Психиатрическая больница

За окном небо только начинает розоветь от рассветных лучей и даже птицы не начали петь. Тишина, успевшая пробраться в открытые окна многоэтажек, не должна была уходить ещё пару часов. Так, в одной из таких квартир, ветер играл с тюлем штор, создавая тихие шорохи и прохладу. В комнате, освещаемой лишь луной, пока ещё спала девушка. Зарывшись в теплое одеяло с головой, не смотря на летнее время года, она видела сны, не собираясь отвлекаться от своего занятия. Но будильник, заведённый в десятом часу вечера, решил иначе.

Просыпаясь от неприятной трели телефона, блондинка не могла понять, почему тот звенел. Когда глаза привыкли к яркости экрана, она различила цифры, наконец, вспоминая, что сегодня за день. Одна из июльских дат, пять тридцать утра могли значить только одно – Алина едет покорять очередное заброшенное здание.

Сумки были собраны ещё с вечера, а значит оставалось лишь позавтракать и привести себя в порядок. Пока на заднем фоне пела какая–то американская певица, девушка писала своим друзьям. Их компания состояла из пяти человек и всей этой оравой они должны были встретиться на вокзале. В семь утра отъезжал поезд, а значит с яичницей пора заканчивать, чтобы не опоздать.

Алина смогла найти друзей на перроне, как раз когда поезд подъехал к площадке. Обменявшись приветствиями они стали оглядываться в поиске последнего члена их компании, не находя по близости длинноволосой брюнетки.

– Нет, ну настанет когда–нибудь момент, когда Катя придёт вовремя? – возмущалась Вика, затаскивая сумку по маленьким ступеням поезда.

– Если такое случиться, то я приду в костюме петуха на пары, – саркастически поддержал её Никита, забиравший свой паспорт у контролёра.

– Шутки шутками, но если она в последний момент струсила и решила не ехать, я объявлю бойкот, – решила Алина, помогая Лесе поднять спальник на верхние полки плацкарта.

– Я слышала, что поезд отъедет через пять минут, – уточнила Леся, смахивая с лица пряди отросшего каре, – Интересно, Катя думает, что весь состав будет ждать её, как мы с вами каждую прогулку?

Тут в узком проёме меж кушеток показывается та самая Катя. Запыхавшаяся, она кинула сумку так, что та врезалась в сложенный столик. И плюхнулась на кушетку рядом с Никитой, сползая по стенке вместе с портфелем, оставшемся на спине:

– Здрасте, – протянула девушка, – Видите, я успела.

После этих слов вагон тронулся по рельсам, а к ребятам подошла контролёр, отдавая Кате её билет и паспорт, которые та, впопыхах, забыла забрать. Пара тройка осуждающих взглядов, шуток и смеха, как у ребят завязался разговор:

– Алин, а ты уверена, что мы едем на заброшку? – спросил Никита, попутно раздвигая шторки на окне.

– Ну, да. Странный вопрос, – непонимающе посмотрела на однокурсника девушка.

– Просто это настолько ноу–нейм деревня, что, наверное, это весь посёлок заброшен, – продолжил парень.

– Согласна, – поддержала Вика, – Мы, конечно, так географию России учим, но это какие–то дебри.

– Ой, ладно вам, – возмутилась Леся, – С каких пор можно сомневаться в алинином выборе? Не она ли нам лучшие места выбирала за всё это время? Тем более, что это бывшая психиатричка!

– Я, польщена, – Алина посмеялась, – Но на деле, в этот раз, я не могу ручаться за крутость заброшки. Максим – парень, который рассказал о больнице – отведёт нас туда, но он подобным никогда не увлекался. Надеюсь, мы не разочаруемся...

– Меня больше волнует, что это далеко от самой деревни, – призналась Катя, смотря на карты в телефоне, – И я вообще не вижу этой больницы в 2ГИС! Ты тащишь нас в лес?

– Слушай, эту больничку прикрыли ещё до того, как Совок развалился, – забираясь на кушетку с ногами, объяснила Алина, – Так что неудивительно.

– Так там неинтересно тогда, – возмутилась Леся, – Сто процентов, что всякие приколюхи в виде карточек больных и смирительных рубашек уже растаскали до нас!

– Стоит надеяться на лучшее, – успокаивала друзей и саму себя Алина, – Макс говорил, что у этого места большая история! Там даже кладбище своё есть.

После этих слов тема разговора ушла в другое русло, и четырёхчасовая поездка прошла почти незамеченной. Нагруженные сумками, словно вьючные верблюды, ребята вывалились из вагона. Перед ними предстало маленькое здание вокзала, которое хоть и было старым, но явно регулярно подкрашивалось, шпаклевалось всеми силами работников. В зале ожидания нашу компанию встретил Максим и после пары рукопожатий они загрузились в машину, чем–то напоминавшую полицейский бобик. В тесноте и шуме собственной болтовни они доехали до деревни. Там вышли в магазинчик закупиться едой и водой. Спустя ещё двадцать минут езды по лесу они подъехали к давно заросшей дороге. От названия «дорога» остались лишь намёки, а ветки огромных сосен и кустов мешали спокойно проехать на машине – дальше пришлось идти пешком. Когда лес закончился, и посреди него стало виднеться внушительное здание, Макс попрощался со всеми, возвращаясь в деревню. А ребята двинулись вперёд, уже предвкушая восторг, который должен посетить их. И он определённо ждал их где–то за этими двухметровыми резными воротами. Уверенность появилась благодаря рассказам Максима, которыми он занимал ребят по дороге сюда. Сам парень узнал о больнице от бабушки, к которой приезжал в эту деревню на лето. Теперь Алина и остальные знали, что лечебница была закрыта при неизвестных достоверно обстоятельствах. Косвенную правду жители деревни смогли узнать только после развала СССР, когда секретов уже некому было скрывать. Известно, что над больными здесь проводились не самые гуманные способы лечения, хотя медицина и позволяла. Издевательства, жестокость это то, чем славились врачи больницы для душевнобольных имени Святого Петра. Обстоятельства, при которых больница закрылась – это резня, убийство или просто массовое сумасшествие, если хотите. Пациенты не могли вечно терпеть такого обращения, без способа быть спасёнными кем–то. Они ответили жестокостью на жестокость и если выжившие остались тогда, то история об этом умалчивает. Благодаря этому кладбище на заднем дворе психиатрической больницы разрослось настолько, что кресты заполоняли всё поле зрения. Почти все могилы стояли без имени и фото, ведь распознавать тела было некому, да и правительству было не выгодно разглашать подобное даже семьям погибших. Позже, когда люди партии ушли, не оставляя больше должного наблюдения деревенские начали ставить кресты, попутно разграбляя здание. Хотя подобное варварство было не долгим. Как рассказывала Максиму бабушка, с приходом в дома жителей вещей из лечебницы стала твориться «чертовщина». Тогда–то вещи стали возвращаться обратно: тумбы и шкафы валялись теперь на первом этаже обоих корпусов; поломанные стулья и матрасы скиданы друг на друга, загораживая проходы в некоторые палаты. Перед ребятами представало во всей красе заброшенное с 70–х годов здание больницы для душевнобольных имени Святого Петра. Два крупных корпуса, каждый в три этажа – битые окна, вынесенные то ли временем, то ли людьми двери палат. Здесь однозначно было на что посмотреть. Исследовав первый этаж, они увидели, что обе лестницы на третий этаж обвалились. Сделав мудрёную конструкцию, Никита смог залезть туда сам и помочь подругам. Как ни странно самым сохранившимся местом стал третий этаж. Где–то всё ещё стояли кровати, бутыли с лекарствами и обглоданные молью смирительные рубахи. Вика открыла одну из дверей, которая раньше, видимо, вела в архив, так как за ней были свалены в кучу или стоящие в шкафах медкарты пациентов.

– Вот теперь будет чем заняться ночью, – заключила Леся.

– И ночь, кстати, скоро, – уточнила Алина, – Мы слишком долго провозились, изучая этажи.

– Согласен, нужно определяться с местом и разбивать лагерь, – заключил Никита.

Решили, что лучше будет остаться на третьем этаже. Выбор пал на палату 37, на удивление номер её никуда не пропал и криво висел на металлической двери. Она находилась в конце длинного коридора, поэтому сквозняка в ней было меньше, чем в остальных комнатах. Вещи были разложены, свечи расставлены, а спальники сложили по кругу. Сумерки уже опустились на лес, так что настало самое время для чтения тех самых заключений врачей. Леся чеканила уже третью медкарту, все обсуждали внешность этих больных, ведь прилагались фото, хоть и чёрно–белые. Тут блондинка потянулась к следующей карточке:

– Так, а на очереди у нас... – Леся сделала секундную паузу, пытаясь развязать шнурок на папке, – Евгений Мальцхир. О, товарищи, эта палата принадлежала ему!

– Как замечательно, – саркастически повторил интонацию подруги Никита, – Читай слово в слово, я хочу знать всё о том, кто может нас прикончить!

– Хватит говорить такое, – возмутилась Катя, злобно смотря на смеющихся ребят, – И не смешно! Мой страх абсолютно обоснован: свечи тут понаставили, хотя есть фонарики; Леся такой голос делает, как будто фильм ужасов озвучивает! Давайте ещё спиритическую доску достаньте!

Ребята засмеялись ещё сильнее, но интерес успокоил их быстрее Кати. Леся продолжила читать медкарту:

– Красноречивое название болезни у этого парня, – всё ещё улыбаясь, решила девушка, – «Тёмная триада».

– Я б так оперу назвала или балет, – Вика хрустнула очередной чипсиной, кивнув головой в знак продолжения.

– Тёмная триада в психологии представляет собой группу, включающую три личностные черты: нарциссизм, макиавеллизм и психопатию. Определение «тёмный» указывает на злонамеренные, негативные для окружающих особенности данных черт. Нарциссизм характеризуется претенциозностью, гордостью, самовлюблённостью и отсутствием эмпатии, – здесь Леся перевернула страницу, вновь набирая в лёгкие воздух, – Макиавеллизм включает в себя манипуляцию и эксплуатацию других, циничное пренебрежение нравственностью, сосредоточение на собственных интересах. Главными особенностями психопатии являются асоциальное поведение, импульсивность, эгоизм, бессердечность и беспощадность.

– Кого–то мне всё это напоминает, – иронично сказала Алина, посмотрев на Никиту.

– Ты имеешь в виду добрую половину наших однокурсников на платке? – уточнил парень, и они засмеялись.

– Оставьте свои локальные шуточки на ваших общих парах, – недовольно фыркнула Вика, – И вообще, как он выглядит там? – девушка тряхнула русыми прядями и забрала у Леси медкарту, внимательно разглядывая фото.

– А ничего такой, – заключила Катя, смотря через плечо подруги, – я б с ним затусила.

– Слушай, он умер в возрасте 25 лет, – начала Вика, просчитывая годы в голове, – И то, если считать, что трагедия случилась в 75 году. Короче, древний, как ч/б телики.

Пока ребята смеялись от очередной шутки, папка попала в руки Алины:

– Знаете, а здесь явно что–то не так было, – блондинка пролистала в конец все медкарты, что они взяли в архиве, – Ни в одной карте не сказано о смерти или выписке больных.

– Ну, Макс же говорил, что тут все друг друга перебили, – напомнила Вика.

– Боже, – поёжилась Катя, – Может, перестанете напоминать об этом, мне не по себе.

– Ты вроде что–то про спиритическую доску говорила? – спросила Алина и потянулась к одному из портфелей стоящих в углу.

– Только не говори, что она у тебя есть, – недовольно проворчала Катя, скрещивая руки на груди.

– Как ты догадалась? – наигранно удивилась блондинка, демонстрируя деревянную доску с выжженным на ней алфавитом, – Ездила как–то к подруге на дачу, а там эта красота пылилась. Видели бы вы, с какими счастливыми глазами её прабабушка отдавала мне её.

Несмотря на то, что Алину саму настораживало такое рвение старушки распрощаться с неоднозначным предметом, она всё–таки хотела попытать удачу. Тем более даже, если придёт этот Мальцхир, ничего страшного, его скулы ей сразу понравились – с такими мыслями девушка поставила в середину круга из спальников доску, положив сверху треугольник.

– Ага, то есть тебя это не настораживает? – закатив глаза, спросила Катя, – Вы что серьёзно!? – завопила девушка, видя, как её друзья расставляют свечи, готовят всё для сеанса.

– А что такого? – удивилась Леся, – Или ты струсила? Ко–ко–ко, – она начала по–детски дразнить Катю.

В итоге уже через пять минут все сидели у доски, положив пальцы на неё. Леся же, как та, кто больше всех хотел, взялась за треугольник, который должны двигать призраки умерших. Около двух минут она пыталась наладить хоть какой–то контакт и когда уже хотела бросить эту затею огонь свечей начал степенно моргать.

– Дух, ты хочешь поговорить с нами? – блондинка задала вопрос, с которого следовало начинать все сеансы.

Тут треугольник пополз к выжженному на доске слову «Да», а на лицах ребят появились улыбки. Потом посыпались вопросы на разные темы, страх ушёл, а на его место пришли шутки и смех, пока кто–то не спросил:

– А ты случаем не Евгений Мальцхир, который жил раньше в этой палате?

После этого вопроса дверь комнаты начала медленно закрываться с громким скрипом петель. Все как завороженные смотрели на неё, несчастную и ржавую. После того как дверь закрылась до конца все переглянулись и посмотрели на доску. С ними всё это время разговаривал призрак давно погибшего парня? Страх прошёлся холодом по позвоночнику от осознания этого, ребятам стало не до смеха.

–Я не хочу всего этого! Я думала, это Леся двигает! – начала было шепотом, но сорвалась на крик Катя и убрала руку с доски.

–Стой! Ты же знаешь правила! Пока не кончиться сеанс нельзя убирать руку с доски! Зачем ты убрала руку?! – как один начали кричать на неё ребята.

Но замолкли все в тот момент, когда в комнате поднялся ветер. Сквозняк не мог так поднимать волосы и упаковки чипсов. Свечи от него не гасли, только мерцая. Ветер всё нарастал, а с его появлением стал разноситься зловонный запах, словно все те, кто здесь когда–то умер, пришли посмотреть на живую плоть. Воняло гнилью, из углов комнаты разило так, что начинало перехватывать дыхание. Алина пыталась договориться с духом, хотя, как и другие не верила в происходящее. В один момент ветер резко прекратился, оставив за собой отголоски недавнего зловония, которое также начало сходить на нет. Тьма, царившая в углах комнаты, начала ползти по стенам, полу и потолку, разрастаясь всё больше с каждой секундой. В воздухе чувствовался общий страх, нарастало напряжение, будто сейчас произойдёт нечто поистине ужасное. Никита пытался встать, чтобы открыть дверь, но после первой же попытки снова сел, ноги стали ватными и совсем не держали. Рассудок каждого помутнел, и напала дрёма. Один за другим они повалились на свои спальники и уснули.