Глава 14
Только проснувшись, я встала и побрела в ванную, но на выходе наткнулась на листочек на коричневом, ранее заполненном учебниками, столе. Протерев глаза, я попыталась сфокусировать взгляд листочке, но глаза нагло отказывались быть открытыми. Сев за стол, я положила листок прямо перед собой и руками держала глаза открытыми, заставляя себя читать. Но глаза закатывались, показывая мне, что я могу спать и с открытыми глазами, и на неудобном стуле. Я гордилась собой за это качество, пока ходила на лекции. Но не...
- А? Что? Тут кто-то есть? Э-э-э, - свалившись со стула, растерянно начала я, но в комнате, кроме меня не было ни души. Подозрительно окинув взглядом помещение, я случайно задержалась на часах, показывающих без десяти двенадцать. ЧТО?! Мне же на распределение надо!
Уснула!
"Без пяти двенадцать ты должна быть на распределении" - совершенно некстати вспомнились слова Кэтрин.
- Опять?! Да что же это такое?! Почему я каждый раз опаздываю? Да как я вообще умудрилась заснуть?! - ругалась я, одевая легкое летнее платье.
Небрежный пучок на скорую руку, платье голубовато небесного цвета, шлепки в руках в тон к нему и сонное мало соображающее лицо - и все это... да-да, это я.
- О, какая я молодец! Четыре минуты и я готова! - довольная результатом я похвалила себя.
Я вздохнула и побежала так быстро, как могла. Мне предстояло поставить новый рекорд или, если не прибегу за минуту, каюк мне вместе с вылетом из академии.
Примчавшись, шумно выдохнула.
- У-ух, успела! - радостно подпрыгнула я, стоя вместе со всеми и видя отсюда часы, висящие у входа в академию, там показывало одиннадцать часов пятьдесят четыре минуты и пятьдесят три секунды. Некоторые из поступающих на меня странно косились, кто-то возможно даже узнал во мне ту девицу, которая вчера появилась на сцене пугалом. Ну а мне-то что? Пусть любуются "небесной красотой". Хотя платье действительно можно было таким назвать.
- Идите за нами, - сказал какой-то адепт, а мы с поступающими, как послушные овечки, двинулись за тремя красными мантиями, означающими, что их владельцы уже на пятом и последнем курсе.
Решив, что пока мы идем, можно заниматься полезными делами, например, поболтать с умным человеком. Этим умным, конечно же, являюсь я сама. Нет, у меня никогда не была завышенная самооценка. Даже наоборот, почти всегда я чувствовала себя ничтожеством, неспособным даже вязать нормально. Я знаю и тогда знала, что в жизни заниженная самооценка мне совершенно не поможет, ведь я и не являюсь такой уж неумейкой. Надо здраво оценивать способности, не превышая и не принижая умения, вот я и старалась научиться этому.
Первый шаг был самым сложным - я должна была научиться себя любить. Себя и все свои недостатки также. Сначала было трудно, но я старалась, со временем даже пришла вера, что я смогу.
Я считала себя некрасивой, мне не нравилась почти ни одна черта внешности во мне: уши, как у слона, глаза косые, брови слишком густые, рот перекошен, фигура - вообще не фигура, а бесформенный мешок. В прочем, мне не нравился и мой характер: слишком ленивая, вредная, злая, наглая, да и вообще самая противная. Статус был - никому ненужная и точка! Трудно расти в семье, где ты никому не нужна.
Где-то в десять лет. "Самый лучший возраст! Самое детство!" - говорят все, но именно в эти года я набралась комплексами. Даниэль пытался помогать, он был вообще единственным, кому я верила. Мама с папой вечно ссорились, кричали друг на друга, а мы были так... мусор под ногами. Так день за днем, год за годом и мне исполнилось тринадцать. Развелись родители, а я надоела брату. Все ушли, и осталась одна я. Тогда-то я и поняла, что мир, он огромен, и если я вдруг умру где-нибудь, никто этого даже не заметит. Я вечно плакала и рыдала, искренне веря, что я - проблема всего мира, что именно из-за меня случаются все автокатастрофы, трудности и проблемы у всех.
Но однажды в окне, когда мне было уже почти пятнадцать, я увидела девочку примерно моего возраста, она сидела в инвалидной коляске, но главное - она была счастливой, она смеялась и каталась наперегонки с мальчиком, он бежал, она катилась. Первой моей мыслью было то, что эта девочка сидит в той коляске из-за меня, что только я и могла быть виноватой и неважно каким образом.
Быстро отвернувшись от окна, я наткнулась взглядом на фоторамку, из которой на меня глядела девочка, довольно красивая, с хвостиками, улыбкой и искрящимися от счастья глазками, ей было лет пять или шесть. А девочкой этой была я сама.
"Я был в обиде на творца за то, что не имел сапог, пока не встретил молодца, который был без ног" - промелькнули у меня в голове слова великого Омара Хайяма.
И я решила, что все! Так жить больше нельзя. Я решила доказать самой себе, что смогу все, до чего дотянусь.
Я быстро собралась и вышла на улицу, и тогда, впервые за долгое время, посмотрела вокруг. Облака, казалось, верили, что я все смогу, а моя фантазия живо изобразила из них зверят, знакомых или даже меня саму. Зеленые листочки деревьев тихо шуршали, будто перешептывались о том, смогу ли я измениться. Птички носились по небу, танцуя или играя в догонялки. Одна из них даже нагадила на меня. "К счастью!" - рассмеявшись, решила я. Даже солнце будто выглянуло и начало светить ярче, а его лучи обнимали меня, даря тепло и уверенность в себе.
Глаза заполнились слезами радости от воспоминаний, я даже задрожала от счастья, наполнившего меня.
С улыбкой я проходила дальше за всеми поступающими. Мы зашли в корпус боевиков и пошли к лестнице.
На пол пути половина поступающих устала, видимо мы идем на самый верхний, пятый этаж. Этажи здесь высокие, так что эту половину можно понять. Хотя мы только на третьем этаже. Как можно было устать? Я тут от нетерпения сейчас локти кусать начну, а они плетутся как черепахи!
Но мы все-таки дошли, и я тихонько сглотнула, потому что здесь было темно. Фантазия, никогда не успокаиваясь, нарисовала каких-то страшных существ, которые прячутся в темноте и только ждут, чтобы я зашла. Тихонько выдохнув, я заставила себя принять реальность и понять, что нет здесь никого, кроме нас, профессоров и ректора.
Кто-то создал несколько пульсаров, и я ахнула, видя такой огромный зал. По-моему, он занимает весь этаж.
Стены темно-синего или черного цвета с сероватыми символам на них, тут также обнаружились два окна, занавешенных серыми шторами, не пропускающими ни одного луча солнца. Странный зал и мне он почему-то совсем не нравится.
Больше половины пространства занимают стулья, к ним мы и отправились.
"Противные поступающие!" - зло думала я, занимая свободный стул, мало того, что все ноги оттоптали, так еще и платье чуть не порвали, и затолкали в самый центр, теперь же полгода отсюда выбираться буду!
Впереди стояли ректор, магистр Тандер и еще какие-то неизвестные мне люди, скорее всего тоже преподаватели, которые встав в круг, о чем-то перешептывались.
Как только преподаватели разошлись, нам открылся удивительным предмет. Гул поступающих постепенно стих и все рассматривали этот странный механизм. Высотой немного выше двух метров и шириной метр на метр. Цвет этого странного чудо шкафа был темно-зеленым. Чему удивляюсь? Ведь обычный шкаф, пусть и немного кривой и разрисованный какими-то знаками. Но он светится. А сейчас появляется еще один вопрос. Шкаф этот чуть выше двух метров, преподаватели ростом 180-195 сантиметров. И что из этого выходит? Правильно! Почему шкафа не было видно за этими магами?
Ладно! Это можно понять, они же могли наложить иллюзию или еще что-то там, вот его и не видно было. Нечего из-за этого так удивляться.
- Мы рады, что никто из вас не струсил и не сбежал. Это распределяющий шар, - ректор поднял руки вверх, и я только сейчас заметила у него шар, - он... понятно, что делает. Но прежде, чем вы узнаете, как он работает, на себе испытаете действие этого выя... гхм... чудо шкафа.
Это что, они нас напугать хотят? Нахмурившись, посмотрела на лицо нашего многоуважаемого ректора, на котором проскользнула шальная улыбка.
Ага! Значит, пугаете детей, да?
- Просим сюда выйти Маю Синичкину, - громко сказал магистр Тандер, поднимая глаза с какого-то листка.
- Ё-карный бабай! - очень тихо, почти про себя сказала я и встала со своего места.
Вот и зачем надо было так рядом друг к другу ставить стулья? Сейчас даже пройти не могу. Плюнув, на осторожность. Я стала таранить всех, кто слишком выставлял свои ноги. Конечно, я за это поплатилась - чуть не упала, но зато вылезла.
С каждым шагом мне все меньше и меньше хотелось поступать в эту академию. Ну, ясно же, что я не пройду испытания! Зачем сейчас тогда пробовать? Да и что это за шкаф такой?! А вдруг меня забросят туда и выкинут в синее-синее море, как в какой-то сказке маму и ее младенца, который рос не по дням, а по часам.
Бр-р, и вообще хватит на себя накручивать! Еще чуть-чуть и в обморок упаду. Вот же позор будет! Перед всеми-то.
Так! Вспомним Карлсона. Спокойствие, только спокойствие. И... Фантастика! Мне и вправду стало легче.
Потихоньку я дошла до преподавателей и понадеялась, что они по-настоящему взрослые люди и меня не убьют.
Магистр проводил меня к шкафу, открыл дверцу и сказал:
- Расслабься, успокойся и заходи.
Пожав плечами, я незаметно выдохнула, кому-кому, а магистру Тандеру я верю. И уже успокоившаяся, я спокойно зашла в "чудо-шкаф".
Он похож на маленькую кабинку, я захотела осмотреться, но шкаф тут же закрыли. И меня опять окружила эта страшная, зловещая темнота. Но пугала она меня недолго.
Неожиданно я ощутила, будто меня перекручивает и выворачивает наизнанку. Конечно, такого не происходило, но были такие неприятные ощущения. Долго ли это продолжалось - не знаю, но в какой-то момент это прекратилось, и сейчас я почувствовала будто бы меня щекотят и, не удержавшись, засмеялась. Боже, я так боюсь щекотки! А-а-а-а-а!!! Спасите!
Когда я уже думала умереть от смеха, почувствовала... ничего не почувствовала, но мне ужасно захотелось чихать. Ох, я люблю чихать. Да я странная, но чувство прикольное.
Раз чихнула, второй, третий... восьмой... одиннадцатый... пятнадцатый.
М-да, больше я не люблю чихать. Ужас просто, столько чихать, да еще беспрерывно! Я думала, кишки вычихаю скоро, но на двадцать четвертый раз я успокоилась. И на меня накатила жуткая слабость.
Гордость не позволила присесть, и я, шатаясь, пыталась найти удобную позу. Но дверь открыли, и я столкнулась с полными интереса глазами поступающих, но интерес быстро сменился ужасом. Но мне было все равно, мне просто хотелось лечь, да хоть перед всеми и отдохнуть. Но нет же! Это вреднющее чувство собственного достоинства заставило передвигать ноги к ректору.
Ректор смотрел с равнодушием, но я-то увидела сквозь ледяной взгляд сочувствие. Он показал тот распределяющий шар, и я увидела дырку чуть больше, чем диаметр руки и сразу поняла, что надо делать.
Я просунула руку, примерно до локтя, но ректор поднял шар выше. И этот шар прижался к руке, как тонометр и ощущения были от него такие же. Я честно удивилась. Зачем измерять давление?
Но потом вздрогнула, почувствовав, что мне начали резать руку. Или будто меня сразу сотня пчел укусила. Поморщившись, я сжала зубы и вцепилась в платье, сжимая его свободной рукой.
Я услышала, как начали переговариваться поступающие. До меня периодически долетали обрывки фраз "посмотри на неё", " фу-у, слабачка", "ага, неженка".
Я, прикладывая все силы, пыталась сделать равнодушное лицо и справится с усталостью. Потихоньку я привыкла к боли, но усталость брала свое и я чувствовала, как подкашиваются ноги норовя уронить меня.
Ректор начал снимать этот мерзкий шар, а я с ужасом уставилась на красный след примерно четыре на четыре сантиметра и черные линии, рассмотреть которые я не успела, во-первых, потому что ректор быстро приклеил белую повязку, а во-вторых, потому что просто не до этого.
- Идти можешь? - заглянул мне в глаза ректор, и после моего слабого кивка, сказал: - Тогда иди к себе в комнату, на сегодня от тебя ничего не потребуется. Отдыхай.
В его глазах отчетливо читались желание помочь и сострадание, пусть и прятались они за желанием поскорее закончить.
Я тяжело вздохнула и направилась к дверям, стараясь идти уверенно. Получилось ли это у меня - не знаю, да и плевать если честно. Взгляд затуманивался все сильнее, ноги передвигались слабее и голова пульсировала. Едва выйдя за дверь, я тут же облокотилась о стену. И весь мой путь до улицы я так и прошла, благо людей на пути не встретила. Пару раз у меня даже проползали по спине мурашки, так как я слышала громкие крики сверху. Я прекрасно понимала, как плохо сейчас другим, ибо сама ощутила все прелести их техники, но сочувствие не ощутила, просто жалость, слишком свежи воспоминания о том, как они отзывались обо мне, когда проходила я.