тоже. — Монотонно разъясняет Турбо, ни разу не сдвинув свой взгляд с раскрасневшегося лица Пешковой. Алия знает о таких правилах мало, но ей точно известно: Поведи девушка пацана себя неправильно, провинись, то в рожу получал её парень. Ведь в банде она становилась неприкосновенной, и за её поступки отвечал тот, кто привёл её. — И будешь моею только. Не уйдёшь уже. — Он склоняется ниже, отодвигает светлые пряди и шепчет прямо у стыка челюсти и шеи, легко целуя туда же, пока другая его рука плетётся у девичьей талии и бедра, большой палец его ладони оглаживает, надавливая. Алия вздыхает, а в животе от его слов сладко тянет, так, что хныкать хочется, плакать и просить его притронуться. Пешкова вновь возвращает свой постыдно броский взгляд мельком к лицу Валеры, но тот, отклонившись, легко ловит его, и она уже просто не может отвести глаз от его бездонных чёрных зрачков, что как паутина, окутывают её. Но она была готова, сама хотела в них вечно плутать. Поэтому только с трепетом и колющими подушечками пальцев кладёт ладони на сильные мускулистые плечи Турбо, легко их сжимая, заставляя того вздрогнуть от напряжения и истомы.
— Я бы и не ушла. — Собрав всю оставшуюся уверенность, шепчет в ответ трепещуще Алия. И плевать ей на то, что скажет мама и папа. Плевать на то, что скажут пацаны. Плевать на то, что кричит разум. Она вновь будет слушать сердце, даже если это после погубит её, их.
— Только моя. — Бормочет в ответ осипше, низко и заклято, почти загнанно. По коже разбегаются мурашки, и по каждой жилке и вене в теле растекается огонь, пылкие чувства.
Они жмутся вперёд, словно прокажённые, глотая воздух перед тем, как их губы вновь столкнутся. Кусают друг друга до крови и сжимают плоть друг-друга до синяков. Ладони Турбо сползают к бёдрам Алии. Он сжимает кожу до отметин, прежде чем резко дернуть её на себя. Он громко вдыхает полной грудью, по паху от давления расползается едкое удовольствие, а она с тихим стоном выдыхает в такт, жмурится от того, как спазм сжимает всё внутри, заставляя плоть между ног пульсировать. Перед глазами картинка плывёт, но ответные взгляды видятся чёткими, почти упрямыми и жадными. Валера вновь давит вперёд пахом, пока мажет губами по алеющим щекам Алии. Его пальцы впиваются в кожу. Турбо порывается положить девушку на стол спиною, но тут же резко обрывает сам себя. Из его груди вырывается краткий рык сквозь зубы. Он бормочет что-то неясное, а Пешкова, захлёбываясь в собственных чувствах, эмоциях, утыкается Турбо куда-то под шею. Мажет губами по его ключицам, легко прикусывает, осмелев. То как он вздрагивает от этого действия, как его мышцы напрягаются под её руками, заставляет девушку тлеть ещё сильнее, ещё усерднее стараться доставить ему удовольствие.
И в квартире всё так же не слышно голосов или каких либо других звуков, кроме громких, разорванных и хриплых вздохов, окрашивающих немую тишину.
— Не здесь. — Бормочет Валера, перед тем, как, туго вздохнув, подхватить Алию под бёдра. Она еле слышно пищит от неожиданности и тут же обвивает ногами его талию, цепляясь руками за шею. Жмурит глаза, чтобы не застонать прямо так, лишь от того, как горячо ощущаются его большие ладони на её заднице. Как между ног, от давления горбинки что виднелась из-под штанов Валеры, до ужаса приятно. Как она наслаждается тем, что слышит стук его сердца. — Твою мать. — Сквозь зубы шипит Турбо, врезавшись ногой во что-то. Он, немного склоняясь, сильнее сжимая бёдра Алии, чтобы удержать её. Раздаётся громкий звонкий удар стекла. Осколки разлетаются по полу, залетают под диван. Пешкова сильно вздрагивает от неожиданности. Она оборачивается через плечо, чтобы тут же поджать губы. Подарок отца для матери. Хрустальная ваза теперь лежала стекляшками на полу, а три красивых тюльпана в их окружении, словно в обёртке. Алия дрожаще вдыхает полной грудью и тут же, мотнув головой, вновь забывает обо всём, когда губы Валеры касаются её скулы, он наклоняет голову к ней, продолжая свой шаг почти наугад, пытаясь быть как можно аккуратнее, пока спешит.
Наконец они достигают спальни девушки. Турбо не закрывает деревянную дверь, когда они входят, не смотрит никуда, кроме её глаз, когда медленно укладывает Алию на кровать. Валера нависает сверху ещё пару мгновений, оставляя короткие поцелуи у её шеи, что пылали ещё несколько секунд после. Даже когда он отстранился и, продолжая опираться одним коленом на кровать между согнутых ног Пешковой, довольно оглядел её.
Как давно он мечтал, грезил о том и представлял — какой она будет под ним?
Пламя в глазах Турбо его чёрных от похоти зрачков, за которыми не было видно даже серой радужки, жгло Алию. И она тлела под ними с удовольствием. В висках громко пульсировала кровь, в ушах билось сердце, а между ног нещадно ныло. Она осмеливается бросить взгляд на его пах. О боже. Кажется, теперь его член выпирал через ткань штанов в двое больше, чем в их прошлый раз. Она почти постыдно отводит взгляд обратно к красивому лицу, что сейчас на половину окрашивала тень, а на половину — тёплый свет всё той же настольной лампы. Алия сжимает ледяную белую накрахмаленную простынь пальцами. Холод колет кожу, но то, как горит тело девушки, несравнимо даже с морозным снегом, что укрыл улицы за окном.
Турбо немного переставляет ногу, коленом которой опирался на кровать, прикасаясь к внутренней части бедра Алии у коленки, и даже это маленькое касание через одежду приносит столько удовольствия. Валера не хочет смыкать глаз, не хочет отводить взгляд. В груди печёт, и он боится, что всё это может оказаться сном.
Он был настойчив, гадал, нравится ли он ей долгие годы. Но тот день за просмотром кассет, когда разбитые костяшки ещё жгли после сильных ударов в лицо Кащея, изменил всё. И тот блеск в её глазах, когда она смотрела на него, больше не был для него — загадкой.
Валера цепляет низ своего свитера руками крест-накрест, быстро стягивает его с себя через голову и нервно отбрасывает его куда-то в сторону. Вновь раздаётся грохот, что-то падает. Кажется, сегодня он решил разгромить всю квартиру Пешковой. Как бы звучало её имя с его фамилией? — Немой вопрос, что он так и не произносит в слух.
В её ушах лишь шорох простыней и неуместной одежды. Алия боится, но жмётся ближе к груди Турбо, когда тот вновь склоняется к ней. Она чертит взглядом по его голому торсу. По накаченным мышцам груди, пресса, косым мускулам, по сильным бицепсам, всё это она видела множество раз на тренировках. Где её часто обзывали, давая кличку «Дрыща» за худощавое тело. Но даже ешь она больше, занимайся усерднее. К сожалению, даже строение тела делало её на вид необычно немощной и беззащитной. Хотя удар, который она могла дать в ответ обидчику, всегда был сильным, за что и уважали. Не терпела, не молчала, и даже страшась, отчаянно — делала, отвечала. Именно поэтому сейчас её губы скользили у ключиц, а ногти царапали мужскую широкую спину. Алия хочет чувствовать Валеру, его горячую, немного влажную от пота кожу, его мокрые губы, его большие шершавые руки, что так просяще закатывают её кофту, оголяя тело. Хочет чувствовать его всего до самого сердца, нутра. И сейчас в её голове так пусто, когда перед глазами десятки и сотни, тысячи мгновений воспоминаний, его улыбок, его слов, его голос, его глубокие глаза, рваные поцелуи, касания...
Турбо нежный настолько же, насколько и грубый, несдержанный, жадный, напористый. И иногда он вовсе не может себя сдержать, когда эмоции бьют в голову, когда перед ним — Алия.
— Турбо... — Мямлит девушка, вжимаясь спиной в мягкий матрас, в покрывало, что становилось всё теплее, горячее, как и её кожа. Пешкова тяжело выдыхает. Она мажет взглядом вниз, туда, где над её задранным свитером навис Валера. Взгляд его устремлён к её лицу. Он смотрит так почти дико, порочно, снизу вверх, в её зрачки. Отголоски какого-либо смятения или неуверенности тут же покидают тело Алии, оставляя лишь страсть и желание.
На подранных губах Турбо расползается усмешка, почти хищная, когда он правой рукой цепляет сжимающуюся ладонь девушки. Он сплетает их руки, а после немного отодвигается назад и вниз, сопровождая всё тихим скрипом кровати, продолжая смотреть чётко в глаза Алии. Его горячие губы опускаются на плоский живот с черчёнными линиями еле выпирающих мышц. Он мокро мажет по прямой линии, что спускалась от груди и ниже пупка. Его левая рука ныряет под колено Пешковой, отодвигая её ногу ещё шире, чтобы пройти в плечах. Ведёт языком мокрую дорожку до самой впадинки между грудей. И Алия не сдерживается, хнычет, закидывая голову назад. Пешкова, выгибается в спине, желая быть ближе к Турбо, вжаться в его тело. Она ощущает кожей живота каждую его напряжённую мышцу пресса, груди, когда он поднимается выше, к её шее, и тут же так же медленно, томно спускается вниз в то же положение. Его губы опускаются, на этот раз немного ниже, левее. Он кусает кожу, и Алия громко выдыхает. Турбо смотрит на девушку почти завороженно, наслаждается каждым её звуком и движением, каждой её частичкой. Что он желает так сильно.
Липкая дрожь и мурашки прокатываются по бледной женской коже, когда горячая ладонь Валеры перемещается с её левого колена сначала выше, а затем ниже, перемещаясь к животу, легко щекоча, после чего быстрым движением цепляя край ткани штанов. Турбо тащит их вниз, пока губами движет у рёбер, щекочет грудь Алии своими спадающими вниз немного волнистыми локонами волос. Пешкова кладёт свою правую ладонь на затылок Валеры, пока левой сжимает его пальцы, что он переплёл с ней. Он жмурится, почти рычит. В паху тянет, а член болезненно упирается в брюки, натирая. Когда он нетерпеливо, через несколько неудачных попыток стянуть с Алии штаны, не отстраняясь от неё, наконец, отбрасывает ткань куда-то в сторону и вновь кладёт ладонь на подтянутое левое бедро девушки, довольно сжимает плоть, оставляя алые следы, пока кожа у груди Алии уже покрыта багровыми пятнами его поцелуев. Он оставляет на ней множество следов, и его собственническая натура ликует. Она только его — звучит крик в голове с тихим рокотом смеха.
— Турбо... — Вновь пламенно, почти задыхаясь, стонет Алия. Она, наконец, открывает свои глаза, бросая взгляд вниз и сразу же встречаясь с тёмными глазами Валеры. Там, вдалеке, в самых чёрных точках, гремели раскаты грома. Её пальцы левой руки путаются в его коротких волосах при очередном лёгком укусе, по которому после он проводит языком, млея над её кожей, прижимаясь, словно кот. Он почти мурчит, когда целует тонкую левую кисть, поднося их скреплённые в замок ладони к губам, пока своей левой рукой движется вниз...
Пальцы Валеры большие, он давит ими сквозь ткань нижнего белья, ощущая тягучую влагу, снимая с губ Алии звонкий стон. Турбо повторяет своё движение, вновь массируя, надавливает на ту же точку и с ликующим ожиданием наблюдает за тем, как Пешкова повторно закидывает голову назад. Шепчет его имя и инстинктивно пытается свести ноги, но лишь сжимает плечи парня, а он и рад припустится назад и щекой потереться о мягкую кожу бедра с внутренней стороны, оставив поцелуй. Оставляя ещё одну отметину. Турбо резво, с напором тянет бельё Алии вниз, стягивая его по длинным ногам и быстро отбрасывая в бок, чтобы тут же вернуться в старое положение. После чего, остановившись лишь на секунду, машинально задрать подтянутые женские ноги к себе на талию, до смерти смущая этим девушку, что отворачивается, ныряя лицом в подушку в попытке скрыть пылающий румянец. Почему-то хочется смеяться и хихикать, и короткая улыбка, расползающаяся на губах Алии, заставляет и Турбо улыбнутся в ответ, облизнув губы.
Валера наклоняется и вновь тягуче, сладко целует женскую шею, заставляя, принуждая Алию повернуться обратно, открывая ему диапазон шире. Податливо подставляя собственную кожу под горячие касания его губ, совсем не замечая того, как незаметно, быстро Турбо возвращает свою руку к низу живота девушки, легко касаясь уже голой плоти. Ведёт пальцами по припухшим от возбуждения складкам, поглаживая. Наслаждаясь опешившими полустонами девушки, что удивлённо, сильно тянет Валеру за волосы, но тут же успокаивает себя и вновь жадно жмётся к груди парня, выгибаясь с блеском, заглядывая в его прищуренные игриво глаза.
— Нравится? — Мягко протягивает Турбо, медленно вводя один палец. Наблюдая за тем, как меняется лицо девушки, как расправляются её нахмуренные брови, разбегаются глаза, раскрываются пухлые губы. Её грудь поднимается под глубоким вдохом. Валера выдыхает в унисон с ней, облизывая пересохшие губы, чтобы после вновь настойчиво поцеловать Алию, проталкивая собственный язык ей в рот.
Пешкова тихо хнычет, когда Турбо надавливает на какую-то точку внутри и тут же заливается краской. Нервно сжимая предплечья мужчины, она трепещуще водит руками по его напряженным плечам, касается спины, переходя на торс и ниже, на что Валера охотно отвечает сдавленным стоном и рычанием из груди, прижимая ладонь полностью к плоти девушки, пока правой рукой почти до боли сдавливает её переплетённые с ним пальцы. Алия смотрит горящими глазами на прикрывшего в удовольствии глаза Валеру и порывно придвигается ближе. Она теперь уже смело, нежно касается раскрасневшимися от поцелуев губами его шеи, ощущая, как его кадык тут же дёргается.
— Алия... — Шепчет отдалённо Турбо. Он открывает свою шею сильнее, наслаждаясь уже более уверенными ласками от девушки, что теперь, не боясь, изредка прикусывала натянутую кожу у мужских плеч, тут же получая ответную реакцию. Её подначивало то, как меняются движения пальцев меж её раскрытых ног, когда она вызывает у Валеры более сильные эмоции. — Моя...моя Алия... — Вторит, бормочет Турбо, когда мазаные мокрые поцелуи касаются верха его шеи, немного ниже уха. Так мягко, ласково. Мурашки разбегаются по телу, пах больно тянет, он сводит брови так, словно вот-вот всхлипнет. Валера чувствует сразу столько эмоций, радостных и печальных, ужасно тоскливых и счастливых, постыдных и до ужаса грязных. Осталось совсем немного, и у него в голове что-то треснет и сломается...
Турбо добавляет второй палец и ловит удивлённый вздох Алии с довольной ухмылкой на лице. Она лишь на мгновение впивается ногтями в его предплечье. С её губ срывается стон. Она жмурится, кусая губу, чувствуя, как Валера внимательно следит за эмоциями на её лице. Турбо немного привстаёт, мышцы на его спине, красиво переливающиеся под мягким жёлтым светом лампы, двигаются, и это почти завораживающе. Он мягко целует Пешкову в закрытые веки, тихо усмехаясь с характерным звуком. Он вновь опускается, мажа губами от места между ключиц до впадинки у грудей, рисуя языком замысловатые узоры. Если бы у Турбо спросили, какая Алия на вкус, он бы смело ответил, что она — Как тающий кусочек льда со сладкой спелой вишней — на кончике языка. Он судорожно вдыхает. А ещё она пахнет весной, ранним утром, где-то на опушке города, где за не сошедшим бледным туманом лишь деревья и тускло зелёные ели, цветом напоминающие глаза Алии. Она как свобода, не обременённость, рядом с ней ему намного легче дышать. Она та, кто делает его счастливым. И Валера до ломки в костях хотел бы подарить ей то же самое, забрать у неё всю тревогу, все страхи...
Пешкова сводит его с ума своей отзывчивостью и тем, как она отвечает. Льнёт ближе, словно кошка извивается в его руках, но жаждет прикосновений его ладоней, тает под его шаткими поцелуями.
— Вал-лера прошу... — Заикаясь, мямлит Алия, облизывая пересохшие губы, что стали почти приторного алого цвета. Она заглядывает в глаза Турбо, словно за завесой сна или какой-то своей фантазии всё кажется слишком нереальным, слишком уютным и родным...
— Уверена? — Вновь спрашивает Валера, сдерживая желание резко взять, взять её себе всю и полностью. Присвоить. Эгоистично? Да.
— Д-да... — Стонет Алия в унисон.
— Потерпи, котёнок... — Хрипло и томно шепчет Турбо, вновь передвигаясь, касаясь своим торсом её груди. Горячая мокрая кожа скользит, эти прикосновения почти до слёз прекрасны. В Алие сейчас столько эмоций, столько желаний, столько слов, что она почти готова заплакать. Губы уже дрожат, она поджимает их, всё слишком хорошо...
Поспешно, не отрывая губ от натянутой кожи шеи Алии, Турбо нетерпеливо, левой рукой тянет ткань штанов вниз. Слышит треск, но сейчас ему абсолютно всё равно. Перед глазами плывёт, и лишь её яркий, сияющий на свету силуэт держит его в сознании.
Валера жадно рассматривает — всё, что попадает под его взор: хрупкие плечи, узкую тонкую талию, плоский живот, подрагивающие подтянутые бёдра, что хочется неистово сильно сжимать, оставляя всё больше багровых отметин от пальцев, ладоней, губ. Её алые коленки дрожат, а Турбо так хочется поцеловать её тонкие щиколотки. Она такая ненастоящая, хрупкая, словно хрустальная ваза — которую он сегодня нещадно разбил. Она как статуэтка балерины: гибкая, лёгкая, изящная и слишком, слишком красивая. Алия крепко прижимает руки к груди, сжимает бёдра, между которыми стоят колени Валеры, ерзает под внимательным взглядом, пока сама из-под прикрытых век мажет глазами по тонкой полоске чёрных волос от пупка. Она заходит дальше, видит уже не впервые большой, толстый, светлый, с розоватой головкой налитый член, что в прошлый раз показался ей до чёртиков красивым. Во рту пересыхает, она в очередной раз постыдно смущается. Трусишка — так называл её Валера в детстве, когда она увиливала от ударов или боялась что-то красть. Но сейчас она смелее, теперь она готова украсть, даже его самого, забрав себе и душу, и сердце.
У Турбо внутри всё колотится, а собственное тело, кажется, трясёт от истомы и желания. Ему так хочется прикоснуться к ней, прижаться, вжать в себя. Он так надеется, что это не мираж, ведь он слишком прекрасен, слишком хорош. Алия — дороже последнего глотка воздуха, она бесценно сияет. И Валере так хочется чтобы лишь для него. Его брови съезжаются, словно в умоляющем жесте, и он громко сглатывает.
Тишина, что сопровождала их, замирает, когда несколько мгновений, кажется, длятся вечность, пока за окном начинают падать хлопья бархатного снега, в то время как свет от той же излюбленной настольной лампы, такой приторно жёлтый, словно солнце на закате, скользит по ровной коже, по исчерченному мышцами телу Турбо, по правой части его лица, оставляя левую в тени, так, чтобы было видно, как горят его глаза. Светлые волосы Алии, что рассыпались вокруг её головы ареолом, блестят и искрятся, словно водная гладь под лучами. Она похожа на ангела. Самого настоящего ангела. Её глаза блестят, будто от слёз, а расширенные зрачки поглощают и так манят...
Они почти набрасываются друг на друга, мельтешат губами, кусают друг-друга так заядло, ненасытно цепляются за силуэты друг-друга, хватаются в попытке не пойти на дно, но в итоге утопают вместе. Турбо сжимает округлые, окрашенные жёлтым светом бёдра Алии и дёргает резко на себя, заставляет её сцепить ноги за его спиной. Он мажет руками по её редким родинкам на теле, запоминая каждую, страстно жмётся ближе, вдавливает в матрас, кусает её шею почти до крови, пока Алия закидывает голову назад и хнычет, елозит, чувствуя упирающуюся в её бедро плоть. Выгибается навстречу Валере, почти плачет, чувствуя поцелуи на торчащих рёбрах, что он пересчитывает губами, оставляя неяркие укусы.
Алия млеет и тает под его натиском, издаёт протяжный стон, когда твёрдая, горячая и мокрая от блестящей липкой жидкости головка члена вжимается в её плоть. Ей стыдно, немного страшно, но в руках Турбо она чувствует себя глиной, что он лепит, изменяет, перестраивает и поэтому отвечает лишь мычанием и поддаётся вперёд, скрещивает стопы. А Валера послушно тянется ближе и еле входит, останавливаясь слыша взволнованный негромкий стон девушки, в котором чувствуются отголоски смятения и едва ли боли. Турбо поднимает глаза к её лицу, сводит брови и жмурится, почти жалко. Он почти скулит, когда продолжает медленно входить, крепко держа её за талию, от напряжения венки на его лбу и висках вздуваются. Валера, впиваясь в раскрасневшиеся губы Алии, пытаясь отвлечь её от неприятного ноющего растяжения. Слишком туго, она слишком сжимает его.
Турбо едва входит, но перед глазами уже танцуют яркие точки. Алия тихо, болезненно мычит. Валера останавливается, давая ей немного привыкнуть, чтобы вскоре продолжить медленно двигаться. Турбо, сцепив зубы, тяжело опирается левой рукой на подушку рядом с лицом Пешковой, пока его правая рука всё так же крепко держит её нежную ладонь в замке, переплетая пальцы. Он зачарованно следит за каждой меняющейся эмоцией на её немного нахмуренном, сияющем от капелек пота в свете лице. Валера медленно толкается дальше, до крови кусая собственную губу, утыкаясь во влажное плечо Алии, мелко целуя её кожу. Внимательно слушая каждый ее неровный вздох.
— Солнце? — Шепчет сорвано, немного приподнимаясь и заглядываясь на лицо девушки. Он замирает, наконец, входя полностью, и еле сдерживается, чтобы не сделать резкого толчка, а затем ещё одного. Но тогда он причинит своей Алие боль, а он этого — не хочет. — Ты в порядке? Больно? — Виновато сводя брови, бегая взглядом, спрашивает хрипло, внимательно наблюдая за тем, как Пешкова сильнее сжимает его подрагивающие от напряжения плечи, облизывает покусанные пересохшие губы и сипло бубнит:
— Всё в порядке, прошу, продолжай... — От её шепота у Турбо почти сносит крышу. Он вновь широко открывая глаза, еле толкается, громко выдыхая в унисон с Алией. Тяжело.
Валера делает пару глубоких толчков, почти не выходя, и тянет дорожку мокрых поцелуев к груди Алии. Облизывает твёрдый розоватый сосок, смотря снизу вверх на её лицо, распахнутые губы, прикрытые глаза, выгибающуюся спину. Она — алкоголь, вино, терпкий сладкий напиток для Турбо, что опьяняет его с первого глотка. Только вдохни, и ты уже погрязнешь в этом омуте. Валера проводит мозолистой ладонью по девичьему лицу, очерчивает пальцами алые щеки, нечёткий контур распухших губ. Он улыбается, смотря таким жадным, поглощающим взглядом.
Алия, не сдержавшись, дёргается навстречу Валере, и у того мгновенно темнеет в глазах от удовольствия. Он тут же делает резкий толчок, прикусывая тонкую кожу у ключиц. За что в ответ Пешкова, склонившись, прикусывает уголок его уха. Турбо не сдерживает глухого стона, за которым следует звонкий вздох удовольствия Алии.
Более ждать Валера просто не может. Это слишком невыносимо. Турбо начинает двигаться, осторожно поддается назад и плавно толкается обратно. Еще раз. Алия стонет сквозь мокрые глубокие поцелуи, шарит своей влажной ладонью по его напряжённой спине, гладит его руки, зарывается пальцами в мокрые волосы. Это — слишком невыносимая мука.
Алия стонет ещё и ещё, шепчет, словно в бреду, его имя и жмётся ближе, кусает его губы, облизывает, пока Турбо, просунув руку меж их плотно прижатых друг к другу тел, касается клитора девушки, заставляя ту и вовсе обомлеть, ужасно грязно застонав в его губы, выгибаясь. Алия шепчет, выстанывает его имя, в удовольствии закатывает глаза и беспомощно хватает ртом раскаленный воздух под внимательным взглядом Валеры. Он толкается сильнее, быстрее, каждым своим движением выбивая все мысли из своей и её головы, оставляя пространство лишь друг для друга. Он хочет больше, хочет сильнее, быстрее, ещё глубже. Ещё, ещё и ещё. Турбо хочет её полностью и всю, без остатка. Хочет её всегда и везде. Ему просто нужно, до смерти нужно чувствовать это всегда чувствовать её. Вбиваться в её нутро, целовать до изнеможения, до дрожи, пока у неё будут пальцы на ногах поджиматься, пока тело не будет дрожать в бессилие, пока она не будет молить его, остановится. Но она не попросит. Они вдвоём захотят замереть, остаться в этой пучине блаженства и боли, наслаждения и муки, криков и стонов, только друг с другом.
— Ту-турбо... — Протяжно стонет Алия и плотно жмурится, сжимается всем телом и выгибаясь в покрытую испариной голую грудь Валеры. Сейчас. Всё тело Пешковой прошибает, будто током, мелко покалывая внизу живота. Всё резко сдавливает и Турбо чувствует как она сжимает его член внутри, впиваясь ногтями ему в плечо, цепляясь за его руки.
Тело девушки дрожит, а удовольствие растекается по всему телу, внизу живота мокро и горячо. А перед глазами тёмное покрывало со звёздами и яркими вспышками. Она сладко стонет, его имя бормочет в его губы, прежде чем Турбо перехватывает и жадно целует её, сильнее надавливая ей между ног, ловя очередной стон.
Пока её тело дрожит, Валера крепче обхватывает её всю, теснее вжимая в кровать, толкаясь быстрее. Он выходит полностью для того, чтобы войти до самого основания. С его языка слетает какая-то брань, когда он едва успевает выйти и прильнуть, прижаться телом к телу Алии, замирая, его брови расправляются, а глаза закрываются, когда он, наконец, кончает. По телу удовольствие растекается волнами, член пульсирует изливаясь белой липкой жидкостью, что начинает стекать по животу Пешковой, в то время, пока Турбо, почти мурча, утыкается к ней в шею, не давая той опустить голову, а лишь откинуть её назад. Валера двигается, несколько раз дёргая тазом вперёд, почти не задумываясь об этом. Так влажно, скользко и тепло. Турбо протяжно стонет, зарываясь пальцами в белоснежные, вновь запутанные, волосы Алии, мягко оттягивая их.
— Солнце... я люблю тебя... — Устало, с отдышкой слетает с губ Турбо. И внутри, за рёбрами что-то сильно сжимается, сбивая дыхание, заставляя трепещать и кричать. Валера мажет губами по ещё расспекшимся алым щекам девушки. Алия подаётся вперёд, как только с глаз сходит белая пелена. Она алчно жмётся ближе, устало, но счастливо улыбается, почти хихикая, когда становится щекотно от того, как он ласкает кожу. Дышать немного тяжело, тело еле ноет от давления и того, как беспечно Валера придавил её к кровати.
— Я тоже... люблю тебя... — Шепчет сипло Алия, выпутывая свою руку из крепкой хватки замка, что они не отпускали всё это время. Ладонь горячая и влажная, а пальцы немного непривычно пульсируют. Пешкова, перехватывая ладонями лицо Турбо, тянет его приподняться и заглядывает в его глаза. Теперь его взгляд чем-то отличается. Он всё такой же нахальный, насмешливый и уверенный. Но теперь в зрачках трепещет забота и... любовь. Валера растягивает пухлые губы в улыбке, показывая свои зубы, он прижимается свои горячим лбом к её и смотрит чётко, пылко выдыхая, наслаждаясь тем, как они близки.
— Повтори... — Просит тихо он, немного сводя брови. В глазах теперь рябит от того, под каким углом спадает свет. Картинка становится немного размытой, словно какое-то детское воспоминание, что всегда сопровождалось более яркими красками и заглушённым детским смехом, даже когда желудок болел от голода, а тело ныло от усталости и сна на чём-то твёрдом, в то время, пока вновь пьяный отец кричал, угрожая оставить на теле новые синие отметины. Но улица сберегла, сохранила его таким, каким он есть сейчас.
— Я тоже люблю тебя... — Говорит увереннее Алия, смотря глаза в глаза. Так близко. Она не сдерживается и улыбается ещё сильнее, прыская глухим смехом, воротя лицом в попытке отвернутся смущённо. Но Турбо не даёт ей этого сделать, когда хватает её лицо с двух сторон, путая пальцы в волосах.
— Скажи ещё раз, пожалуйста... — Он бормочет хрипло, шумно выдыхая Пешковой в губы.
— Люблю тебя... люблю-люблю-люблю! — С языка срывается хихиканье. Алия нежно смотрит на так мило, по её мнению, просяще сведённые брови Валеры. Она заводит руки за его шею и ластится ближе в попытке перевернуть их, вот только Турбо был слишком большим и тяжёлым, но благо тот, довольно улыбнувшись, переворачивается на спину, давая девушке сесть на него сверху. Она всеми силами пытается игнорировать член парня, что вновь начинал твердеть. Но Турбо, кажется, ни на чем и не настаивал. Липкое белое семя, что было до этого зажато меж их телами, начинает слизко стекать по животу Пешковой, и та, пока ещё вновь не приобретшая смущение, воротит головой, изгибая губы, мыча:
— Фу... — Это заставляет Турбо хрипло хохотнуть с полуулыбкой. Мажа по ней влюблённым взглядом. И всё же она — слишком прекрасна. Алия двигает бёдрами в попытке встать, чтобы отойти, взять что-нибудь, чтобы обтереться, но она не успевает и с места сдвинутся, когда резко Валера садится и его стальная хватка падает на её тонкую выгнувшуюся сейчас талию.
— А скажешь это ещё раз? — Вновь просит он, смотря девушке в глаза. Он сгибает руки и притягивает её ещё ближе, кладя свой подбородок чуть выше её груди. Пешкова вновь чувствует, как её кончики ушей начинают печь, язык тянет, а в животе становится так пусто и странно...
— Валер... — Тянет она наигранно «Нехотя». Когда кладёт руки на его плечи, пытаясь вырваться, а тот лишь довольно цокает, заваливается на бок, утягивая и девушку в постель. Его пальцы начинают ездить по её ребрам, щекоча, заставляя девушку, взвизгнув, дёрнутся и забиться, толкаясь, пытаясь сбежать. — Турбо! — Она жмурится счастливо и ярко, словно лучик солнца, ощущая, как он вновь мажет губами по её щеке, и поджав брови просит:
— Ну скажи: «Я тебя люблю!»
И она скажет. Скажет ещё сотню и тысячу раз. Продолжит говорить изо дня в день, пока не наступит заключительная фаза и останутся лишь последние несколько строк: её улыбка, его горящие в любви глаза, их губы, что сомкнутся вместе, ладони, трепетно держащие друг друга. Она прошепчет: — Я люблю тебя, Валерий Туркин. А он ответит крепко обнимая: — А я люблю тебя, моя Алия Туркина. И два кольца на безымянных пальцах, что сверкнут под лучами солнца, как пули, проносящиеся мимо, в небеса...