Пламя Очищения
Площадь перед храмом Дракона утопала в дневном свете. Каменные плиты под ногами давно раскалились. Воздух стоял неподвижно. Люди заполнили пространство плотным кольцом. Стояли в полной тишине и смотрели в центр площади.
Двух юношей вывели босыми к центру площади. Их ногам было горячо, но это ещё ничто, в сравнении с тем, что ждало их.
На них были надеты серые дешёвые туники. На головах были мешки. Руки связаны за спиной. Они шли, неохотно переставляя ноги — их подталкивали. У одного ноги дрожали при каждом шаге, и только руки стражников не давали ему упасть. Второй держался прямо, гордо.
На середине площади их остановили. Прямо перед храмовыми вратами, у двух чёрных каменных столбов, гладко обтёсанных, с вырезанными рунами — Столбы Пламени.
Цепи звякнули, когда их прикрепили к древним кольцам на столбах. Руки и ноги заключённых оказались почти неподвижными. Мешки сняли с их голов. Тогда гордость у второго сразу исчезла и пришло осознание, что его ждёт страшная смерть.
Рядом стояли жрецы в огненных одеяниях. Стража отошла в стороны.
На ступени храма вышел медонар — судья Агона, высокий, сухощавый. Он оглядел площадь — людей, столбы, обречённых. Он стал говорить голосом, высоким, почти звонким, без жалости:
— Эти двое, урождённые из Великих Домов Арсин и Кассарин, пытались уклониться от священного долга. От участия в сто тридцать девятом Агоне. Но Агон — не выбор. Это — обязанность. Каждый, кто несёт в себе Горящую Кровь, служит не себе, а народу. Ибо служение есть первейшая обязанность рождённых в Великих Домах. Отказ — есть измена. Измена — есть смерть.
Он сделал паузу, прежде чем продолжить, а затем ровным властным голосом зачитал:
— Во славу предков и закона. Народ Андарии, слушай приговор. За уклонение от служения, за нарушение Горящего обета и за предательство Долга — смертная казнь. По древнему закону — они будут преданы очищающему пламени.
Жрецы подошли. Один нёс чашу с дымящейся смолой. Второй — зажжённый факел.
Когда они приблизились, один из заключённых вдруг запрокинул голову и закричал — сначала глухо, потом всё громче, срывая голос:
— Я молю! Прошу! Позвольте пройти Агон! Позвольте искупить вину! Я готов! Услышьте меня! Я пройду всё — все круги, все испытания! Клянусь Камнем! Предками клянусь!
Он бился в цепях, дёргал плечами, рвался вперёд.
— Я не хочу умирать! Я не знал, что творю! Прошу... Прошу...
Но никто из жрецов даже не посмотрел на него.
У подножия столбов вылили смолу поверх заготовленного хвороста и брёвен. Площадь мгновенно наполнил едкий, чуть сладковатый запах.
Факел передали главному медонару. Он шагнул вперёд, произнёс короткое:
— Да будет очищение.
Он обошёл столбы по кругу, поджигая хворост со всех сторон. Жар быстро почувствовался даже в нескольких шагах. На лицах приговорённых проступили слёзы ужаса и отчаяния.
Огонь подступал низом, обволакивая ноги, подолы туник. Смола на ветках кипела. Пламя было плотное, сухое и жаркое. И тогда они закричали. Первый закричал — хрипло, обрывисто. За ним второй: рвано, отчаянно. Тела дёрнулись, заколыхались в цепях. Один выгнулся назад, другой вжался в столб. Кто-то в толпе всхлипнул. Но никто не двинулся и не покинул площадь.
Огонь полз вверх, по одежде, по коже. Загорелись волосы, трещала плоть. Несколько долгих минут над площадью не утихали крики, рвались наружу хрипы.
Когда всё стихло, жрецы подошли и склонили головы. Смола выгорела. Тела почернели и осели. Толпа безмолвствовала. Казалось, даже ветер затаился.
Потому что Агон — не выбор. Агон— это обязанность.