Кровь и лезвие

Каждый шаг отдавался в виске пульсирующей болью. *Тук-скреб. Тук-скреб.* Трость с серебряным стервятником мерно отбивала такт его мучений по холодному каменному полу. Казалось, проклятый коридор растянулся на милю. Подчиненные, завидев начальника с таким лицом - бледного от боли, с перекошенными губами в узкую линию ненависти - спешно шарахались в сторону, прижимаясь к стенам, усыпанным зловещими трубами. Звуки из подвала, обычно фоном витавшие в воздухе - приглушенные стоны, металлический лязг - сейчас казались Григору насмешкой. Его собственная пытка была здесь и сейчас, на виду у всех, в этом бесконечном, идиотски спроектированном коридоре.

"Найти архитектора. Найти. Сломать. Заставить ползать. Тук-скреб. Тук-скреб. Взад-вперед, как дурак..." - мысль билась в такт шагам, сливаясь с болью в одно яростное месиво.

Наконец, цель. Массивная дубовая дверь с выцветшей табличкой "Нач. Охраны. Карл Брюховский". Имя как приговор. Григор даже не стал стучать. Вся накопившаяся за эту пытку-прогулку ярость, смешанная с адской болью в ноге, выплеснулась в одно движение.

Он уперся тростью в пол, перенеся на нее вес, здоровой ногой сделал короткий, сильный шаг вперед и всей мощью плеча, подкрепленной бешенством, "врезал" в дверь. Не открыл - именно "врезал".

Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену и отскочив с жалобным скрипом.

В кабинете, за столом, ломившимся от остатков явно не первой в этом часу трапезы (крошки на мундире, пятно жира на бумаге), сидел Карл Брюховский. Идеальное воплощение своей фамилии. Огромный, рыхлый, с заплывшими от постоянного переедания и недосыпа маленькими глазками-щелочками и потным, багровым лицом. Он явно дремал или пребывал в сладкой пищевой нирване, потому что при грохоте распахнувшейся двери вздрогнул всем телом, как подброшенный на сковороде кусок сала. Из его рук выпал кусок пирога, который он как раз собирался отправить в рот. Пирог шлепнулся на кипу отчетов, оставив жирный след.

- Ч-ч-что?! Кто смеет?! - захрипел Брюховский, инстинктивно вжимаясь в кресло, которое жалобно заскрипело под его весом. Его маленькие глазки метались, пытаясь сфокусироваться на фигуре в дверях.

Григор стоял на пороге, опираясь на трость. Он дышал чуть чаще обычного - не от усталости, а от сдерживаемой ярости. Его лицо было мертвенно-бледным, только два пятна гнева горели на скулах. Взгляд, холодный и острый, как клюв стервятника на его трости, впился в начальника охраны. Молчание Григора было страшнее любого крика. Оно давило, заполняло душный кабинет запахом дорогого табака, лечебной мази и немой угрозы.

Брюховский дрожал. Весь. Его щеки тряслись, пот выступил на лбу гуще. Он узнал Стервятника. И понял, что "это" - не обычный визит. Это - катастрофа. Его мозг, отупелый от жира и бездействия, лихорадочно соображал: "Что он натворил? Что упустил? Кто умер?"

- Карл... - Григор произнес его имя тихо, почти ласково. Но в этом шепоте звенела сталь. - Ты еще не знаешь? - Он сделал шаг внутрь кабинета. *Тук*. Трость гулко стукнула по полу. - Совсем не знаешь, что твои безмозглые, раздолбанные охранники, которых ты нанял по блату, пока жрал пироги, "устроили" ?

Еще один шаг. *Тук*. Григор был уже у стола. Его тень накрыла Брюховского, заставив того снова ерзнуть в кресле. Начальник охраны пытался что-то сказать, но издавал только бессвязные хрипящие звуки. Его жирные пальцы судорожно сжимали подлокотники.

- Сегодня, - продолжил Григор, его голос набирал громкость и металлическую резкость, - пока ты тут уминал пирожки, "твои" болваны пропустили кого-то. Кто-то "испортил" приказ телепату. Через "твою" зону ответственности! - Он ударил концом трости по краю стола. Стервятник злобно сверкнул серебром. - И из-за этого убили капитана Рожера Железного! Понял, Карл? Убили! Пока ты спал и жрал!

Слово "убили" прозвучало как выстрел. Брюховский ахнул, его лицо из багрового стало землисто-серым. Капитан Рожер! Великий воин империи! Это уровень катастрофы, после которой его собственная карьера, а возможно, и жизнь, висели на волоске. И виноват был он. Его охранники. Его зона. Его пироги.

- Г-г-господин Грэммер... - залепетал он, пытаясь подняться, но тучное тело не слушалось. - Я... я не знал... Сейчас разберусь... Кто виноват... Головы...

- Головы? - Григор усмехнулся, коротко и без тени юмора. - О, головы полетят, Карл. Уверяю тебя. Но сначала... - Он наклонился вперед, опираясь руками на трость и край стола, приблизив свое бледное, искаженное болью и гневом лицо к перекошенному от ужаса лицу Брюховского.
- Сейчас ты мне назовешь "всех". Всех, кто был на постах от главных ворот до двери подвала сегодня с утра. Всех, кто носил приказы. Всех, кто чихал рядом. Каждого муравья, проползшего мимо! Прямо сейчас! И если ты забудешь хоть одного - твоя жирная шея первой окажется на плахе для взяточников внизу! Понял, свинья?!

Григор выпрямился, глядя, как Брюховский, весь в холодном поту, лихорадочно роется в бумагах на столе, смахивая крошки и пятна, бормоча что-то невнятное и ужасно, ужасно бледный. Расследование началось. И первая жертва системы - или ее первый ключ - уже дрожала перед Григором Стервятником. А боль в ноге, на мгновение отступившая перед адреналином ярости, снова напомнила о себе тупым, ненавистным уколом. Дело будет долгим. И болезненным. Для всех.

Листок с дрожащим почерком Брюховского, испачканный жиром и крошками, но содержащий имена, смены и посты всех охранников за тот роковой день, был зажат в белой от напряжения руке Григора. Боль в ноге, разогретая яростью и движением, пылала теперь нестерпимо. Каждый нерв кричал о прекращении этой пытки.

Он вышел из кабинета Брюховского, оставив того в луже холодного пота и предсмертной икоты. Коридор здесь был коротким, упираясь в лестничный пролет. Обычный путь наверх - еще один виток ада для его ноги.

Но лестница была совсем рядом. А его кабинет - прямо над головой, на третьем этаже. Соблазн был слишком велик. Серьезность происшествия оправдывала все. По крайней мере, в его собственной голове.

Григор окинул взглядом лестничную площадку. Несколько клерков, спешивших по делам, замерли, увидев его. Он проигнорировал их. Сосредоточился.

Пространство вокруг него сжалось, исказилось, как отражение в разбитом зеркале. Воздух сгустился, готовый разорваться. Он чувствовал эту силу, дикую и освобождающую, готовую вырвать его из плена собственного тела.

Хлопок

Звук был резким, сухим, как ломаемая кость. Ни ударной волны, ни сбитых с ног клерков. Григор научился контролировать импульс, когда очень хотел. Не гасить его полностью - это требовало невозможного напряжения, - но направлять вперед, в сторону лестницы.
Быстрый дикий поток, без боли и страданий, сила сбрасывающая все оковы. Григор пронесся по лестничным пролетам, взмыл до 3 этажа, разогнался и прошел свозью дверь своего же кабинета. Проходить стены и препятствия являлось отдельеым видом удовольствия. Пространство сжималось еще сильнее, тело, которое и так было потоком магического дыма разряжалось еще сильнее, чтобы пройти сквозь твердный объект. Далеко не все маги, овладевшие трангрессией, могли подобное. А Григор мог.

Он материализовался в центре своего кабинета. Пару мгновений - адской боли не было. Одно чистое, блаженное ощущение невесомости и отсутствия муки. Он стоял прямо, без опоры на трость, вдыхая воздух, пахнущий дорогим деревом, старой кожей и... спокойствием. Его личный оазис.

Мгновение прошло. Боль вернулась, как отложенный удар ножом, заставив его вдохнуть со свистом и схватиться за спинку массивного кресла. Но он был здесь. За считанные секунды. Без бесконечного ковыляния. Удовольствие от этого запретного маневра было почти сладострастным.

- Грэбб! - Григор хрипло крикнул, опускаясь в кресло и с наслаждением вытягивая больную ногу, которую он взгромаздил на специальную мягенькую подставочку под столом. Трость с серебряным стервятником легла на стол, клюв направленный на дверь.

Через мгновение в кабинет впорхнул тощий, юркий адъютант с огромными ушами и вечно испуганным выражением лица.

- Сэр?

- Кофе! Черный, крепкий, как смола! - Григор ткнул пальцем в вентиляционную решетку у пола, откуда слабо доносились уже знакомые, далекие звуки. - И чтобы эта канитель прекратилась на полчаса! Мне думать надо!

Грэбб кивнул, как марионетка, и выскочил. Через минуту густой, горький кофе стоял на столе, а вопли из подвала притихли - видимо, палачам велели сделать перекур. Тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине и собственным дыханием Григора, накрыла кабинет.

Он развернул листок от Брюховского. Имена. Должности. Посты. "Вот они, винтики, которые кто-то провернул не туда." Григор отхлебнул кофе, обжигая рот, но боль от ожога была ничтожна по сравнению с привычной агонией в ноге. Он включил холодный, аналитический ум стратега, отодвинув гнев в тень.

План рождался:

1. Ближний круг (Прямой доступ/Подвал): Те, кто непосредственно охранял вход в комнату телепата, кто передавал пакет клерку или самому телепату, кто дежурил внутри сектора доставки секретных сообщений. Их было немного. "Этих - вниз. Сразу и всех. Пусть пахнет страхом, пока их ведут. Пусть видят инструменты до того, как к ним прикоснутся."
Он подчеркнул несколько имен жирной чертой. Их допрос в подземелье будет не просто жестоким, он будет демонстративным. Найти слабое звено здесь - ключ.

2. Внешний периметр (ворота, коридоры): Те, кто был на внешних постах, на воротах комплекса, в коридорах, ведущих к сектору. Их больше. "Этих - к дознавателям. Кабинеты на втором этаже. Стандартный протокол: давление, угрозы, детекция лжи малой кровью. Искать несостыковки в показаниях, кого видели, кто выглядел нервным." Возможно, кто-то видел "инспектора" или другого подозрительного типа.

3. Сопутствующий персонал (Курьеры, уборка): Те, кто мог быть рядом случайно: курьеры, доставлявшие другие бумаги в тот день, уборщики. "Формальный опрос. Следователи первого уровня. Быстро и жестко. Отсеять тех, кто действительно ничего не видел. Но если кто-то запомнил деталь - золото.

4. Особый статус (Опытные/Связи): Пару имен Григор обвел кружком. Бывшие военные, служащие давно, возможно, с какими-то связями. "Их - тоже к дознавателям, но к лучшим. Аккуратно, но с намеком, что их репутация и пенсия на кону. Пусть вспоминают каждую мелочь. Возможно, знают что-то о слабостях коллег из первой группы."

Он составил три списка, четко разделив судьбы подозреваемых. На листке появились касты: "Подземелье", "Дознание", "Опрос". Механизм Карательной Службы должен был заработать немедленно и без сбоев.

- Грэбб! - Голос Григора прозвучал уже ровнее, холоднее.

Адъютант материализовался как джинн.

- Сэр?

- Эти списки. - Григор протянул листок. - Группа "А" - немедленно в изоляторы подземелья. Без разговоров. Группа "Б" - к следователям Кроу и Мартеку, кабинеты 205 и 207. Стандарт, но жестко. Группа "В" - к следователям первой очереди, пусть разберутся. И... - Григор сделал паузу, его взгляд стал острым. - Вызови ко мне Шельца и Вранека. Немедленно.

Грэбб исчез. Шельц и Вранек - его лучшие "нюхачи", лучшие каратели. Следователи, обладавшие редким даром видеть ложь и находить иголку в стоге лжи. Они работали тоньше, чем палачи в подвале, но не менее эффективно.

Пока адъютант выполнял приказы, Григор откинулся в кресле. Боль в ноге была теперь привычным фоном, белым шумом его существования. Он закрыл глаза, представляя потолок подземелья. Вот там сейчас будут вести первого из Группы "А". Крики... Потом признание? Или упорство? Кто сломается первым? Кто выдаст тень "крысы"?

В кабинет почти бесшумно вошли двое. Шельц - сухой, как щепка, с невероятно проницательными глазами цвета дождливого неба. Вранек - крупнее, с обманчиво добродушным лицом и руками, которые умели не только выбивать показания, но и с невероятной ловкостью подбрасывать улики или изымать их.

- Садитесь, - Григор не открывал глаз. - Дело такое: убит Рожер Железный. Причина - предательство. Из нашего ведомства оправили подставное послание, или телепат в отряде рыцарей крыса. Только вот, это мы сейчас не проверим.

Он кратко изложил суть: подмена приказа, убитый капитан, списки Брюховского, его подозрение, что кто-то посторонний получил доступ под видом инспектора или иначе.

- Группу "Б" допросят по полной, - продолжил Григор, наконец открыв глаза и уставившись на них своим стервятничьим взором. - Но вам двоим нужны "глаза". Те, кто мог видеть что-то мимоходом. Кто не в списках Брюховского, но был в том крыле. Клерки из соседних отделов. Курьеры, ждавшие прием. Чистильщики сапог в вестибюле. Любовницы, забежавшие передать обед своим кавалерам. Любой, кто мог заметить что-то не то. Человека в плаще с капюшоном. Чужого. Нервного. Слишком чистые сапоги у мнимого инспектора. Запах дорогих духов там, где пахнет потом и чернилами. Волос на мундире охранника, который там быть не должен.- Григор сделал небольшую паузу - Ищите. Любую мелочь.

Шельц кивнул, его острый ум уже просеивал возможные сценарии. Вранек улыбнулся своей обманчиво доброй улыбкой:
- Охотники за любовницами и сплетнями, шеф? Будет сделано. Сначала по официальным журналам посещений, потом... по неофициальным каналам. Без шума.

- Именно, - Григор одобрительно хмыкнул. - Без шума, но быстро. Крыса оставила след. Найдите его. Прежде чем дождик смоет. Или другая крыса заметет. Идите.

Следователи исчезли так же бесшумно, как появились. Маховик расследования был запущен. Сверху - холодная аналитика и охота за тенями. Снизу - адский грохот и крики в подземелье. А Григор Стервятник сидел в центре этой машины, поглаживая серебряную голову на трости. Боль в ноге пульсировала в такт его мыслям. Он учуял добычу. Теперь нужно было загнать ее в угол. И разорвать.