Добыча

Если говорить о снах, то этот был паршивым. Реми пробудилась ровно настолько, чтобы понимать: все это ей снится, но вырваться из грез никак не удавалось. Сон не сулил ничего хорошего, но все не отпускал, затягивал...

Реми лежала лицом в грязи и задыхалась. Отвратительная жижа попала в глаза, проникла в нос и с каждым вздохом лезла все глубже в рот. Реми пыталась отплеваться, проморгаться, но вокруг была лишь тьма. Реми не знала, как сюда попала и как отсюда выбраться. По телу барабанной дробью застучала паника: выбраться, выбраться, выбраться... Она боролась, упиралась руками, пыталась сдвинуться, вытащить голову из вонючей жижи, но как ни старалась, все не находила опоры, никак не могла освободиться. Холодная грязь грозилась поглотить ее целиком, засосать в землю.

Пойманная в эту ловушку, Реми жутко злилась. Она не боялась утонуть; существовало нечто похуже, чем влипнуть в грязь, и если не освободиться, это худшее настигнет ее в любой момент. За ней гонятся убийца и медведь. Их не видно и не слышно, но они точно уже близко. Прямо за спиной. Впереди. Окружают. Приближаются.

И вдруг грязь изменилась. Темная вонючая жижа превратилась во что-то сладкое и белое. Напрягая каждый мускул в шее, Реми удалось поднять голову. Перед ней была желтая роза из кондитерской глазури. Тяжело дыша, Реми облизнула губы и попробовала белую субстанцию, облепившую ее с головы до ног. Это не грязь. Глазурь. Глазурь с ее свадебного торта попала ей в глаза, в нос, в рот, застряла между пальцами рук и ног. "Но почему я босая? Где ботинки?"

Реми вздрогнула. Глазурь была гораздо хуже, чем грязь, потому это противоречило здравому смыслу. Откуда ей тут взяться? Реми попыталась стряхнуть липкую кашу, но та льнула к коже. Холодная дрожь пробежала по телу. Передвигаться в этом море из глазури получалось куда хуже, чем по грязи.

Она в ловушке.

И тут за спиной раздался рев зверя.

Реми резко села, рывком выныривая из сна, хватая ртом воздух и, разумеется, в процессе снова ушибла больную лодыжку. Из горла вырвался резкий стон, как будто одного ерзанья было недостаточно, чтобы разбудить лежащего рядом мужчину.

Спала с Чоном. Реми и помыслить не могла, что когда-либо соединит эти слова в одно предложение, в любом контексте.

- Что случилось? - прогудел он лениво и успокаивающе, совсем не похоже на рев из ее сна. А Реми так нужна была опора, надежное тепло твердого мужского тела, что якорем удерживало ее в реальности. Что за дурацкий, тревожный сон!

- Просто кошмар привиделся. - Реми попыталась встряхнуться, выкинуть из головы мерзкие образы. Затем осторожно потерла лодыжку, стараясь унять боль.

- А что приснилось? - Чонгук сел, включил фонарь. После практически полной темноты белый свет заставил ее прищуриться.

- Ничего особенного. - Реми не было нужды анализировать сон, чтобы понять, что он означает или почему вообще возник. Не хотелось и объясняться, почему ей снятся кошмары о свадебном торте. Это было так глупо. Грязь, медведь, Чед... для него все это будет логично. Свадебный торт? Едва ли.

Чонгук какое-то время молчал, потом сказал:

- Может, будет лучше выговориться...

Реми подняла взгляд, и... святые угодники! Оказывается, Чонгук спал без рубашки. Она могла поклясться, что, когда они укладывались, он был одет, но... Наверное, в какой-то момент ночью ему стало слишком жарко, а она так вырубилась, что не заметила, как он разделся. Реми не могла отвести глаз от бликов света на мощном изгибе плеч, от мускулистых с прожилками вен рук. Посередине груди тянулась дорожка темных волос, слегка расходясь вокруг сосков. На правом плече виднелась отметина - неровная линия сантиметров восемь длиной, старый шрам, сглаженный временем до тонкой серебристой полосы. Тем не менее, он служил молчаливым напоминанием о том, что сидящий рядом мужчина воин, человек, повидавший сражения и закаленный в боях. Чонгук был ранен, видел смерть, а возможно, и сам кого-то убивал.

Более чем взволнованная видом полуобнаженного мужчины, Реми резко отвернулась и закрыла глаза рукой, но вовсе не потому что зрелище было неприятным. Наоборот, причем настолько, что крайне мешало связно мыслить.

- После всего, что произошло, мне на всю оставшуюся жизнь хватит поводов для кошмаров, включая то, что мы спали вместе, - постаралась съязвить Реми, но ничего не вышло. Близость ко всем этим горам мускулов явно поджарила ей мозг, потому что она не смогла удержаться от дразнящей улыбки. Дразнящей? Боже, неужели она на самом деле пытается с ним заигрывать? Пора уже влепить самой себе пощечину, чтобы наконец прийти в себя, иначе Реми точно выставит себя полной идиоткой.

Он засмеялся. Чонгук засмеялся. И несмотря на опасность увидеть его голый торс, Реми украдкой бросила взгляд сквозь пальцы - только чтобы убедиться: смех был искренний, настоящий. Резкий и грубый, будто в горле застрял шерстяной ком, но все же смех. В груди Реми вновь потеплело. Хотелось его разозлить, чтобы он перестал задавать вопросы, но вместо этого она сама свела все на нет улыбкой, и Чонгук не принял ее всерьез.

Когда он перестал смеяться, то приподнялся на локте и посмотрел на Реми, немного наклоняясь над ней. Внезапно ее сердце перестало таять и бешено заколотилось в груди. Может, всему виной игра света, может, Реми прочла на его лице то, чего на самом деле нет, но именно здесь и сейчас, ей показалось, что он смотрит на нее так, будто пожирает глазами.

От напряжения в горле пересохло. Она была не самой искушенной женщиной на планете, но инстинктивно узнала это выражение, пусть даже ни один мужчина раньше не бросал на нее таких взглядов. Это был абсолютно мужской, сексуальный, хищный, голодный взгляд, манящий и одновременно вызывающий желание бежать. От него подгибались колени, а в животе порхали бабочки. Такой взор - настоящая ловушка, потому что его мощь могла свести с ума любую женщину.

Ну нет, ее этим не купишь. Чонгук хочет секса, но Реми сомневалась, что готова поддержать его затею. Он-то мужчина, а значит, просто настроился переспать. Но если она займется с ним любовью из чувства благодарности за спасение, то сама поставит себя на уровень проститутки, оплачивающей долги телом. Опять-таки, не хочется вновь переживать то разочарование, которым для нее всегда оказывался секс: загореться, чтобы потом вновь обжечься. Как ни посмотри, а идея плохая.

- Даже не думай об этом, - предупредила Реми.

Чонгук вскинул брови и хмыкнул:

- Ты опоздала года на два.

Года на два? Она недоуменно уставилась на него.

- Что?

- Мы об этом завтра поговорим. Расскажи о своем сне.

Сне? Каком еще сне? Совершенно сбитая с толку, Реми потрясла головой, потом запоздало сообразила, что лучше и правда перевести тему на кошмар. Иначе ее свадьбу назвать не получалось.

- Отлично.

Она уронила руку и прямо посмотрела ему в глаза, игнорируя грубую привлекательность его небритого лица. Чонгук не пытался скрывать, кто он такой и чего хочет.

- Мне снилась грязь, медведи и глазурь со свадебного торта.

Его брови снова изменили положение.

- Глазурь? - моргнул он, и Реми могла поспорить, что Чонгук пытается мысленно совместить медведя и свадебный торт.

- Я утопала в ней. Сначала в грязи, а потом она превратилась в глазурь. - Реми раздраженно зыркнула на собеседника. - Ты ведь в курсе, что несколько лет назад я вышла замуж, верно?

Они жили узкой общиной. Практически каждый всё и про всех знал, по крайней мере основное, хотя некоторые подробности не были на слуху. Разумеется, отец пришел на свадьбу Реми, и потом именно он утешал ее и поддерживал, однако не никогда не говорил, что именно сказал Харлану и всем остальным по возвращении, впрочем, Реми и не спрашивала.

- Вроде ты собиралась, но что-то произошло, - осторожно начал Чонгук, будто думал, что ее бросили у алтаря или что-то в таком духе.

- Я аннулировала брак.

В его глазах промелькнуло удивление.

- Значится, аннулировала?

Аннулирование брака существенно отличалось от развода; развестись можно практически по любой причине, вплоть до ерунды вроде "у нас разные любимые цвета", но аннулирование предполагало совершенно конкретные требования закона.

- Получить развод было бы проще, - мрачно призналась Реми. - Даже мой адвокат советовал мне не усложнять и конечно был прав. Но я так... Мне хотелось просто уничтожить всю память о том дне, будто его никогда и не было, и к черту здравый смысл.

Чонгук хмыкнул.

- Это ты-то плюешь на здравый смысл? Представить себе не могу. - Однако в его тоне не прозвучало никакого ехидства, лишь легкая усмешка.

Он дотронулся кончиком пальца до ее щеки. Удивленная, Реми подняла руку, к собственному ужасу обнаружила на лице влажную дорожку и яростно ее стерла. Не тот повод, чтобы слезами обливаться.

- Не обращай внимания, - резко приказала она. - Это ерунда, и я вовсе не плачу.

- Как скажешь.

- Именно так. И даже если плакала, то только потому, что злюсь на саму себя и мне стыдно. Я была идиоткой.

- Что произошло?

- Ничего сверхъестественного. Поэтому-то мне так неловко.

Чонгук молча ждал, пока Реми боролась со злостью, обидой и ощущением полного абсурда, которые до сих пор возникали при мысли о свадьбе. Наконец она вперилась взглядом в потолок и поджала губы.

- Я никогда не была женственной, - призналась Реми. - Никогда не умела подавать себя - ну, знаешь, делать макияж, укладывать волосы, всякое такое. Не то чтобы папа мог меня чему-нибудь такому научить, да, по правде говоря, я и сама не особо интересовалась. В Биллингсе я уже больше заморачивалась насчет своей внешности, но... до сих пор не уверена, все ли делаю правильно, и нормально ли выгляжу. В день свадьбы мне хотелось быть красавицей, с идеальной прической и макияжем.

От признания в собственной неуверенности у нее загорелись щеки. Реми знала, что она не королева красоты, но непривлекательной тоже не была. Обычно вопрос внешности ее вообще не волновал, а уход за собой сводился к тому, чтобы вовремя причесаться и нанести защитный увлажняющий крем. Признаваться во всем этом мужчине - а особенно Чонгуку, - все равно было неудобно.

- Как вышло, что рядом не оказалось матери, которая научила бы тебя всему этому? - прямо спросил он. - Не припомню, чтобы хоть кто-то упоминал мне об этом, даже Эвелин Френч, а уж она-то и глухого насмерть заболтает.

Несмотря на смущение, Реми не удержалась от улыбки. Всякий, кто хоть раз заглядывал в хозяйственный магазин Эвелин, знал, насколько она любит поговорить.

- Значит, она просто так и не набралась храбрости спросить папу, иначе бы рассказала. Ничего особенного. Я не помню свою мать. Она бросила нас с отцом, когда мне и двух лет не исполнилось. Завела себе какого-то урода на стороне и, видимо, любила его больше, чем нас. Вот и ушла.

Его глаза сузились.

- Хреново.

- Возможно, - согласилась она. - Конечно, временами я задумывалась, как бы все обернулось, если бы она не ушла. Но в то же время папа вел себя просто замечательно. Он не сказал о ней ни единого плохого слова, а когда я стала задавать вопросы, выложил все как есть, без обиняков. - Реми помолчала. - После его смерти я разбирала бумаги и нашла их соглашение о разводе. Она оставляла ему все права на опеку, отписывала меня с глаз долой и, как догадываюсь, ни разу не оглянулась назад, потому что никогда не пыталась ни увидеть меня, ни как-то еще со мной связаться. Я оказала ей ответную услугу.

- Тебе, небось, досадно?

Чонгук пристально всматривался в ее лицо, будто желал уловить малейшие нюансы. Что? Неужели подумал, будто она в таком расстройстве, потому что ее бросила мать?

Реми хотела возразить, но остановилась.

- В некотором роде. Я не сильно переживаю, ведь совсем не помню маму, но, думаю, папу ее уход задел гораздо сильнее, чем он показывал. Я злилась скорее за него. И, оглядываясь назад, задаюсь вопросом, не потому ли он так мало встречался с женщинами, что ставил заботу обо мне на первое место. Вряд ли это легко для мужчины, да для кого угодно, когда на тебя вдруг сваливается практически единоличная забота о младенце.

- Я бы уж точно с ума сошел от паники, - заметил Чонгук.

- Да ладно, - усмехнулась Реми. Она ни на секунду не усомнилась, что он бы справился. Такие, как Чонгук, панике не поддаются. Они берутся за дело и доводят его до конца, каким бы оно ни было. - Неважно. В общем, мать была трусихой, спасовала перед трудностями, и, наверное, это определенным образом повлияло на меня: я не позволяла себе пасовать. Не хочу быть такой, как она.

- А ты не такая, - после паузы тихо произнес он. - Ты не трусиха.

И почему-то от этих слов, слетевших с его уст, у нее сдавило горло так, что захотелось плакать. В ужасе от этой мысли, Реми прокашлялась.

- Ну и хватит об этом. Ты хочешь услышать про мою свадьбу или как? - сердито бросила она.

- Хочу, хочу. Мы немного сбились с курса.

- Вернее, это ты сбился. Я рассказывала, как все было, а ты вдруг свернул в сторону.

- Так пристрели меня за любопытство. Вернемся к макияжу и прическе.

Реми бросила на него предупреждающий косой взгляд и задумалась, не свернуть ли вообще рассказ, но, какого черта, она и так слишком далеко зашла, чтобы останавливаться.

- Я наняла мастерицу, чтобы меня накрасили и уложили волосы. На подготовку ушли часы. Но когда она закончила, я выглядела отлично. Даже лучше, чем надеялась, и я была так счастлива. Я думала, что ему...

- Кому - ему-то? - вмешался Чонгук. - У этого мудака есть имя?

- Тодд, - ответила Реми и тут же осеклась, пораженная тем фактом, что Чонгук автоматически посчитал ее жениха мудаком. - Тодд Винсент. Но он не был... то есть, вроде как был, но я слишком уж бурно среагировала.

- Среагировала на что?

Она вздохнула и продолжила изучать потолок.

- Он запустил тортом мне в лицо. Причем не маленьким кусочком, а здоровым ломтем с толстым слоем глазури. Она попала мне в нос, в глаза... а он все это время смеялся. - Вообще-то смеялись все, но Реми не сочла необходимым упоминать эту подробность.

- Вот козел, - констатировал Чонгук.

Сейчас он, конечно же, как и остальные, посоветует не принимать все близко к сердцу. Скажет, что она явно погорячилась. Самое ужасное: Реми и сама понимала, что поступила безрассудно и в результате расстроила свадьбу и порвала отношения с хорошим, в сущности, человеком, которого любила, и все из-за уязвленного самолюбия. Но Чонгук больше ничего не добавил, и после минутной паузы она продолжила:

- Мы все это обсуждали заранее. Я в принципе не люблю шутки с тортом в лицо, не считаю их смешными и уж тем более не хотела испортить прическу или макияж. В день свадьбы я попросила у него только одно - не пачкать мне лицо свадебным тортом. Он согласился. Он обещал. Я что, слишком много хотела? - Реми слышала, как переходит на повышенный тон, но даже не попыталась скрыть негодование. - Явно слишком, потому что вместо того, чтобы исполнить обещание, он влепил мне тортом в лицо, а потом еще и размазал глазурь рукой. Я расплакалась и стала кричать на Тодда, а потом убежала. Он пошел за мной, начал извиняться, но я не слушала. Папа старался меня успокоить, но я только твердила "пожалуйста, просто забери меня отсюда", и он послушался. А на следующий день я подала документы на аннулирование. Тодд пытался меня отговорить. Извинялся снова и снова. Все подруги убеждали меня не пороть горячку, что он ничего такого не подразумевал, но я не слушала и заставила адвоката закончить дело в рекордный срок. - Она глубоко вздохнула. - А потом поняла, какой дурой себя выставила из-за ерунды. Я причинила боль хорошему человеку, унизила и его, и себя, расстроила собственную свадьбу...

- Чушь собачья, - оборвал Чонгук.

Реми потрясенно уставилась на него.

- Что?

- Он нарушил слово.

- Да, но...

- Это не ерунда. И ты его не любила.

- Любила, - возразила она, но сама поразилась, как неуверенно прозвучал голос.

Чонгук хмыкнул.

- Нет, не любила. Если бы любила, то нашла бы оправдание его тупой шутке, стерла с лица торт и продолжила праздник. А если бы он тебя любил, то прежде всего не нарушил бы обещание. По-любому, к лучшему, что все закончилось еще тогда, ведь лично для меня ясно как день: рано или поздно вы бы все равно расстались, как бы ты ни старалась все исправить. Ты заслуживаешь лучшего.

- Я могла бы держаться гораздо спокойнее ...

Он нетерпеливо покачал головой.

- Ничего подобного. Ты сделала то, что считала верным, так что забудь и живи счастливо.

- Спасибо за сеанс психологической поддержки, доктор Фил, - бросила она резко, но без злости, слишком озадаченная его оценкой событий. Еще сильнее ставило в тупик то, что Чонгук не считал ее дурой, хотя, к черту, даже сама Реми так считала. А еще он сказал, что это Тодд поступил глупо. Реми настолько опешила, что не могла думать об этом сейчас; надо отложить размышления на потом. Очень на потом.

Уголок его рта приподнялся в кривой улыбке.

- Обращайся. Ну, что еще?

- Что еще? - Разве этого мало? Она только что рассказала самый постыдный эпизод в своей жизни, а он хотел подробностей?

- Сон, милая. Что еще было в твоем сне. - Чонгук издал резкий горловой звук. - Я уже услышал о твоей свадьбе все, что хотел, но снился тебе не только торт. Ты упоминала грязь и медведя.

Лишь минуту спустя Реми удалось отвлечься от воспоминаний о свадьбе и вернуться к ужасной сцене, когда разразилась гроза.

- Угу, торт, грязь и этого жуткого медведя.

- А где был я?

- Нигде, - отозвалась она. Во всяком случае, не в этом сне.

- Жаль.

- Рассказывать особо нечего. Как я уже говорила, я тонула в грязи, а потом она превратилась в глазурь. Я влипла в нее, не могла освободиться, и медведь приближался... ну и хватит об этом.

Чонгук приподнялся и взял с пола две бутылки воды. Открутив крышку, протянул одну Реми, потом открыл вторую для себя. Реми рывком села и начала пить. Вроде бы до того жажда не мучила, но сейчас вода показалась просто нереально вкусной. Кажется, Реми добавила в свое жаркое слишком много соли и перца.

- Который час?

Он взглянул на часы.

- Почти полночь. Мы проспали часов пять.

Хотелось верить, что они не совсем перебили сон: до рассвета оставалось еще несколько долгих часов, и Реми вовсе не улыбалось тупо лежать в темноте рядом с полуголым Чонгуком. Сон был предпочтительнее, таил в себе меньше риска.

Наклонив голову, она прислушалась к дождю. Кажется, льет уже не так сильно, но все равно пока потоки воды не иссякнут, им с Чоном суждено вести подобные задушевные беседы. Что-то в этом тихом уголке, где царил покой и безопасность, невольно развязывало ей язык. С другой стороны, Реми вовсе не жалела, что так разоткровенничалась.

Чонгук даже не представлял, как много для нее значило то, что он понял ее поступок. Но она никогда ему в этом не признается.

Реми завинтила крышку бутылки, отложила ее в сторонку, и к собственному удивлению не удержалась от широкого добротного зевка. Прикрыв рот рукой, она моргнула.

- Прости. Ты, наверно, решил, что я уже и сон перебила.

- Нужно немало времени, чтобы восстановиться после всех твоих приключений. Я и сам не прочь вздремнуть еще пару часов.

Он закрыл бутылку и выключил фонарь. Реми снова растянулась на матрасе и накрылась спальным мешком. Теплая мускулистая рука обхватила ее за талию и потянула назад, пока Реми не оказалась уютно прижатой к очень твердой груди. Чонгук отвел ее волосы в сторону, легонько поцеловал в шею сзади и уже слегка сонным голосом пожелал сладких снов.

Распахнув глаза, Реми уставилась в темноту. Серьезно, после такого поцелуя он ожидал, что она заснет? Реми все еще чувствовала слегка влажный жар его дыхания, едва ощутимое прикосновение твердого рта, будто Чонгук не поцеловал ее, а буквально заклеймил.

Внезапно грудь потяжелела, и Реми поймала себя на том, что сжимает бедра, чтобы сдержать и ослабить растущее напряжение. Нет. О, нет. Нельзя заходить в эти края. Как бы Чонгук ее ни целовал, она не пойдет на поводу собственного тела.

Реми попыталась найти какой-нибудь повод разозлиться, но в голову ничего не приходило. Вместо этого пришлось признать, что спать рядом с Чонгуком - самое чудесное и соблазнительное занятие в ее жизни.

Она конкретно, по самые уши влипла.