Помешательство

***

Я сложил в дорожную сумку несколько комплектов сменного нижнего белья и ещё пару приличных рубашек на случай, если запланированная поездка могла незапланированно затянуться. Конечно, отец обещал, что это был вопрос пары дней, но я давно перестал верить в эти байки. Когда дело касалось бизнеса, деловые встречи Мартина всегда превращались в неформальные, а потому занимали чуть больше времени (учитывая те дни, что уходили на отходосы и похмелье).

Открытие филиала своей именитой Бостонской клиники в Нью-Йорке уже давно было в отцовских планах, и к концу года, благодаря своим многочисленным связям, ему удалось найти надёжных инвесторов. Во время нашей поездки планировалось провести несколько встреч с людьми, готовыми вложить свои бабки в клинику Мартина, а также познакомиться с потенциальным управляющим — доверенным лицом отца. В лучшем случае, к четвергу они должны были решить все вопросы и подписать необходимые бумаги, поэтому я буквально молился, чтобы мы вернулись в Бостон до вечеринки на Уинтроп-бич. Сорваться домой до того, как папа покончит со всеми формальностями, я не мог, чтобы не прослыть безответственным юнцом, ставящим увеселительные мероприятия выше заработка и расширения семейного бизнеса.

На самом деле, моё присутствие на встречах с инвесторами не было необходимостью, просто папа лелеял надежду на то, что после окончания университета я буду работать вместе с ним в качестве главного юриста, поэтому старался понемногу приобщать меня к вопросам, касавшимся клиники. Я был не против, потому что оспаривать перспективность этой должности было бы сущей глупостью с моей стороны, хотя я откровенно боялся работать с родственниками. Если Мартин даже дома был далеко не сахар, что можно было ожидать от него в рамках деловых отношений?

Впрочем, я разрешил себе пока не грузиться мыслями о мнимом будущем и сосредоточиться на том, что интересовало меня гораздо больше потенциальной работы через энное количество лет.

Несмотря на то, что вчерашнее прощание с Софи в машине вышло скомканным и больше походило на дешёвый роман с открытым финалом, я с огромным удовольствием вспоминал каждое касание её пальцев, запах её волос, мягкость губ скользнувших по моим лишь на долю секунды, бегающие от волнения глаза и дрожащие руки, не знавшие, куда себя деть, оттого прижимавшие меня к себе ещё ближе. Меня потряхивало от переизбытка эмоций всю дорогу от дома Кэрролл до Карлстон-стрит, потому что я просто не мог выбросить из головы её близость, её желание двигаться мне навстречу. В этот раз она не отводила взгляд, не пыталась оттолкнуть мои руки, она явно наслаждалась процессом, она всем своим видом показывала, что хотела большего, и я бы дал ей всё что угодно, если бы от нас не отвернулась богиня удачи, подсунув под нос блюющего Итана. Наверное, именно поэтому я с таким небывалым энтузиазмом ждал эту тусовку на пляже: я надеялся, что случившееся вчера получится как минимум повторить, а как максимум — продолжить.

И в этот раз никакой херов Итан не посмеет вмешаться. Даже если он будет при смерти, я и палец о палец не ударю, чтобы ему помочь, до тех пор, пока внимание Кэрролл будет приковано ко мне. А уж это я вполне способен был устроить.

С каким-то хищным намерением, граничащим с издевательством и желанием поиграть, я решил не говорить Кэрролл о том, что она не увидит меня на занятиях в ближайшие несколько дней, или вообще целую неделю будет вынуждена скучать по моим остроумным и искрометным шуткам на лекциях. Наверное, мне просто было любопытно узнать, как скоро она мне напишет, чтобы спросить, где я, переступив через собственную гордость и страстное желание доказать, как сильно ей было на меня плевать. И я был готов подождать, хотя что-то внутри меня с самого утра рвалось написать банальное приветствие или лукаво сообщить о том, что я не переставал думать о ней всю ночь.

Время поджимало. Наслаждаться воспоминаниями о хрупком теле Кэрролл в моих руках, конечно, было чем-то очень приятным, но перед отъездом в Нью-Йорк мне нужно было хотя бы перекусить, чтобы нормально чувствовать себя в дороге.

На первом этаже уже не первый час хозяйничала мама Софи, и мой желудок недовольно заурчал, среагировав на запах подогретого пшеничного хлеба. Я сел за барную стойку, бросив дежурное приветствие в спину будущей мачехи.

— Я положила вам с отцом сэндвичи в дорогу и по упаковке орешков. Кофе в термосе, — Кристина кивнула в сторону бумажного пакета у холодильника. — По просьбе Мартина забрала утром твой костюм из химчистки, он висит в чехле в общей гардеробной внизу: решила не заходить к тебе в комнату, пока ты отсутствовал дома.

Ничего себе.

— Вы так заботитесь обо мне, можно сказать, как родная мать, — только глухой не услышал бы, насколько язвительным был мой голос, и я сразу же осёкся.

Господа, не судите меня за искромётное умение переобуваться в воздухе, ведь я вынужден признаться: не то чтобы Кристина в последнее время действительно меня напрягала. Я сам поразился тому, что однажды эта мысль неосознанно родилась в моей голове и вполне уверенно там обосновалась. Мать Софи не была навязчивой и не пыталась со мной подружиться, обращалась ко мне только по делу, никогда показательно не игнорировала, и даже не провожала недовольными взглядами. Она словно без лишних вопросов приняла то, что ей нельзя было лезть за пределы сформировавшегося вокруг меня кокона. Она уважала моё решение не сближаться с ней.

Отец, кажется, действительно был с ней счастлив, и, как ни странно, стал чаще разговаривать со мной о всяких пустяках, словно хотел наверстать ушедшие в небытие годы, когда мы были максимально отдалены друг от друга. Из этого я мог сделать лишь один вывод: Кристина точно не настраивала папу против меня, а, возможно, наоборот, пыталась побудить его на более близкий контакт.

Моя теория о том, что старшая Кэрролл была очередной золотоискательницей также рассыпалась подобно карточному домику. Я не заметил, чтобы в доме прибавилось дорогих шмоток и украшений, эта женщина не потребовала купить ей машину, не попросила закрыть кредит дочери на учёбу. Она не настаивала на ужинах в ресторанах, часто готовила сама, и весьма недурно.

Отец был прав: Кристина была другой. Она и рядом не стояла с его бывшими пассиями с губами-писями и немереным количеством гонора и нытья, поэтому я искренне не понимал, почему продолжал на неё огрызаться. Словно на автомате. Словно вредность была встроена в моё программное обеспечение.

Кристина поставила передо мной чашку ароматного бодрящего напитка и вернулась на прежнее место у рабочей столешницы.

— Я никогда не буду для тебя родной матерью, Крис, — женщина повернулась ко мне лицом, уверенно встречая мой взгляд и вытирая руки полотенцем. — И у меня нет никакого желания, если честно. У меня уже есть ребёнок, и я планирую тратить последние нервы на неё, ты уж не обессудь.

— Она треплет нервы не только вам, — пробормотал я, уставившись в чашку с кофе, как хулиганистый мальчишка, которого отчитывали в детском саду.

Чуть подумав, я решил, что зря ляпнул нечто подобное в сторону Софи: её маме вообще не стоило знать, что между нами наклёвывалась некоторая история, ждущая своей грандиозной кульминации, но Кристина, к счастью, мою реплику совершенно проигнорировала.

— Твои выходки меня не трогают, можешь больше не пытаться меня задеть, — спокойно продолжила Кэрролл-старшая, откинув со лба волосы. — Я уже достаточно пожила на этой планете, и пару раз хлебнула весьма забористого дерьма для того, чтобы сейчас не переживать из-за каждого плохого слова в мою сторону.

— Я не пытался вас задеть, — нелепо оправдался я.

— Ну да, именно поэтому ты никогда не отказываешь себе в удовольствии каким бы то ни было образом намекнуть на то, что я лишняя в этом доме.

Голос Кристины звучал уверенно и твёрдо, и я начинал пасовать. Не потому, что я был неспособен противиться сильному характеру, просто те установки, за которые я так долго боролся, потихоньку начинали терять для меня свою ценность. Есть ли смысл доказывать теорию, в которую ты больше не веришь? Это как вернуться с орбиты и продолжать утверждать, что Земля плоская.

— Я так не считаю, — негромко возразил я.

— Давно? — Кристина вскинула тонкие брови и сложила руки под грудью.

— Вы невеста моего отца. Вы не можете быть лишней в его доме, — резонно заметил я, не отводя взгляда от полыхающих карих глаз, безумно похожих на те, что я имел возможность рассмотреть вблизи меньше суток назад.

Софи снова лезла в мои мысли без приглашения. Словно оно ей было нужно.

— Я в курсе, кем прихожусь Мартину, и это всё ещё не ответ на мой вопрос.

— С недавнего времени, — нехотя признался я.

Точные сроки я не смог бы обозначить при всём желании: осенние месяцы в доме на Карлстон-стрит пронеслись мимо незаметно и быстро, как и возлюбленная мною ненависть ко всем людям, которые смели посягать на привычный мне уклад жизни. Наверное, я становился более гибким и менее упрямым. Раньше я ни за что бы не признался, что ошибся в отношении какого-то человека. Даже самому себе.

— Рада это слышать, потому что твоё поведение несколько задевает Мартина, — Кристина плеснула в свою чашку порцию кофе и села напротив меня. — У него и так в последнее время дел по горло, не хотелось бы, чтобы и взаимоотношения его будущей жены и сына доставляли ему лишнюю головную боль.

— У него всегда дел по горло, — я покачал головой, словно меня убеждали в том, что трава — зелёная.

Ещё немного очевидных комплиментарных фактов про моего отца, и меня начнёт тошнить от его идеальности. Не привыкать.

— Он столько работает в том числе ради тебя.

Подобного рода манипуляции я не любил. Слишком просто. Под фразу «ради тебя» можно подвести абсолютно любое действие или решение, даже если тебе после этого стало откровенно хуже. Мама называла толстой в детстве? Ради тебя, конечно, чтобы ты, наконец, обратила внимание на свою проблему с лишним весом, словно в доме не было напольных весов и зеркал. Отец не стеснялся поднимать руку? Всё ради тебя, малец, чтобы не вырос тряпкой и мог постоять за себя.

Единственное, о чём хочется попросить этих самоотверженных и жертвенных людей, — заткнуться. Ради меня.

— Я этого не просил, — я дёрнул уголками губ. — Когда-нибудь все женатые на работе родители поймут, что любой ребёнок с удовольствием обменял бы ужасно дорогой конный спорт по вечерам в среду и в пятницу на игру в футбол во дворе с папой. В конце концов, у меня самые яркие воспоминания об отце связаны с тем, как он учил меня кататься на велосипеде, а не когда торжественно вручил мне кредитную карту.

— И тем не менее ты с удовольствием пользуешься всеми предоставленными благами, — просто констатация факта, никакого осуждения.

— Как говорят: дают — бери, бьют — беги, — я пожал плечами. — Я благодарен отцу за всё, что он мне даёт, не поймите меня неправильно, просто ему явно не удалось соблюсти баланс.

Кристина снисходительно улыбнулась, словно я сморозил явную чушь. Женщина наклонилась к барной стойке и понизила голос до загадочного шёпота, словно планировала заговор.

— Раскрою тебе страшную тайну: родители не знают, как правильно воспитывать детей, — она выпрямилась и задумчиво посмотрела в окно. — Многие думают, что знают, но на деле это не так. Они, как и вы, впервые живут эту жизнь, Кристофер, впервые сталкиваются с вонючими подгузниками, разбитыми коленками и подростковым бунтарством, впервые пытаются взять ответственность за своих отпрысков и сделать из них некое подобие адекватных людей. Быть хорошей мамой или отличным отцом — это не заводские настройки, понимаешь? Это очень длинная дистанция, которую ты преодолеваешь путём проб и ошибок. И на этом пути мы не всегда делаем правильный выбор, — женщина снова посмотрела мне в глаза, и её взгляд показался мне странным. — Например, последствиями моего выбора и моей глупости стало то, что Софи росла без отца, что я не могла купить ей одежду поприличнее, не могла самостоятельно закрыть вопрос с её учебой. Ей пришлось рано повзрослеть, потому что я тоже временами пропадала на работе, сменить школу, оставить друзей в родном городе, несколько раз переезжать в квартиры поменьше и попроще, потому что мы не справлялись с арендой. Думаешь, я хотела для неё такой жизни? Никогда. Но я не видела в этом проблемы, потому что всегда находился пример семьи, где ситуация была гораздо хуже. Это так успокаивает, что ты забываешь о последствиях своей расслабленности. У Софи теперь пунктик насчёт денег. Она не может покупать себе ничего дорогого, если я скидываю ей деньги, сразу откладывает их на погашение кредита. Если сумма слишком большая, присылает мне обратно. И слушать ничего не хочет, — Кристина развела руками.

— Ей нужно время, — предположил я. — Вы долгое время были ограничены в средствах, ощущение, что ты можешь позволить себе гораздо больше, не приходит по щелчку пальцев.

— Есть ещё один момент, и мне, если честно, даже стыдно в этом признаться. Однажды у нас был разговор, и Софи сказала, что я ещё молода и прекрасна, что я смогу выйти замуж и найти достойного человека, а я, не подумав, ляпнула, что вряд ли кто-то заинтересуется взрослой женщиной с ребёнком и обязательствами. У меня и в мыслях не было заставить её почувствовать себя обузой, но мне кажется, во многом именно поэтому теперь она не хочет жить с нами. Думает, что будет мешать.

Конечно, я не стал разубеждать Кристину и признаваться в том, что тоже приложил руку к нежеланию Кэрролл жить в этом доме. Просто слишком долго объяснять. И стыдно.

— Не стоит винить во всём только себя, — без намёка на ложь, но и без лишних подробностей.

— Я стараюсь. И в целом, я всегда ловлю себя на мысли: неужели эти маленькие проступки делают меня плохой матерью? Да, мне не хватило ответственности, умения зарабатывать и обеспечивать семью, иногда я не следила за своим языком, но стоит ли после этого ставить на себе крест? Я же просто пыталась дать ей то, чего не хватало мне в детстве — поддержку, заботу, внимание. Так я проявляла к ней свою любовь. Ходила на её выступления, делала с ней уроки, учила выбирать косметику. Твой отец проявляет любовь по-своему. Ему важно твое образование, твоя независимость, твои возможности в будущем, и он делает всё для того, чтобы ты был счастлив. По его меркам, конечно, — уже остывший кофе был допит, между нами повисла звенящая тишина. — Я не собираюсь давать тебе непрошенных советов, со своей жизнью ты разберешься сам. Я тоже была молодой, тоже обижалась на родителей за то, что они мне не дали, и почему-то всё время забывала сказать спасибо за то, что у меня было благодаря им, — Кристина опустила глаза и выдохнула. — Мне вчера позвонила мама и сказала, что отец неважно себя чувствует. Пришли ещё не все результаты анализов, но прогнозы неутешительные, есть подозрение на онкологию. Извини, если для тебя это больная тема, говорю, как есть. Знаешь, о чём я подумала, когда услышала новости? То, что папа, уставший после работы, однажды не похвалил мой рисунок, можно и простить.

— Мне очень жаль, — желудок свело из-за непрошенных воспоминаний.

Я был ребёнком, когда переживал болезнь мамы, и сейчас словно снова вернулся в свое несформировавшееся подростковое тело, в котором и без того бушующие гормоны заставляли любую эмоцию становиться в сто крат сильнее.

— Я знаю, что вы с Софи нашли общий язык, — сказала Кристина, и я еле сдержал себя от того, чтобы не хмыкнуть из-за внезапной шутки, возникшей в голове, — поэтому прошу: не говори ей ничего. Я сама расскажу, когда будет известен точный диагноз. Папа даже мне просил не говорить, не хочет заставлять нас волноваться.

— Обещаю, я ничего не скажу.

— Спасибо, — Кристина кивнула и встала со своего места. — Надеюсь, мы друг друга услышали и поняли.

— Можете об этом не волноваться, — сглотнув ком в горле, произнёс я. — Я, пожалуй, перекушу сэндвичем в машине, пока не хочется есть. Спасибо.

Говорить о том, что мне теперь кусок в горло не лез, не хотелось.

***

Кэрролл сдалась практически сразу. Если точнее: к концу учебного дня в понедельник. Сначала написала, чтобы спросить, всё ли со мной в порядке. Во вторник скинула ссылку на лекцию, которую нашла в записи на YouTube, а в среду прислала все домашние задания, которые нужно было подготовить к следующей неделе. Писать первой ей надоело к четвергу, поэтому я взял инициативу в свои руки, и мы переписывались практически весь день, хоть и о всякой ерунде, но, судя по ответам Кэрролл, она много смеялась. В пятницу она сама спросила, успею ли я к вечеринке, и я загадочно ответил, что не уверен, хотя в тот момент отец уже ждал меня в машине, чтобы двинуться обратно в Бостон.

Я ликовал. Я упивался её вниманием и хотел сделать ещё один крупный глоток.

По приезде в город я успел лишь принять душ и переодеться, затем на всех парах помчался к пляжу, надеясь, что Софи, падкая на новые впечатления, не будет опаздывать, чтобы ничего не пропустить. Увидеть её хотелось как можно скорее, и эта необъяснимая тяга к Кэрролл начинала меня пугать.

Шум волн не заглушал громкую музыку и весёлые голоса ребят из университета. Всё пространство было разделено на небольшие зоны, где каждый мог найти себе занятие по душе. Там был импровизированный танцпол, несколько точек, где наливали пунш, большой костёр с наваленными вокруг брёвнами и места для сборищ маленьких компаний друзей, которые хотели уединиться для приватного разговора или песен под гитару. Территория была подсвечена лентами с крупными фонариками, отчего с наступлением сумерек вокруг рождалось волшебство.

Заприметив несколько знакомых лиц, я отстранённо поздоровался, невольно выискивая глазами силуэт Кэрролл в толпе, но ни её, ни её приятелей не было видно в поле моего зрения. Неужели передумала и не пришла? Я решил для начала найти своих друзей и практически сразу наткнулся взглядом на небрежный рыжий пучок.

Шон и Ива попали сюда по моему пригласительному не впервые, поэтому уверенно обосновались за деревянным столиком неподалёку от места, где разливали пунш.

— Привет, друг, который не звонит и не пишет, решая свои важные взрослые дела, — недовольно пробормотала подруга, но всё же подставила щёку для поцелуя.

— Простите, ребята, неделя выдалась не самой приятной, — я сел напротив Шона и откинулся на спинку жёсткого стула, коротко кивнув другу.

— Не осуждаю, — отозвалась Ива. — После того, как я съехала от родителей, больше двух суток в одном помещении я с ними находиться не могу.

Я не стал говорить о том, что проблема была не только в них, но и в самой девушке и её вечном недовольстве из-за всего подряд.

— Да нет, все было нормально. Мы с отцом неплохо ладим в последнее время.

— Рад это слышать, — сказал Шон.

Его отношения с родителями были практически образцовыми, поэтому он всегда остро переживал наши семейные конфликты. Мне, в свою очередь, как и Иве, было даже неловко смотреть на столь гармоничные отношения родителей с их сыном в доме, который никогда не слышал криков и ругани, где всегда были рады гостям. Мы с моей подругой чувствовали себя странно, когда приводили домой своих приятелей.

— Вы не видели Софи? — задумавшись, спросил я, и тут же поймал на себе удивлённые взгляды друзей.

— Видели, она пришла с какими-то ребятами, — Ива вскинула брови. — Оба темноволосые, кудрявый парень и невысокая девушка с бомбическим мейком. Уже соскучился?

— А куда они пошли? — проигнорировав последнюю реплику, спросил я.

— Они не то, чтобы докладывали, Крис. Ты пойми, они ведь не в курсе, что мы знаем, как выглядит Софи.

— Ладно. Логично.

Я продолжал искать её лицо среди студентов, но людей было столько, что глаза разбегались. Я уже начал нервничать, но, заприметив знакомую макушку, тут же растянул губы в улыбке.

— Всё в порядке? Что это за хищный оскал?

— Это он так улыбается, — нежно протянул Шон, словно говорил про любимого питомца-пиранью.

— Чудовище уже бежит к своей красавице? — насмешливо спросила Ива, накручивая на палец локон, выбившийся из пучка. — Не забывай: её охраняют два дракона.

— Эти драконы больше заинтересованы друг в друге, насколько мне известно. Эта её подружка, Бриттани, тащится от их общего приятеля, — ответил я, всё ещё надеясь, что Тони действительно был для Софи только другом. — Они оба сюда пришли вместе с Кэрролл. Думаю, нужно немножко подождать, когда ребята выпьют достаточно, чтобы расслабиться и отлипнуть друг от друга.

В круговерти пьяных знакомых, табачного дыма и пошлых шуток время летело быстро, и я стойко держался, чтобы не подойти к Кэрролл. Она уже дважды ловила мой взгляд, махала мне рукой издалека, пытаясь привлечь внимание, но я делал вид, что её не видел. Один из моих знакомых называл этот метод «консервацией». Лёгкий игнор распалял желание увидеться ещё больше.

Когда Софи окончательно исчезла с горизонта, и я перестал наблюдать её в толпе танцующей молодежи, я отчего-то стал волноваться, но в следующую секунду увидел Бриттани и быстрым шагом помчался к ней, даже не потрудившись объясниться с друзьями, которые, впрочем, не стали меня окликать.

— Привет, — я приобнял Браун в дружеском жесте. — Куда пропала моя будущая родственница?

— Перестань, я всё ещё надеюсь понянчить ваших детей, — пьяно протянула девчонка, снова обнимая меня. — Никакие вы не родственники.

— Поговори об этом с Софи, уж больно она сопротивляется, — я лукаво подмигнул, и Бри засмеялась, делая большой глоток пунша. — Мне нужна Кэрролл.

— Боже, ты так это сказал, что у меня побежали мурашки. Мне никто никогда такого не говорил. Как в любовных романах. Боже, Крис, как она держится? — всё тем же пьяным голосом пропела Браун, и я закатил глаза.

— Сам не знаю. Так, где она? — у меня начинало кончаться терпение, и моя собеседница явно это почувствовала.

Бри махнула рукой в сторону береговой линии.

— Она пошла подышать. Сказала, что ей нехорошо.

Чёрт.

Ну да, отойти подышать с вечеринки под открытым небом, здесь же было так мало воздуха. Очень смешно. Может, это была тупая отмазка, чтобы остаться наедине? Или, что хуже: наедине с кем-то ещё?

Одна мысль была хуже другой, и я не знал, чему бы обрадовался больше: Софи, изрыгающей пунш в кусты, или Софи, снимающей в этих кустах трусы с какого-то придурка.

О последнем хотелось забыть, поэтому первый вариант выигрывал.

Я увидел её силуэт издалека: девушка стояла одна, облокотившись о простой забор из тонких брёвен, который отделял береговую линию от пляжа, засыпанного песком. Кэрролл поёжилась от ветра, и я запоздало понял, что она стояла в одной футболке и джинсах. Идиотка.

— Осень в Бостоне тёплая, но не настолько, Кэрролл, — я накинул на неё свою фланелевую рубашку в клетку.

Девушка вздрогнула, услышав мой голос, словно от неожиданности, но не обернулась.

— Спасибо.

Порыв ветра немного растрепал волосы Кэрролл, и она неловко заправила их за уши. Я заметил, что её руки немного дрожали.

— Скучала? — тихо спросил я, продолжая держаться на небольшом расстоянии.

— С чего бы это?

Ну, конечно. Софи скорее утопится, чем признает свою полную капитуляцию.

— Можешь хотя бы раз не язвить и ответить честно?

— Можешь хотя бы раз не язвить и не задавать вопросы, на которые знаешь ответ? — вспылила девушка и вздёрнула нос.

Её полыхающий взгляд обжёг меня.

От Софи сильно тянуло пуншем, а глаза выдавали явное алкогольное опьянение, оставалось лишь понять, насколько девчонка отдавала себе отчёт в том, что делала. Я никогда не получал удовольствия от взаимодействия с девушками, которые мало что соображали из-за количества выпитого.

Я сделал пару шагов в сторону, чтобы встать позади Кэрролл, осторожно и медленно, следя за каждым её движением. Когда я прижался к ней со спины и позволил вытянутым рукам опереться на тот же забор, Софи не попыталась отпрянуть. Наоборот: она уверенно откинулась назад, устроив голову на моём плече. Я выдохнул, и моё сердце начало униматься. Мне наконец-то стало спокойно.

Я поправил съехавшую с её плеча рубашку и посмотрел на бушующую воду залива над её макушкой.

— Я знаю, что скучала, — прошептал я. — Я тоже скучаю по тебе. Постоянно.

Моя рука скользнула к её талии, снова не встретив ни малейшего сопротивления. Я провёл носом по её волосам и зажмурился. Оставалось лишь довольно замурчать и подставить брюшко.

— Поэтому ты игнорируешь меня с того момента, как приехал? — ещё более язвительно, чем прежде, спросила Кэрролл, и сомкнула пальцы вокруг запястья моей руки, которая устроилась у неё под рёбрами.

Я боялся, что она всё же решится меня оттолкнуть, но Софи, наоборот, словно просила обнять её ещё крепче.

— Я тебя не видел, — не задумываясь, солгал я.

— Видел, Кристофер, — девушка покачала головой. — Ты делал это специально. Ты пошёл за мной, только когда потерял меня из вида. Не ври мне.

Не стоило каждый раз забывать, что Софи была достаточно умной, чтобы раскусить мои маленькие пакости.

— Я не знал, будешь ли ты рада меня видеть, — слабая попытка оправдаться.

— Я сама помахала тебе.

— Может, просто из вежливости?

— Ага, а в ту субботу вежливо позволяла целовать свою шею. А сейчас висну на тебе, потому что невежливо отказываться от объятий.

— Ну, хватит.

— А ты не говори глупости. Это раздражает.

Она зря завела тему о поцелуях в шею, потому что мне чертовски хотелось повторить.

— Я забыл спросить на прошлой неделе, но теперь не хочу отказывать себе в удовольствии: получается, теперь ты разрешаешь себя трогать? — Кэрролл не видела моей лукавой улыбки.

Будучи уверенным, что Софи прекрасно поймёт отсылку к нашей маленькой горячей сцене на подоконнике, я не стал вдаваться в подробности.

— Я ничего тебе не разрешала.

— Но и не запрещала. Не похоже, что ты слишком уж против. Сейчас и в прошлую субботу в баре, как ты сама напомнила.

Кэрролл перестала смотреть на воду и повернула лицо в мою сторону.

— Алкоголь творит чудеса с людьми, — беззаботно протянула она. — Даже самые последние занозы становятся весьма покладистыми.

— То есть тогда в тебе говорила текила, а сегодня пунш? И сколько в этом было от тебя настоящей?

— Больше, чем мне хотелось бы.

Сердце внутри замерло, и в следующую секунду я дёрнул Кэрролл так, чтобы она повернулась ко мне всем телом.

— Насколько больше, — громче, чем мне бы того хотелось, спросил я. — Скажи.

— Настолько, что мне хочется ещё, — Кэрролл вскинула одну бровь и улыбнулась уголком губ.

Мои глаза бегали по её лицу. Я пытался понять, не было ли это очередной провокацией, чтобы просто меня позлить, а затем снова указать на выход.

— Знаешь, совсем недавно ты практически полностью меня игнорировала, как бы я ни старался с тобой сблизиться, а потом в баре у тебя словно что-то щёлкнуло, и теперь ты сама ищешь моего внимания. Как это понимать? У тебя настроение меняется раз в минуту, я просто не успеваю.

— Я очень долго пыталась всё это контролировать. Должна же я была сделать хоть что-то, чтобы избавиться от этого наваждения? — Софи взяла меня за руку и переплела наши пальцы, продолжая внимательно изучать моё лицо, чуть наклонив голову вбок, словно я был необычным экспонатом в музее.

— Помогло? — мой голос дрогнул, и я почувствовал себя жалким.

— Как видишь, не очень, — её взгляд опустился на мои губы.

Дважды меня просить не нужно.

Я осторожно втянул в рот её нижнюю губу и закрыл глаза. Моя ладонь скользнула по её руке вниз на тонкую талию, и я прижал слегка дрожащую от холода девушку ближе, так, что её бёдра были плотно прижаты к моим. Мне пришлось слегка надавить на неё своим весом, чтобы мы могли опереться о забор позади неё: так было проще держать равновесие. По спине побежали мурашки от неловкого прикосновения её пальцев к линии роста моих волос у шеи. Текила раскрепощала её гораздо быстрее, но эта трогательная стеснительность мне нравилась. Я словно впервые целовал понравившуюся девчонку в средней школе, забыв о всех ничего не значащих поцелуях до. Мы оба замерли, не отрываясь друг от друга, наслаждаясь невинной лаской и первым настоящим касанием наших губ.

Кэрролл ответила на поцелуй, осторожно, словно пыталась прощупать границы дозволенного на сегодня, затем чуть шире приоткрыла рот, позволяя моему языку скользнуть внутрь.

Наверное, это было не самое лучшее время для философии, но пока я терялся в пространстве из-за рук Кэрролл, сминавших ткань моей футболки, в голову полезли неуместные мысли о том, насколько несправедливым казался мир. В нем практически всегда все происходило невовремя.

Моя первая школьная любовь — Мелисса — обратила на меня внимание, когда я уже потерял к ней интерес, и она стала не более чем трофеем, точкой, которую хотелось поставить в той истории. Эти отношения закончились быстрее, чем она рассчитывала, подарив мне свою девственность. Этот подарок мне, в целом, уже нужен не был.

Смерть мамы тоже была какой-то насмешкой. Наверное, уход близких из жизни, никогда не бывает «вовремя», даже если они доживают до глубокой старости, но в том нежном возрасте, как бы я ни храбрился, присутствие мамы было необходимостью, она должна была ещё многому меня научить, потому что с тех пор я не чувствовал практически ничего кроме злости, ощущал себя потерянным и неприкаянным, словно выброшенный у обочины щенок в мороз. Ее болезнь показала мне, что в этом мире нет ничего постоянного, что привязываться к людям так же опасно, как добровольно танцевать на минном поле в надежде, что не подорвёшься.

Все всегда не вовремя. Как и сейчас.

Особенно это касалось моего великолепно продуманного плана разбить сердце Кэрролл, чтобы избавиться от неё и от её матери. Он начал реализовываться сам по себе, когда я решил от него отступиться. Расстался с Эбигейл, больше не доставал Софи, не пытался её задеть, влюбить в себя каким бы то ни было способом. Стоило только пустить все на самотёк — и оно само потекло в руки. И я видел это в ее глазах.

Когда наши губы отрывались друг от друга, на лице Софи не было и намёка на ухмылку или похоть. Это не было лицо девчонки, которая просто перебрала с алкоголем и решила тайком от подружек развлечься с первым попавшимся парнем. Она ждала здесь меня. Она искала глазами в толпе меня. И сейчас она смотрела на меня так, будто оглушительное осознание собственных непрошенных чувств только что ударило ее по голове. Она задыхалась, но не позволяла отстраниться, буквально прилипнув ко мне. Она хлопала глазами, словно пыталась сморгнуть наваждение, которое не желало уходить. Наверное, именно поэтому она тогда почти заплакала в машине. Начала понимать, что проиграла, что все же позволила чувствам взять вверх, все же клюнула на запретный крючок, и уже ничего не могла с этим поделать.

Язык Кэрролл заскользил по моему горлу, когда я откинул голову назад и зажмурился, пытаясь восстановить дыхание. Я благодарил свою выдержку за то, что не позволил себе позорно всхлипнуть или слишком уж откровенно застонать, и, поощряя на продолжение, просто зарылся пальцами в её волосы. Они ощущались как шёлк на моей покрывшейся мурашками коже. Губы Софи поднимались выше цепочкой коротких поцелуев, и она игриво укусила меня за подбородок, чем вызвала мою улыбку.

— Люблю, когда ты улыбаешься, — прошептала она.

— Если ты будешь так меня целовать, обещаю улыбаться чаще.

— Тогда я не буду останавливаться.

Я вздрогнул, и меня отчего-то ударило в жар.

Кэрролл была в моих руках, она сама отворила дверь, в которую я так долго стучал. Предложила мне себя. Сдалась. В тот момент, когда мне уже не хотелось причинять ей боль, не хотелось избавиться от её матери, которая, как оказалась, была классной тёткой, делавшей счастливой моего отца. Папа воспрял духом, дела пошли в гору, он стал важным звеном и в моей жизни, хотя до этого словно боялся лезть в этот терновый куст, чтобы не уколоться.

Оставалось лишь понять: мое помешательство на Софи было связано с тем, что мне хотелось довести дело до конца и исполнить то обещание, что я крикнул ей в спину в коридоре университета, сделать то, о чём в подробностях рассказал Шону и Иве, или же я собирался-таки потанцевать на минном поле, позволив себе окончательно расслабиться и пустить Кэрролл ещё глубже? Туда, куда я и сам боялся соваться, не зная, что полезет наружу.

Запоздало я осознал, что почему-то целовал ее щеки. А она почему-то плакала. Я облизал губы и почувствовал соль на языке.

В моей рубашке она казалась совсем хрупкой, и я обнял её, прижал к своей груди и положил подбородок на ее макушку. Она плакала из-за того, что боялась своих чувств ко мне? Или я самонадеянный придурок?

Мои ладони успокаивающе гладили ее по спине, но я искренне не знал, что обычно говорят в таких случаях, поэтому просто молчал. Мне хотелось её защитить, практически неосознанно, но вряд ли я бы смог это сделать, если главной опасностью для неё был я сам. Я мог сделать только хуже.

Наверное, благородный парень на моем месте, все бы ей рассказал. Про все те планы и козни, про всю ту злость, что я испытывал по отношению к ее семье. О том, как использовал Эбигейл, чтобы вынудить Софи переехать к нам в дом, как делился с Шоном и Ивой своим желанием заставить Софи влюбиться в меня, а потом растоптать к чертовой матери, чтобы вернуть свою прежнюю размеренную жизнь с доставкой пиццы, отсутствующим отцом и реками алкоголя и женщин, покорно делавших всё, что мне заблагорассудится.

Но я продолжал молчать.

Благородный парень на моем месте сказал бы ей держаться от себя подальше. Во мне было столько гнева, который я вымещал на других, столько хитрости, которой я добивался желаемого, я столько врал и притворялся, что уже сам не понимал, как много осталось от меня настоящего. Софи была явно достойна большего.

Но я продолжал молчать.

Благородный парень на моем месте ни за что бы не позволил себе целовать ее вот так, задирая рубашку, чтобы касаться голой кожи поясницы, зная, что она влюбляется или уже влюбилась, понимая, что не сможет предложить ей хорошие стабильные отношения или ту самую спокойную нежную любовь, полную заботы и понимания, о которой мечтает каждый не слишком травмированный человек.

Но я продолжал молчать.

Потому что, когда она поцеловала мою щеку в ответ и потерлась о неё носом, все внутри меня сжалось так, что я задохнулся.

И мы бы, наверное, простояли так ещё очень и очень долго, если бы я не почувствовал её руку на своей ширинке. Я глухо выдохнул в шею девушки и отшатнулся. Кэрролл дрожала от холода и от тех эмоций, что обрушились на нас обоих. Она заставила себя улыбнуться, словно все, что было до, — было чем-то неважным. Но я прекрасно видел, насколько это было напускным.

— Что ты делаешь? — прохрипел я.

— А на что это похоже? — Софи улыбнулась ещё шире, делая шаг в мою сторону, размазывая влагу по щекам.

— На то, что ты явно гораздо более пьяная, чем пытаешься показать.

— Это не так.

Ещё один шаг назад. Ей больше нельзя было меня касаться: я боялся сорваться.

— Ты умная девочка, ты не будешь делать то, о чем пожалеешь утром.

— Почему я должна об этом жалеть? — возразила Кэрролл. — Мы оба выпили, нам весело. Ты же сам говорил, что хотел со мной переспать, что-то изменилось? Или в той твоей фразе, что я сама приду к тебе в постель, ключевым было слово «постель», и тебя смущает её отсутствие? Можем поехать в гостиницу, я не против.

Софи пожала плечами и рассмеялась, потому что я застыл как вкопанный и снова отпрянул.

— Зачем ты это говоришь? Ты же так не думаешь.

— А ты умеешь читать мысли?

— У тебя на лице все написано.

— Прости, забыла утром стереть.

Глупая шутка показалась ей ужасно смешной: девушка стала смеяться ещё громче, и я покачал головой.

— Тебе нужно выпить воды. Я сейчас принесу, — я уже собрался уйти, но Софи дёрнула меня за руку.

— Я в порядке, Кристофер.

— Нет, ты не в порядке, — отрезал я. — Ты несёшь чушь, это не ты. Ты бы ни за что не хотела бы вот так тупо потрахаться на пляже с парнем, которого ненавидела все это время.

— Не думай, что настолько хорошо меня знаешь.

— Я знаю достаточно. И я не собираюсь пользоваться тем, что ты напилась.

— Хорошо, — она сократила расстояние между нами и поднялась на цыпочки.

Наши губы снова встретились, но от прежней нежности Кэрролл, от которой мое сердце буквально трепетало, вопреки моему желанию держать оборону до конца, не осталось и следа. Она больше кусалась, чем целовалась, сама пыталась положить мою руку себе на задницу, зарывалась в мои волосы пальцами, больно оттягивая их назад. Словно обезумела.

Софи расстегнула молнию на моей ширинке одним быстрым движением, и я, несмотря на то, что откровенно хотел продолжить начатое, попытался это остановить.

— Да что черт возьми с тобой такое? — девушка пихнула меня в грудь.

— У меня тот же вопрос к тебе, — как можно более спокойно ответил я.

— Это унизительно, знаешь? То, как ты меня отшиваешь, — Софи вытерла влажный рот рукавом моей рубашки. — Но, если ты думаешь, что я долго буду из-за этого горевать, то тут ты ошибаешься. Думаю, на вечеринке найдутся желающие скрасить мое одиночество.

— Заткнись, Кэрролл, — я позволил нахлынувшей злости выплеснуться наружу. — Я сейчас же вызываю тебе такси, и ты едешь домой, ясно?

Софи опять засмеялась и сделала несколько шагов назад. Ее немного повело в сторону, но она устояла на ногах. Девушка приблизилась к плоскому камню, на котором оставила практически полный стакан пунша, который затем выпила залпом. Черт, только не это.

— Это ты заткнись, Нолан, и не смей мне указывать. Это ты во всем виноват.

— В чем я виноват?

— Ну ты же рассказывал про эти крючки и прочую лабуду. Я клюнула, а ты теперь даёшь заднюю.

— Ты просто пьяная.

— Я просто имела неосторожность на тебя повестись, вот и все, — Софи комедийно развела руки в стороны, словно закончила выступление на арене цирка. — Видишь, насколько ты хорош в этих своих техниках соблазнения?

Кэрролл снова захохотала, но этот смех с каждым разом становился все более сумасшедшим. Её глаза горели так, что я невольно вспомнил Беллатрису Лестрейндж из фильмов о Гарри Поттере.

— Тебе просто нужно успокоиться и поехать домой. Я поеду с тобой, хочешь?

— А мы будем там трахаться?

— Нет, мы не будем там трахаться, — устало произнёс я, словно пытался в десятый раз

объяснить дочери, что после ужина нельзя съесть весь пакет с конфетами.

— Тогда я никуда не поеду, пошёл к черту, — Кэрролл показала мне средний палец. — Я пойду обратно и буду танцевать и пить столько, что забуду не то, что об этих сраных чувствах к тебе, но даже твоё имя, ясно?

— Хватит, пожалуйста, — я практически застонал.

— И пересплю с каким-нибудь из твоих дружков, слышишь?

— Кэрролл, я прошу тебя, — мой голос, казалось, уже превращался в скулёж.

— Хочу, чтобы тебя тоже внутри всего вот так выворачивало, — она нелепо изобразила руками мясорубку и снова оступилась. — Чтобы тебе было так же больно, как мне. Хочу, чтобы тебе было плохо. Очень хочу, — шептала она в полубреду, кусая губы.

Выражение её лица стало походить на гримасу отчаяния.

— Если тебе будет легче, мне сейчас очень нехорошо.

— Будет ещё хуже. Я сделаю так, чтобы было, — ее язык начал заплетаться сильнее, потому что последняя ударная доза пунша уже попала в кровь. — Я ненавижу то, что чувствую к тебе. И тебя тоже ненавижу. Потому что ты столько меня обижал, крутил с этой сукой назло мне, все время пытался задеть, а потом вдруг стал весь такой из себя хороший. И самое дурацкое, что я же все головой понимаю, знаю, что у тебя есть какая-то девчонка, которая писала тебе в те выходные, знаю, что ты специально ко мне подкатывал, чтобы доказать, что я очередная дурочка, которая кинется к тебе в объятия по первому зову. И оказался прав. Я ненавижу это. Что в тебе такого, объясни? Почему я все время о тебе думаю? Что это за херня?

— Я тоже о тебе думаю, — выдохнул я.

— А ещё хочешь прикол? Я эту фотку сделала в надежде, что ты обратишь на меня внимание, что напишешь что-нибудь, как-то прокомментируешь, — неожиданное признание. — Телефон из рук не выпускала до тех пор, пока от тебя не пришло сообщение. Вот такая вот я жалкая.

— Ты не жалкая, — попытался возразить я. — Просто поехали домой, пожалуйста. Мы можем поехать к нам, родители уже спят. Если хочешь я отвезу тебя в вашу квартиру. Я предупрежу Бри, если нужно. Или возьмём ее с собой.

— Что значит ты отвезёшь?

— Я за рулём.

— Ты не пил сегодня?

— Только безалкогольное пиво.

Лицо Кэрролл исказилось от ужаса.

— Бля-я-ять, то есть ты ещё прекрасно будешь помнить всё это. Господи, какой кошмар.

Она протерла кулаками глаза, чуть размазав тушь, и положила руку на свой лоб, зажмурившись. Когда я сделал шаг к Кэрролл, она остановила меня жестом.

— Я хочу помочь.

— Уже помог, спасибо. Лучшее, что ты можешь сейчас сделать — оставить меня в покое. Не смей ко мне приближаться, я хочу остаться наедине со своим позором.

Софи побежала в сторону веселящейся молодёжи, а я не посмел ее ослушаться. Кэрролл призналась мне в чувствах и пообещала переспать с кем-то из моих друзей, чтобы меня позлить. Ночь обещала быть долгой.