Глава 2.
Утро болело во мне, как синяк под рёбрами. Я чувствовала его ещё до того, как открыла глаза: усталость липла к коже, веки налились свинцом, а во рту стоял привкус ночи — горький, металлический, с оттенком беспомощности.
Где‑то за стеной гудела вентиляция, в коридоре хлопали двери, кто‑то ругался по телефону. Обычное студенческое утро. Только не моё. Моё было серым, усталым и горьким.
Я лежала, уставившись в потолок, и в голове снова крутилась та сцена — бетонный пол, холод, его дыхание у меня на плече, и этот страх в его голосе, которого я не слышала даже в детстве, когда он сломал руку, упав с дерева. Тогда он плакал от боли. Вчера — от пустоты.
Он не назвал имён. Только — «они знают о тебе». Только — «я не справляюсь». Только — «прости».
Я не спала. Мы сидели в гараже до тех пор, пока он смог идти. Я довела его до знакомого нарколога на окраине города. Заплатила вперёд за неделю наблюдения.
Теперь он был там. Под капельницей, с кислородом и укрытым до подбородка. А я — тут. На своей кровати, в комнате общаги, с миром, который снова делал вид, что всё в порядке.
Я встала, с трудом оторвавшись от матраса. Пальцы были деревянные, в голове гудело. Хотелось кофе. Или сигарету. Или выключиться.
Натянув джинсы и футболку с надписью «Property of No One», вытерла лицо холодной водой из раковины и посмотрела в зеркало. Серо‑голубые глаза выдавали бессонницу. Кожа бледная, губы сухие. Призрак девушки, которая, когда‑то мечтала стать адвокатом и изменить мир.
— Эллин? — голос из-за двери, нерешительный. — Ты не ушла ещё?
Я узнала голос — Лора, соседка по блоку. Тихая, всегда в наушниках, с плакатами «Справедливость для всех» и книжками по фем-теории.
— Я тут, — ответила я, выходя в коридор с кружкой в руках.
Она стояла у своей двери с расческой в зубах и пакетом мюсли.
— Ты вчера поздно пришла? Или мне показалось?
Я сделала глоток воды. Горло саднило.
— Не показалось.
— Всё в порядке? Ты выглядишь... — Она замялась, и я кивнула, давая ей выход.
— Как будто по мне проехался каток. Да, я знаю. Нормально. Просто ночь была долгая.
Лора кивнула, пожевала губу.
— Если тебе надо, я могу дать таблетки для сна. Натуральные. С валерианой и чем‑то ещё...
— Спасибо. Пока обойдусь.
Она кивнула, будто понимает, но я знала — не понимает. Никто не понимал. Каково это — быть привязанной к брату, как к якорю. Каково это — тащить его, даже когда сама тонешь.
— Ладно, — Лора улыбнулась. — Увидимся в столовке?
— Может быть. Спасибо, Лор.
Она скрылась в комнате. А я вернулась к себе, села на кровать и посмотрела на включенный телефон. Хотелось выключить. Хотелось выключить навсегда.
В голове снова звучал его голос: «Они знают о тебе».
Кто «они»?
Вариантов было слишком много. А я слишком устала, чтобы догадываться. Но выбора не было. Я должна выяснить. До того, как они постучат в мою дверь.
Я вышла на улицу, натянув капюшон поверх спутанных волос, и направилась к корпусу юрфака. Воздух был влажный, пах мокрым бетоном и кофе из автоматов. Кампус жил своей обычной, механической жизнью — кто-то опаздывал, кто-то курил на ходу, кто-то смеялся слишком громко для столь раннего часа.
Я шла быстро, будто могла убежать от мыслей. Не могла. Они стелились за мной, как тень — про Эммета, про «тех, кто знает», про то, как всё снова скатывается в хаос. Я не чувствовала ног, только глухое давление в груди.
Корпус юрфака встретил меня запахом линолеума, мокрых курток и давно немытой кофеварки. Я поднялась на третий этаж, в аудиторию 305. Пара по уголовному праву. Самая тяжёлая, самая нужная. Стены там были окрашены в унылый серый, парты скрипели, а проектор периодически мигал, как подыхающий светлячок.
Сегодня пара была объединённой — наш поток слили с четвёртым курсом бизнес-управления. Говорили, у них заболел преподаватель, и Фостер решил добить нас вместе. Теоретически, это значило, что аудитория будет битком. Практически — я знала: Даниэль Торрес и его свита учатся в этом потоке, но на пары они не ходят. Учёба для них — маска, не более.
Я села, как всегда, на последний ряд у окна. Оттуда видно и доску, и дверь, и можно не чувствовать чужого дыхания. Место рядом осталось пустым. Обычно так и было. Я не была частью групп, не подстраивалась. Это было осознанно. Это спасало.
В аудитории уже собирались студенты. Кто-то ел батончик, кто-то листал конспекты. Некоторые с четвёртого потока — новые, шумные, чужие.
Влетел Джейсон Хэллер — высокий, спортивного телосложения, с вечно всклокоченными волосами и громким голосом. Тот самый — факультетский шут. В каждом потоке есть один такой: вечно опаздывает, вечно комментирует, вечно доводит до белого каления профессора.
— Ну что, защитники закона, — провозгласил он, кидая рюкзак на парту передо мной, — готовы разбирать, кто кого пришиб и почему это не повод для суда присяжных?
Кто-то из заднего ряда хихикнул.
— О, Эверхарт! — Джейсон обернулся через плечо. — Ты, как всегда, выглядишь так, будто у тебя в рюкзаке не книги, а досье на весь кампус.
Я не улыбнулась. Даже не моргнула. Идиот. Почему он не может просто заткнуться?
— Это чтобы ты лишний раз не открывал рот. Вдруг окажешься в списке.
Рядом кто-то фыркнул. Джейсон прикусил губу, но хмыкнул:
— Оу. Я даже польщён.
— Не спеши. Это не лестно.
Он, к счастью, переключился на кого-то другого. Я вернулась к окну, ловя себя на том, что даже это — почти успокаивает. Почти. Но не сегодня.
Когда аудитория уже почти заполнилась, и в пространстве остался только мой остров одиночества — пустое место рядом, — дверь снова открылась. И я сразу поняла, что всё пошло не по плану.
Он вошёл.
Даниэль Торрес. Без опозданий. Без суеты. С той самой плавной походкой, как у хищника, который уже выбрал цель. В чёрной рубашке, рукава закатаны до локтя, на запястье поблёскивают кожаные браслеты. Его взгляд скользнул по аудитории — спокойно, без напряжения. И замер.
На мне.
Я едва заметно напряглась, но не отреагировала. Только сжала пальцы на ручке.
Он пошёл прямо ко мне. Люди расступались — не физически, но в воздухе чувствовалось, как они прижимают локти, делают вид, что не смотрят. Никто не говорит Даниэлю, где ему сидеть.
Он остановился рядом, кивнул коротко:
— Свободно?
Я посмотрела на пустое место. Потом — на него.
— Было.
Он уселся, не спрашивая снова. Его рука легла на край парты. Спокойно. Как будто мы — давние знакомые.
Я смотрела вперёд, но каждый нерв знал, что он рядом. Что опасность теперь не где-то там — она дышит со мной одним воздухом.
Профессор Фостер вещал с кафедры с тем же энтузиазмом, с каким обычно диктуют приговор. Его голос гулко отражался от серых стен, но слова тонули в шуме мыслей. Я почти не дышала.
Даниэль Торрес сидел рядом. Его колено было слишком близко к моему, его запах — древесный и сухой — витал, как дразнящее напоминание, что он не должен быть здесь. Никогда не был.
Я старалась слушать и записывать каждое слово профессора, но почему-то не могла этого делать из-за рядом сидевшего парня. Чёрт возьми, что с ним не так? Почему только одно его присутствие заставляет сжаться всё внутри до крошечных размеров и сидеть будто на иголках?
Кейт же говорила что он не ходит на пары. Так какого чёрта он здесь делает? Ещё и на паре с другой группой с другого факультета. Его отсутствия даже никто не заметил бы. Может, за голову взялся? Нет, ну а что. Может он встал на верный путь, сейчас хорошо закончит университет, станет успешным в своей профессии. Бросит свои грязные делишки, найдет себе верную жену, и сам будет ей верен. У них родится двое детей. Мальчик и девочка. Обязательно мальчик будет старше, чтоб сестру защищал. Станет примерным семьянином, и будет хранить верность до конца своих дней.
Хотелось смеяться от своих идиотских мыслей. Торрес и верность? Я скорее рожу двойню, чем он станет примерным мужем. Так, стоп. Почему я вообще о нём думаю? То, что он сидит рядом, слишком плохо на меня влияет.
Терпи, Эверхарт. Это всего лишь одна пара. Скоро он уйдет, и вы никогда больше не увидитесь. Надеюсь.
Именно в этот момент, я заметила, как Даниэль пялится на меня, даже не стесняясь. Я решилась взглянуть на него в ответ. Тёмные волосы, которые падали ему непослушно на лоб, ярко выраженные черты лица. И глаза. Они будто видят меня насквозь. Словно пытаются заглянуть поглубже и узнать все мои сокровенные тайны. Было в этом взгляде что-то ещё, чего я не могла понять. Интерес? Вряд ли. Желание? Быть не может. Я не похожа ни на одну из его дешевых потаскух, которые ошиваются возле него каждую перемену, а он и не против.
— Что? — выпалила я, сама того не осознав. Ну и ладно. Чего пялится на меня как баран?
Он с удивлением посмотрел на меня. Будто не ожидал что заговорю с ним. Он думает я его боюсь? Было бы кого. Очередной напыщенный индюк, который думает, что ему всё можно.
— Как тебя зовут? — внезапно сказал Даниэль чего я сама не ожидала. Что за тупой вопрос?
— Тебе какое дело?
— Может ты мне понравилась, куколка, — он усмехнулся так уверенно, что хотелось стереть эту тупую ухмылку с его лица. Кинуть в него ручкой или проткнуть глаз. Второе, кстати, мне нравится больше.
От прозвища куколка мне захотелось блевать. Но признаюсь, он был чертовски красив. Пока я его разглядывала, я даже поняла тех девчонок, которые на него вешаются.
— Иди в задницу, Торрес. Я не намерена с тобой дружить.
Я перевернула страницу конспекта, делая вид, что полностью поглощена лекцией. Слова профессора проходили мимо ушей, но я не могла позволить себе показать это. Не рядом с ним.
— Ты меня не поняла, — сказал он полушепотом и с огоньком в глазах, который был мне непонятен. Потом его рука под партой коснулась моего колена. Лёгкий, почти случайный жест, но я знала — случайностей у него не бывает. — Я спросил, как тебя зовут, куколка?
Я резко отдёрнула ногу. Он не извинился. Козёл. Может, всё таки, ручкой в глаз?
— Ещё раз, Торрес, — прошипела я тихо, — и тебе понадобятся новые пальцы.
Фостер оборвал лекцию:
— Эверхарт. Торрес. Учитывая, как активно вы заняты друг другом, может, поднимете вопрос в рамках темы? Или выйдете обсудить на свежем воздухе?
Несколько студентов прыснули. Я осталась неподвижной. Ни капли стыда. Только раздражение.
— Извините, — пробубнела я, втыкаясь обратно взглядов в тетрадку. А этот придурок только ухмыльнулся своей наглой рожей и ничего не сказал. Хочется его ударить.
— Значит, Эверхарт? — задумчиво протянул он, возвращая руку мне на ногу, только в этот раз сдавил сильнее, от чего хотелось пискнуть. — Я не слышу ответа на свой вопрос, куколка.
В его голосе появлялось раздражение, а глаза становились ещё темнее. Он что, злится? Не знала, что его так легко вывести. Неужели он правда думает, что люди должны делать всё по его команде? Я снова попыталась скинуть его руку с моей ноги резко дёрнув, но он вцепился мёртвой хваткой. Конечно, не человек, а ходячая гора мышц. Он что, жрёт протеин на завтрак обед и ужин?
— Эллин. Меня зовут Эллин.
Хотелось ли мне говорить своё имя? Нет. Я бы предпочла дальше быть незамеченной и сидеть здесь одна. Конечно же, этому придурку нужно всё испортить. Но, я подумала, что если всё-таки скажу своё имя, то он быстрей отстанет. И за что такое внимание к моей персоне?
Я старалась снова сделать вид что слушаю лекцию, но Даниэль всё никак не убирал руку с моей ноги.
— Эллин Эверхарт, — протянул он, будто пробуя моё имя на вкус. Довольно улыбнувшись, он убрал руку с моей ноги, и дальше не проявлял ко мне никакого интереса. Он что, псих?
Всю оставшеюся пару я пыталась что-то конспектировать, понимать, но в голове только его рука на моём колене, от которого горела кожа.
Внутри — тянуло узлом. Потому что он был рядом. Потому что теперь я знала: Даниэль Торрес не только слышал моё имя. Он пришёл посмотреть в глаза.
Так же, на нас, а особенно на меня пялились пару девчонок в аудитории с раздражённым взглядом. Будто я тронула чужое. Больные. Кому нужен, этот ваш Даниэль Торрес?
После окончания пары, я начала быстро собирать вещи в рюкзак. И когда я уже собиралась выбежать с аудитории, этот индюк внезапно схватил меня за запястье, и с интересом взглянув сказал:
— Ещё увидимся, куколка.
Я не придала никакого значения этим словам и ничего не ответив, только вырвала руку, схватила рюкзак и выбежала с аудитории в направлении курилки за углом нашего университета. Почему-то хотелось срочно закурить. И оторвать себе руку, за которую он ухватился. Ну, тогда ещё сразу и ногу.
В лицо ударил приятный прохладный ветер. Это то, что мне сейчас было нужно. В аудитории было слишком душно.
Когда я пришла на курилку, тут уже было пару ребят. Часть из которых я не знала, а остальную знала только благодаря этому святому месту.
— О, Эллин. Привет. Хочешь кофе? — это был Зак. Рыжий паренёк с веснушками, и немного кудрявыми волосами, который всегда улыбался и у всех был на хорошем счету. Он подошел ко мне и протянул пластиковый стаканчик с кофе из нашего университетского автомата, который работал только если его стукнуть ногой и крикнуть пару ласковых.
— Привет, Зак, — я приветливо улыбнулась и приняла кофе, который ещё приятно передавал тепло. — Спасибо.
Он был словно лучик солнца, не только из-за своей внешности, но и из-за своего поведения. С ним рядом никогда не было тревожно, страшно, как например с Даниэлем. А наоборот, хотелось растворится в его доброте.
Свободной рукой вытащила из кармана пачку сигарет. Пальцы привычно достали одну, прижали её к губам. Щелчок зажигалки — маленький огонёк на кончике сигареты вспыхнул, загораясь мягким оранжевым светом. Первый глубокий вдох наполнил лёгкие дымом, смешиваясь с прохладой воздуха. Я медленно выдохнула, наблюдая, как дым стелется передо мной, растворяется в вечернем свете.
Зак что-то говорил, его голос мягко вливался в шум двора, но я не слушала. Я просто стояла, наслаждаясь моментом — редким и таким нужным.
Телефон в кармане завибрировал. Допив кофе и выкинув пластиковый стаканчик в мусорку, я полезла смотреть кто написал.
Конечно же, это был папочка и его перевод денег на жизнь. Он никогда не звонил просто так что бы узнать, как у нас дела, никогда не интересовался учёбой. Он просто откупался от нас деньгами запихнув меня в университет, а сам свалил куда подальше под предлогом работы. И что больше всего бесит, так это то, что он никогда не спрашивает про Эммета.
Так было ещё с детства. Пусть мы с Эмметом и родились в один день, были словно две капли воды и всегда были вместе, но, он, почему то, никогда не давал брату должного отцовского внимания. Мама, видя это, постоянно с ним ссорилась, ведь считала, что оба ребенка должны получать одинаково родительского внимания. А ему было плевать. И никто никогда не понимал почему так. Когда мама поняла, что с ним бесполезно ссорится, и что видимо любовь к своему сыну он не питает, полностью переключилась на Эммета, забыв про меня. Иронично. Сама же говорила про равное родительское внимание обоим детям.
А я всегда была посередине. Пока мама была увлечена воспитанием Эммета, забыв про меня где-то после четырёх лет, я стала не нужна ни одному родителю. Отец питал ко мне любви больше, чем к Эммету, но, и её было не достаточно как для ребенка. Он пытался меня чему то учить, помогал с базовыми потребностями, но ничего большего. Никогда никаких уроков жизни, наставлений, советов и слов любви. А иногда, этого очень не хватало, и не хватает даже сейчас.
Услышав стук каблуков, я невольно подняла голову в сторону откуда доносился звук. Это была сучка Стефани, местная давалка, истеричка и просто стерва. Она была невысокого роста, поэтому ходила на шпильках каждый день. У неё были чёрные, как смола волосы, большие зелёные глаза, губы, которые были через чур большие, и грудь, которая шла быстрее, чем она сама. Она буквально была жертвой пластических операций.
Ненавижу таких как она. Они тупые как пробки, ели связывают два слова и думают, что им все в мире должны. Оболочка. Ничего большего.
Ребята, которые были со мной на курилке, расступились присвистывая, а эта черноволосая направлялась ко мне. Один лишь Зак смотрел на меня с сочувствующим взглядом и понимал, что сейчас что-то будет.
— Ты Элли Эвархарт? — пропищала эта идиотка, накручивая локон волос на свой палец с ногтями как у коршуна. Её голос резал слух. Я не знаю, как с ней общаются окружающие и слушают её болтовню каждый божий день. Я бы уже с ума сошла.
— Правильно Эллин Эверхарт. Чего тебе?
Сделав последнюю тягу, я выдохнула дым прямо ей в лицо, от чего она закашляла и состроила недовольную морду. Кинув бычок в мусорку, я с любопытным взглядом смотрела на неё. Мы с ней раньше никогда не общались, и слава богу. Только пересекались пару раз на некоторых парах. Она, вроде, тоже изучала право.
— Не лезь к моему парню. Мне рассказали, как ты клеилась сегодня к нему на парах. — Моему удивлению не было предела. Конечно, всем плевать на то, что он сам сел со мной, что первый заговорил. Ведь, по мнению большинства в этом учебном заведении, все девушки, которые общаются с Даниэлем по итогу, оказываются у него в постели. Чёрт возьми, неужели в нашем университете так быстро разлетаются слухи, и все в них верят, даже не разобравшись? Стадо баранов.
— А он то сам знает, что он твой парень? — Я усмехнулась. Конечно же, очередная дурочка, которая думает, что раз она один раз дала самому Даниэлю Торресу, то он в ближайшее время сделает ей предложение. У него таких вагон и маленькая тележка.
— Ты... Да как ты смеешь?! — Она начала пищать громче дозволенного. Её лицо покраснело от злости, щеки надулись, и она сама будто задыхалась от незнания, что сказать дальше.
— Проваливай, Стефани. И скажи своему парню, — специально выделив последнее слово, продолжила, — что бы не лез ко мне. Он меня не интересует.
Кинув последний злобный взгляд на меня, Стефани будто хотела возразить что-то ещё, но в итоге обернулась и ушла, злобно постукивая своими шпильками. Дура.
— Блять, я думал оглохну, пока она разговаривает, — сказал какой-то блондин, вроде Ноа, и все остальные залились хохотом. — Эллин, ты герой.
Ничего не сказав, а только улыбнувшись в ответ, я взяла рюкзак и молча пошла в сторону общаги по пути набирая номер Эммета. Но всё, что я услышала это противный «Абонент не доступен» и сбросила вызов.
Какого чёрта он не доступен? Он втянул меня в своё дерьмо, теперь просто игнорирует. Как мне узнать кому он задолжал денег? И что теперь сделают со мной если Эммет не вернёт долг? Узнала бы мама что с тобой стало, Эммет. Узнала бы она, что я не справилась с её предсмертной просьбой. Слёзы невольно подкатили к глазам, ком в горле застрял, хотелось выть от всей этой ситуации. Но, нужно было собраться. Ради себя. Ради Эммета и нашей семьи, где не было никого, кроме нас двоих. И кажется, Эммет медленно, но тоже её покидал. Мокрые дорожки покатились по щекам. Я вытерла их рукавом и зашла в общагу.