Помоечница
- И всё-таки я не верю, - сказал Тиббе. - В то, что вы разговариваете с кошками. Наверное, это получается как-то иначе: чтение мыслей или ещё какая хитрость.
- Может быть, - сонно пропела Мурли и зевнула. - Я пошла в коробку, - сообщила она. - Можно мне взять эту газетку?
- Вы уверены, что обойдетесь без одеяла и подушки?
- Конечно, большое спасибо. Насколько я знаю, Флюф любит спать у вас в ногах. У каждого свой вкус. Спокойной ночи.
- Спокойной ночи, юфрау Мурли. Она обернулась от двери.
- Кстати, по пути к вам я услышала парочку новостей, - сказала она. - На здешних крышах.
- Новостей? Каких же?
- У Помоечницы скоро будут котята.
- Ох, - вздохнул Тиббе, - к сожалению, мне больше нельзя писать про кошек. Главному редактору это не нравится.
- Жаль, - сказала юфрау Мурли.
- А ещё какие новости?
- Только одна: почему господин Смит такой грустный.
- Господин Смит? Вы имеете в виду учителя? Я видел его сегодня. И мы вместе помогали вам слезть с дерева. И он вовсе не выглядел грустным.
- И тем не менее это так.
- По-моему, это неплохая новость. - Тиббе потер руки. - У него что, плохое настроение?
- Через неделю исполнится двадцать пять лет, как он работает старшим учителем в школе, - пояснила юфрау Мурли. - Он надеялся, что в его честь устроят праздник. Как-никак юбилей. Но нет.
- Почему же праздника не будет?
- Потому что никто этого не помнит. Все забыли. Он думал, что о празднике позаботятся ученики и коллеги... но никто и в ус не дует.
- Почему же он сам никому об этом не напомнит?
- Этого он ни за что не сделает. Он слишком гордый и упрямый. Так говорит Косой Симон.
- Косой Симон? Это же его сиамский кот!
- Точно. С ним-то я и разговаривала. И он рассказал, почему его хозяин такой грустный. Извините, я пошла в свою коробку.
Она сказала Флюфу на прощанье: «мроу».
«Мриу», - ответил ей Флюф. Наверное, это означало «спокойной ночи».
Тиббе бросился к телефонному справочнику. Хотя был уже поздний вечер, он всё-таки набрал номер господина Смита.
- Извините меня за столь поздний звонок, - зачастил Тиббе. - Я прослышал, что скоро вы отмечаете юбилей. Вы двадцать пять лет работаете старшим учителем. Не так ли?
На другом конце провода долго молчали. Наконец послышался взволнованный голос господина Смита:
- Я верил, что есть люди, которые помнят об этом.
«Не люди, кошки», - хотел было возразить Тиббе, но вовремя осекся.
- Разумеется! - воскликнул он с воодушевлением. - Как же не помнить? Вы не будете против, если я напишу про вас заметочку?
- Мне будет чрезвычайно приятно, - сказал господин Смит.
- Нельзя ли в таком случае зайти к вам? Я понимаю, сейчас уже поздний вечер... но мне бы так хотелось сдать эту заметку завтра. Рассказать о вашей жизни и о школе...
- Приходите, - согласился господин Смит...
В три часа ночи Тиббе вернулся домой. Его записная книжка была до последнего листочка заполнена сведениями о жизни и трудовых подвигах господина Смита. Он на цыпочках прокрался по своему чердаку, но прежде чем усесться за пишущую машинку, заглянул в кладовку.
Свернувшись калачиком, Мурли мирно спала в коробке.
«Она спасла меня, - подумал Тиббе. - Теперь у меня есть заметка. Осталось её только написать».
Укладываясь на рассвете в кровать, он шепнул сонному Флюфу:
- Слышишь ты, соня. У меня получилась отличная заметка. И в ней настоящая новость!
Флюф потянулся и захрапел у него в ногах.
«Я обязательно поблагодарю её утром, эту странную юфрау Мурли», - подумал Тиббе и тоже заснул.
Но когда на следующее утро он проснулся, она уже ушла. Коробка была пуста. В ней лежала газета, всё было тщательно прибрано. Её одежда и чемоданчик тоже исчезли.
- Флюф, уходя, она что-нибудь просила передать?
- Мр-р, - ответил Флюф, но Тиббе ничего не понял.
- Ну и ладно, - вздохнул он. - Нашим легче. Весь чердак опять в моем полном распоряжении.
Потом он увидел на письменном столе свою собственную заметку.
- Вот здорово! - воскликнул он. - Я иду на работу. И меня не уволят. По крайней мере сегодня...
Его радость угасла. Он пошёл на кухню, где обнаружил сваренный для него кофе. Посуда была вымыта. «Очень мило с её стороны».
Слуховое окошко было распахнуто настежь. Значит, бездомная дама убралась тем же путем, каким появилась.
«Хоть погода наладилась, - подумал Тиббе. - Ей не нужно будет бродить под дождем. Неужели она опять отправилась разговаривать с кошками? Если бы она осталась здесь... Если бы я взял её в дом... Тогда, может быть, она приносила бы мне каждый день какую-нибудь свежую новость». Он чуть было не крикнул в окно: «Мурли, кис-кис-кис!»
Но сдержался.
«Гнусный эгоист, - строго сказал он сам себе. - Ты хочешь взять в дом женщину-кошку исключительно в своих собственных интересах. Как низко с твоей стороны! Забудь её и сам добывай себе новости. Нужно избавиться от застенчивости. К тому же она, вероятно, ушла насовсем».
А юфрау Мурли была тем временем неподалеку. Она сидела на крыше Страхового банка - самого высокого здания в округе - и вела разговор с Помоечницей.
Помоечницей её прозвали потому, что была она кошкой, прямо скажем, драной. И лапы у неё были вечно грязные. Хвост облез, рваное ухо по-бандитски съехало набок, серо-бурая шерсть торчала клочьями.
- У тебя скоро будут котята, - сказала Мурли.
- Чтоб им провалиться! - буркнула Помоечница. - Сколько раз я себе говорила: пора с этим завязывать. Вся моя жизнь - это сплошные котята.
- Сколько же у тебя детей? - спросила Мурли. Помоечница поскребла за ухом.
- Чтоб я знала, пропади они пропадом!
Помоечница была грубовата. Но бродячей кошке, сами понимаете, не до светских манер.
- Ладно, не обо мне речь, - проворчала она. - Твои дела куда хуже моих. Как же это тебя угораздило?
С брезгливым любопытством она оглядела Мурли со всех сторон.
- Понятия не имею. - Мурли погрустнела. - И знаешь, что самое ужасное? Полбеды, если бы я стала человеком совсем. Так ведь нет: я какая-то серединка на половинку.
- Никакой серединки на половинку я в тебе не вижу. Вылитый человек.
- Я имею в виду внутренне, - пояснила Мурли. - У меня остались все кошачьи повадки. Я мурлыкаю, шиплю, трусь головой, как кошка. Вот только моюсь я мочалкой. А что до мышей... надо попробовать.
- А помнишь ли ты Великую Мартовскую Мяу-Мяу Песнь? - спросила Помоечница.
- Кажется, помню.
- А ну-ка, затягивай!
Мурли открыла рот и издала мерзейший кошачий вопль, которым все уважающие себя кошки встречают весну.
Помоечница немедленно присоединилась к ней, и их душераздирающий истошный вой огласил округу. Концерт продолжался до тех пор, пока на крыше не распахнулось слуховое окно и кто-то не запустил в них бутылкой. Бутылка приземлилась как раз между ними, и они брызнули врассыпную.
- Получается! - радостно крикнула Помоечница.- Знаешь, что я тебе скажу: у тебя всё наладится. Тот, кто так хорошо поет, никогда не перестанет быть кошкой. Ты случаем ничего не чувствуешь на верхней губе? Усики не пробиваются? Мурли проверила.
- Нет, - вздохнула она.
- А хвост? Что у тебя с хвостом?
- Совсем исчез...
- А ты не чуешь, что снова становишься кошкой?
- Нет, ни малейшего намека.
- А дом у тебя есть? - поинтересовалась Помоечница.
- Мне показалось, что есть... Но там, наверное, ничего не выйдет.
- У этого парнишки из газеты?
- У него. - Мурли кивнула. - Я ещё немножко надеюсь, что он меня позовет. Я оставила свой чемоданчик там неподалеку, за печной трубой.
- Уж лучше бродяжничать, - посоветовала Помоечница. - Самое милое дело. Присоединяйся ко мне. Я тебя познакомлю с кучей своих отпрысков. Всех их разбросало по белу свету. Один мой сын пристроился при фабричной столовой. А одна моя дочь живёт в городской ратуше, её зовут Муниципалка. Другой сын...
- Тс-с-с, подожди, - перебила её Мурли. Они замолчали. По крышам прокатился крик:
- Мурли, кис-кис-кис!
- Ну вот, - прошептала Мурли. - Он зовет меня.
- Не ходи, - фыркнула Помоечница. - Давай бродяжничать. Свобода дороже! Вот увидишь, он отнесёт тебя в корзинке к ветеринару. Тебе сделают укол!
Мурли заколебалась.
- Всё-таки я пойду, - решилась она.
- Ты совсем рехнулась, - сказала Помоечница. - Пойдем со мной. Я знаю один фургон, на пустыре... там тебе будет и крыша над головой, и там ты опять запросто превратишься в кошку.
- Кис-кис-кис, Мурли!
- Я иду!
- Не ходи, дуреха! Подумай, если у тебя будут котята, их всех утопят!
- Кис-кис... юфрау Мурли!
- Я обязательно с тобой встречусь, - быстро сказала Мурли. - Здесь, на крыше. Пока!
Она спрыгнула на соседнюю черепичную крышу, ловко вскарабкалась на гребень, перемахнула на другую сторону, спустилась к трубе, подхватила чемоданчик, и вот уже она стояла перед знакомым окошком на кухню.
- Вы меня звали? - спросила она.
- Заходите, юфрау, - пригласил Тиббе.