3. Чувства.
Больничные будни Хёнджина практически невозможно назвать хорошими. Да там даже на "нормально" абсолютно не катит. Только на пятые сутки парню разрешили выпить хоть чуть-чуть воды, и то её объём не должен был быть больше, чем одна крышечка бутылки. Жажда мучила постоянно, буквально раздирая горло, а ночи были невыносимыми и, лучше сказать, бесконечными. После выведения успокоительных из его ежедневного рациона, он начал просыпаться в холодном поту чуть ли не каждые двадцать минут, путая сны с явью. Ощущения были странными, пугающими, будто он постепенно, но верно сходит с ума. Всё время ему казалось, что там, в окне, за ярким светом уличных фонарей под покровом ночи кто-то ходит или стоит, пристально наблюдая за ним. А может, и не казалось.
Спустя неделю парню разрешили выпить куриный бульон и кефир, который любезно принёс для него истеричка-Джисон вместе с горькими слезами на глазах и громкими молитвами о том, что больше никогда, никогда он не будет раскидывать грязные носки и трусы по квартире, только пусть Хёнджин будет жить дальше и радоваться жизни. К их великому сожалению, довольно вкусный и сытный бульон не прижился, из-за чего живот стал активно раздуваться, и прежние боли вернулись. Обезболивающие ни капельки не помогали, а мучения становились всё сильнее, поэтому единственным решением для всего медперсонала было ввести Хвану морфий, после которого он чувствовал себя объёбанным в край, ловя звёздочки перед глазами. Однако даже в подобном пиздеце был небольшой плюс - он наконец-то смог нормально поспать.
Особой любовью в этом гадюшнике для Джина стали работники. Складывалось впечатление, будто все тут, кроме одного конкретного человека, были либо особенно обиженные жизнью, либо давно не траханные. Иначе как объяснить то, что одна из медсестёр на полном серьёзе, после его слов о странной тошноте, с косым и максимально недовольным взглядом принесла обшарпанный голубой тазик (на случай, если вдруг будет рвота) и спокойненько ускакала по своим, наверняка "очень важным" делам. Глаза Хёнджина, наполненные вселенским гневом, разочарованием и обидой, тогда надо было видеть.
К счастью, от всей этой больничной потасовки парня спасала одна блондинистая макушка, приходившая его навещать и радовать своей улыбкой почти каждый день. И даже тогда, когда Джин отчаянно обнимался с тем самым тазиком, моля всех богов пожалеть его такого бедного и несчастного, именно Феликс снизошёл ему на помощь.
В тот день было вовсе не его дежурство, Хёнджину просто повезло, что Ли ещё не успел уйти домой и решил быстренько проведать главного великомученика. Знатно прифигев от открывшейся картины, Феликс покрыл трёхэтажным матом бестолковую медсеструтку и побежал искать всё необходимое от тошноты в таком запущенном случае. Он ещё долгое время сидел рядом, полностью забив на свои планы, и нежно поглаживал по голове зарёванного Хёнджина, успокаивая и рассказывая немного о себе, своей жизни и работе.
Именно после этого случая Хван понял, что вляпался по полной. Слишком падок он был на заботу и нежность. Мягкие прикосновения Ликса до сих пор горели на его побледневшей в четырёх стенах коже, а мелодичный шёпот хотелось записать на диктофон и поставить на повтор, бесконечно прослушивая забавные истории о неадекватных пациентах. Каждый день на протяжении полутора месяцев Хёнджин изо всех сил пытался понравиться неприступному доктору, стараясь выглядеть в чужих глазах лучше, чем на самом деле. И каждый день его хоть и вежливо, но отшивали. Вернее, просто не велись на уже привычный флирт, что для Хвана было сравнимо с ударом в под дых.
Феликс был даже близко не таким, какими были все предыдущие выборы Хёнджина. Да, звучит максимально банально, но это именно так. Он не вешался с распростертыми объятиями, всегда держал необходимую дистанцию и никогда не говорил лишнего, профессионально фильтруя свою речь (в отличие от одного потерпевшего). А ещё Ли был милым, изящным, интересным, понимающим, нереально красивым и... так можно продолжать бесконечно.
Джин готов посвятить Феликсу все существующие в этой вселенной комплименты, лишь бы только иметь возможность каждый раз видеть его смущенное личико, на котором всегда после очередного приятного слова выступал легкий розовый румянец, делая многочисленные веснушки ещё ярче. Веснушки. У Хёнджина на них отдельный пункт. У Хёнджина в принципе на Феликса отдельный пункт.
Больше всего он любил осмотры, проводящиеся именно Феликсом. И нет, это не потому, что Ли единственный не слал его на хуй (как раз-таки обычно это делал именно он, но только, если Хван много лишнего говорил), а просто потому, что это был Феликс. Первое время из-за действия разных обезболивающих препаратов грабли Хёнджина не могли полноценно функционировать, и так как его мелкая моторика сказала: "Чао, амиго, побудь лошарой", расстёгивать мелкие пуговички перепало Ликсу. Смущало ли его это? По скромному мнению Хвана - нет. А вот если спросить у Феликса, то ответ будет: ДА, ДА и ДА. И фиг с этими пуговицами, ведь то, что началось после них - вот настоящий пиздец.
Когда Джин наконец-то смог частично восстановить свои двигательные функции, раздеваться он начал самостоятельно. И делал он это так, будто у них намечается особо детальный осмотр: специально закусывал нижнюю губу и щёки изнутри, стягивал одежду медленно и с расстановкой, а ещё скользил по чужой хрупкой фигуре каким-то слишком голодным взглядом, что заставляло жопу Ли опасливо поджиматься.
Вот и сегодня Хёнджин был готов к очередному такому осмотру. Вы не подумайте, он всего лишь уже успел составить и выучить чёткий график прихода Феликса и в обязательном порядке перед каждым ставил будильник, чтобы успеть немного привести себя в порядок. Классика.
Раздражающая мелодия, нехило бьющая по чувствительным барабанным перепоночкам, прозвенела уже минут десять назад, а в палате ни намёка на Ли. Хёнджин даже перепроверил время, вдруг кукуха в этом захолустье не только у него поехала. Спойлер: только у него.
Так спустя и двадцать, и тридцать минут никто не пришёл, а это уже веский повод напрячься. Брошенные когда-то слова Феликса: "Не драматизируй" сейчас вертелись где-то на хую, потому что Хёнджин уже морально начал готовиться к спасению своего ненаглядного врача из лап злодеев. И похер на живот, ходить до туалета и обратно уже может, значит, проблема решена. Адекватный человек (читать как: кто угодно, но не Хёнджин) в подобной ситуации просто бы написал СМС, ну или на крайняк позвонил, чтобы быть спокойным. Только вот номер телефона себе Хван так и не достал, а он пытался. Очень. Пытался.
И возможно у него бы получилось это сделать, если бы он просил по-другому, а не типичным: "Бог дал мне всё: красивую внешность, харизму, большой член, но только не твой номер, детка". Лицо Феликса тогда надо было видеть. Он явно пожалел, что является врачом и что в его обязанности входит только лечить, а не бить в нос.
Так Хёнджин просидел в ожидании вплоть до глубокой ночи. В сон клонило жутко, но странное предчувствие скорого пиздеца не давало ему покоя. Было страшно. И в этот раз даже не за себя. Осмотр ему в итоге провела та самая шлёндра с тазиком, в которую этот самый тазик запульнуть хотелось сильнее, чем выписаться. Честное слово, никогда Джин не думал, что при одном взгляде на человека к горлу будет подкатывать адская тошнота. Несите тазик!
Огромный булыжник упал с души только тогда, когда дверь немного приоткрылась, пропуская в комнату тоненькую полоску света, и знакомый силуэт шустро проник внутрь.
- Феликс? - Хёнджин щурит глаза, всматриваясь в ночного гостя.
- Я. Ты почему не спишь? - тихо закрывая за собой дверь, шепчет Феликс.
Он подходит вплотную к кровати и лёгким движением руки гладит лоб и щёки Хвана.
- Да так...
- Как самочувствие? - интересуется, садясь на излюбленный у кровати стул и включая ночник, стоящий на тумбочке.
- Было бы прекрасно, если бы ты не заставил меня лишний раз нервничать и думать, где ты, - недовольно бурчит Хёнджин и жмурится от возникшего света. - Кстати, ты где был? Я весь день прождал, даже до приёмной доковылял, но эта тётка только цыкнула, посмотрела на меня осуждающе и сказала: "Доктор Ли уехал по делам", - выпаливает, передразнивая пищащий голос дамы из приёмной.
Ликс прыскает в кулак.
- Я был с семьёй, нужно было решить с ними пару вопросов по поводу проживания. А ты зачем по всему корпусу расхаживал, м? - шутливо отчитывает Феликс. - Тебе ещё нельзя сильно активничать, поэтому повремени с нагрузками.
- Я ходил не по всему корпусу, а только до при-ём-ной, - произносит с лёгкой раздражимостью в голосе и отворачивается в противоположную сторону от собеседника, показывая свою небольшую обиду за принесённый стресс.
Не то чтобы Хёнджин действительно обиделся на взрослого человека, уехавшего по своим делам. Нет, вовсе нет. Да и предупреждать Феликс его тоже не обязан, всё-таки для него они просто друзья. А может и не просто. Этого Хван не знает. Тем не менее, построить из себя страдальца ему жуть как хотелось, не зря же так сильно переживал.
- Как скажешь, - Ли аккуратно кладёт ладонь на чужое плечо, но Хёнджин её протестующе смахивает. - Ну чего ты себя как ребенок ведёшь? - в ответ поступает молчание, на что Феликс тяжело выдыхает. - Ну раз ты так не хочешь разговаривать, то пойду-ка переодеваться на дежурство... - парень чуть приподнимается со стула и тянется к ночнику, делая вид, будто собирается уйти. Нечестные игры.
Джин слегка напрягается и, ведясь на уловку, бубнит в подушку:
- Я просто волновался за тебя.
Ли замирает на месте и сжимает губы в тонкую полоску. На его лице появляется какая-то странная эмоция, похожая на умиление, но это не она. Скорее, это то самое проявление смешанных чувств: когда ты слышишь что-то очень душевное от человека, от которого особо не ожидал подобное услышать, и теперь просто не знаешь, как реагировать. Однако то, что тебе тепло и приятно от этих слов, ты прекрасно понимаешь.
- И когда ты только успел стать таким... - мягко шепчет, боясь испортить такой момент.
Вопрос скорее риторический, но Хёнджин всё равно на него отвечает немногословным:
- Это всё твоё влияние и таблетки.
А вот и главный обрыватель моментов.
- Да ты что, - хохочет Феликс. С Хваном явно далеко не уедешь. - Иди сюда, пострадавший ты мой.
Хёнджин оборачивается и видит перед собой широко расставленные руки. Ликс приближается к нему, наклоняясь, обхватывает одной рукой шею, а другой сжимает плечо. Он старается обнимать очень аккуратно и почти невесомо, пытаясь лишний раз не касаться своим торсом больного участка на ослабшем теле. Но Джина такой расклад совершенно не устраивает. Парень кладёт руки на чужую спину и резко тянет на себя.
- Обещай мне, что больше не будешь подобным образом исчезать, а ещё дашь свой номер телефона и подаришь поцелуй в качестве моральной компенсации, - крепко прижимая Ли к своей груди, тихо говорит Хёнджин и утыкается носом в висок.
- А не много ли ты хочешь?
- Не-а.
Феликс приподнимает голову и хмурится, смотря в бесстыжие глаза напротив.
- Хёнджин.
- Ладно, давай хотя бы номер, чтобы я всегда мог знать, где находится мой ненаглядный доктор Ли.
И хоть комнату окутывала кромешная тьма, Хван всё равно смог увидеть слабый кивок, выражающий согласие.
Стоп. Тьма?!
- Феликс, скажи, это у меня в глазах от счастья потемнело или у нас ночник и остальные приборы только что сами вырубились?