2.2
13 Сентября
Суббота
Полночи не спала — писала пейзаж и курила. Да, снова. После года без сигарет. Но я не слабачка. Просто... нужно было. Пальцы в краске, рубашка тоже. Легла только под утро, когда на подоконнике уже седело небо.
Ближе к обеду соскребаю себя с постели — уже как ритуал. Босиком плетусь на кухню, шлёпаю по бежевой плитке. Где-то за стеной лифт грохочет, будто мир проснулся, а я — нет. Ставлю чайник ледяными пальцами, дрожу. Накидываю на себя огромную, как одеяло, бобку — утонула в ней по подбородок.
Так хочется к маме... Позвонила бы, но она на работе. Скучаю. Спрячу это под слоем кофейного пара.
Клац. Кипит чайник. Заливаю в кружку крепкий чёрный кофе, вдыхаю. Колочу ложкой — глухо, будто по железу внутри.
На завтрак — кофе и два бутера. Всё, на что хватает сил.
Поджав одну ногу, вжимаюсь в кресло в комнате, открываю ноут. Листаю почту, как автомат. Пальцы мерзнут, а душа — как после простуды. Хочется, чтобы день растворился сам, без участия.
На почте — новое письмо. Опа. Вот и ТЗ. Открываю, щёлкаю вложение, иду за второй чашкой кофе. Возвращаюсь, сажусь поудобнее. Ну, поехали.
Название: YouTube Drive. (Хмыкаю: оригинально.)
Участники: шесть крупных ютуб-каналов. То есть, не любительская возня. Нас, значит, считают большими? Или просто для ровного счёта добрали...
Условия:
Четыре темы — по одной на неделю:
1. Комедия
2. Драма
3. Индивидуальная (по тематике канала)
4. Свободная тема
На каждую — один ролик. Видео до десяти минут. Всё, как я люблю — коротко, ясно, без возможности обосраться незаметно.
Каждая команда делает своё видео по теме недели. Потом люди голосуют за лучшие. Ну и у кого больше голосов — проходит дальше, и так до победного.
На этой неделе у нас Комедия. Первая тема — вроде бы простая, но, как обычно, всё зависит от подачи. Кто-то снимет про вонючие носки и будет смех, а кто-то — артхаусный мета-скетч и провалится.
Сегодня собираемся на рабочей "студии" — так Костина команда называет ту самую квартиру, где нас отбирали. Квартира, ага. Где вместо тётушки с вениками — штативы, объективы.
Сборы в час дня. А сейчас...
— Блядь. 12:30.
Чувствую себя зомби. Волосы — как гнездо дракона. Я вскакиваю с кресла и несусь по квартире в поисках хоть какой-то футболки без пятен. В голове только один план: всё — потом. брови — потом. жизнь — потом. ЛИШЬ БЫ УСПЕТЬ. Иначе Кира меня прикончит. Будет дуться и выкатит лекцию на тему пунктуальности.
Я пунктуальная, да. Просто... по-своему. Ну и в конце концов что они мне сделают? Уволят?
Заваливаюсь в студию — дышу тяжело, как герой с пробежки. Ребята уже в сборе: Кира машет рукой и закатывает глаза — ну да, ну да, "опять ты". Ника в очках печатает что-то в ноут. Влад возится с камерой, бросает взгляд, но молчит. Лена с кем-то обсуждает свет. Ян... сидит на подоконнике и жует трубочку с карамелью. Как будто всё это не съёмки, а встреча в кофейне.
— Эва, ты как всегда, — подаёт голос Кира, но без злобы. Скорее с привычной усталостью. — Остались только ты и апокалипсис. Апокалипсис позже, так что садись.
Я сую ей язык.
Сажусь. Поправляю капюшон.
Мы в переговорке. Розовые пуфы на месте. Ника уже вся в азарте — её ноут еле держится под шквалом идей.
— Так, слушайте. Первый вариант: древний вампир приходит на свидание, а она — вегетарианка. Он: «Я не ем животных», она: «А я вообще не ем живое».
Костя приподнимает бровь:
— Не смешно. Да и это уже был какой-то ТикТок, нет?
— Ладно! — Ника не сдаётся. — Тогда классика: муж, жена, любовница.
— Банально, — тянет Лена, закинув ногу на ногу. — Надо что-то свежее.
— Тогда наоборот — жена и любовник!
— Тоже было, — хором бросают Влад и Ян.
— БЛИН! — Ника хлопает себя по коленям. — Хорошо. Новый тейк: мужик выбирает цветы жене. Накосячил. И консультируется с продавщицей — какие лучше взять.
— Уже теплее, — оживает Костя. — Типа: насколько сильно облажался — такие и цветы бери.
— Мужик говорит, что подарок без повода. Продавщица предлагает ромашки. Слишком просто. Тогда он сознается: должен был прийти к ужину, а пришёл к одиннадцати. Продавщица достаёт розы.
— Мужик: «К одиннадцати утра!»
— И тут она отсекает невозмутимо: «Нет, розы не подойдут».
— Он в шоке: «Почему?»
— А она: «Ты что, хочешь, чтобы когда жена тебя ими по лицу хлестать будет, на нём живого места не осталось?!»
В комнате слышен смешок. Даже Влад фыркает.
— Бинго, — кивает Костя. — Берём.
Я разваливаюсь в кресле, откидываюсь, втягиваю воздух.
Слава небесам — за мной только грим. Ни реплик, ни «а давай ещё смешнее». Пусть шуточки пролетают мимо меня.
Но после обсуждения шуточек моё веселье только начинается.
— Так, — Кира хлопает в ладоши. — Образ продавщицы! Надо решать.
— Прожжённая тётка! — бодро заявляет Ян. — С голосом как у тракториста.
— Чё?! — дёргаюсь я. — Я вообще-то думала наоборот.
— Ну? — Костя смотрит на меня.
— Она из девяностых. В прошлом — красотка. Сейчас — бигуди, меховые тапочки, брови как ниточки. В душе — королева.
— И ногти как у хищника, — вставляет Кира. — Мне нравится!
— Нет, — не унимается Ян. — Чтобы было смешно, она и сама должна выглядеть так, будто розами хлестать — её хобби.
— Слушай, а давай ты не будешь совать нос в чужую зону ответственности? — я хлопаю ладонью по пуфу.
Костя поднимает ладони:
— Стоп. Перерыв. Пять минут. Курим — думаем.
Выйдя из переговорки, я едва успеваю вдохнуть, как чувствую — Ян хватает меня за запястье и тащит на кухню.
— Ты вообще уже?! Руки убрал, — выпаливаю, но — сюрприз — уже стою возле кофемашины.
Он не реагирует на тон, смотрит спокойно.
— Значит так. Мы всё равно будем работать вместе, — говорит он тихо, но настойчиво. — Ты согласилась. Я — тоже. Так что давай...
— А давай без «давай»? — перебиваю его.
Он тяжело выдыхает, закатывает глаза — будто просит сил у потолка. Затем снова спокойно, даже слишком:
— Мы будем относиться друг к другу уважительно. Только рабочие моменты. Никаких сцен. Никаких прошлых драм. Всё.
— Ладно, — коротко киваю, не глядя на него. Он отпускает наконец-то.
Затем поворачивается и уходит. Без комментариев. Без оглядки.
А у меня в горле всё равно першит.
После перекура мы возвращаемся в студию.
Воздух уже выветрил кофе и споры — остался только дух коллективного «ну вроде норм».
— Значит так, — Костя хлопает в ладоши. — Фиксируем, что можно на данный момент.
Ника — над сценарием, обещает черновик на неделе.
Образы — за Эвой.
Созвоны, реквизит, локации — в телеге, как обычно.
Съёмка — ближе к выходным, если всё пойдёт по плану. Что, конечно, вряд ли.
Я киваю. План вижу. Паники нет. Вроде бы.
— Ну что, — протягивает Влад, потягиваясь, — я предлагаю: чтобы будущий успех не сбежал — надо его чем-то заманить. Пицца и джин-тоник, например.
— Я за, — Кира уже хватается за телефон. — Заказываю мясную и что-то веганское. Эва, ты же у нас траваед?
— Только по настроению, — бурчу. — Сегодня я за ананас и мясо. Наказание себе за стресс.
Пицца — одобрена.
Джин-тоник — уже появляется из холодильника, будто сам знал, что его момент настал.
— Ну что, команда, — Костя поднимает пластиковый стакан. — За первый шаг. И за то, чтобы нас не выгнали после первого ролика.
— Ура, — хором, как в летнем лагере, только вместо соков — алкоголь, а вместо детей — слегка подгоревшие взрослые.
Я прислоняюсь к подоконнику, стакан в руках. Звучит как начало чего-то хорошего, но что-то неприятное зудит на шее.
Ребята болтают, Кира уже разворачивает салфетки, пицца где-то в пути.
— Правда, он классный? — спрашивает она на перекуре, на лестничной клетке. Это она про Костю.
Я кутаюсь в куртку, морщусь от холода и дыма.
— Угу, — бросаю, почти механически.
Ну конечно, это должно было случиться. Щенячий взгляд включён, ресницы в режиме «порхай, как бабочка, влюбляйся, как безумная».
У неё всегда так. Влюбляется быстро, испаряется, как лужа под солнцем — и почти всегда в кого-то, кто максимум способен включить колонку, но не умеет строить нормальный разговор.
Но Костя? Вроде не очередной кто-то там. Он хотя бы при деньгах, при харизме, при камерах и шуме.
Она утонет в его глазах, а он даже не заметит, что кто-то захлебнулся.
Я даже не пытаюсь её вразумить.
Бесполезно. Пока сама не споткнётся — не поверит.
— А ты чего такая туманная? — Кира дотаптывает окурок, будто ставит печать на моменте.
— Думаю, — отвечаю. Но не о ней. Не о Косте.
Илья...
Сердце будто дёрнулось, как розетка при коротком. Когда Ян рядом, сердце просит противоядие. ПротивоЯние.
Как ОН там? Не знаю...
Он бы не вёл себя так, будто я не существую. Он бы просто подошёл. Приголубил и успокоил.
Он, наверное, женился, видела какую-то девицу в его инсте. Давно уже. Милая. Он на это заслуживает — на хорошую, нормальную.
— Эва? — Кира машет рукой перед моим лицом.
— А?
— Ты где была?
— В Илье, — признаюсь.
— Опять?
— Идём.
Внутри студии — пицца, смех, размышления про победу. Костя рассказывает что-то про прошлую съёмку, Влад размахивает куском как дирижёр палочкой. Все свои.
Но я — чуть-чуть в стороне.
Ян сидит на пуфике у окна. Молчит. Не лезет. Ест пиццу и что-то пишет в блокноте. Наверное, частично накидывает сценарий.
Но когда он вдруг отвлекается на беседу ребят, говорит что-то или смеётся — коротко, в полтона, — у меня внутри всё сжимается.
Как будто кто-то чиркнул спичкой прямо под рёбрами.
И как по рефлексу — мозг вытаскивает Илью.
Его руки. Его спокойствие.
Будто организм сам себе врач: больно? На, вспомни — полегчает.
— Можно я останусь у тебя? — спрашивает Кира, когда мы уже натягиваем куртки и собираемся к выходу. На улице стоит вечер. Она ловко заматывает шарф, нос торчит, как у гнома, сбежавшего из детского садика.
— Да, без проблем, — киваю. Это у нас не в новинку.
Кира часто остаётся у меня. Мы обе не местные, и тут чужие. Её общага — капец как далеко и капец как тесно. У меня хоть и берлога, но своя. Тёплая. Без чужих тапок в коридоре и с чайником, который никто не ворует.
Мы когда-то даже пробовали жить вместе. Неделю.
Кусались, делили кружки, спорили, кто вылил гуашь в раковину, и кто поставил пустую банку обратно в холодильник. Разъехались быстро, но без обид.
А вот ночёвки — запросто.
Иногда с ней даже легче. Когда она рядом — шумит, дышит, жуёт чипсы в два часа ночи — мир ощущается более наполненным. Хоть кто-то живой под боком.
13 Сентября. Суббота, вечер.
Кира осталась у меня, и мы залипли в новый проект — мой. У меня ведь тоже блог, и блокнотик с цифрами уже воет в голос: «Выход завтра! Где контент, мать твою?!»
Так что сидим, тупим в ноут, перебираем образы.
— Алая ведьма? Опять? — тянет Кира, зависая в чате, не глядя на меня.
— Не "опять", а в новой версии. Дарк вайб, даркхолд, тьма, глаза как у проклятой. Ну ты поняла.
— Окей, звучит как мой понедельник, — бормочет она.
В комнате — лоуфай, лампа даёт мягкий боковой свет, на столике: кружки с забытым чаем, фантики, кисточки, одинокий тюбик клея и чипсы, которые уже пахнут картоном.
Костюма нет — планирую нарисовать всё на Кире. Гримом. Прямо по коже.
Гениально.
Или отчаянно.
— Блин, с этим твоим конкурсом у меня совсем времени нет, Кир... — бросаю через плечо, но без драм. Ставлю свет.
— Ты у нас многостаночница, — фыркает она. — Всё вытянешь.
Да. Конечно. Просто сначала сгорю, а потом всё сделаю.
— Брось уже этот телефон, и помоги мне! — ворчу, выуживая из коробки нужную баночку. Всё падает, всё шуршит, меня триггерит.
Кира, блин, не отрывается от экрана, хихикает, когда я её крашу:
— Щас, у нас тут культурный обмен мемами. Это важно.
— Я тут ведьму на тебе рисую, а ты мемы гоняешь...
— Не могу игнорить Костю. Он, может, моя судьба.
— Он тебя в команду взял, а не в ЗАГС, — бурчу. — И вообще, это не «Холостяк», это YouTube. Тут вместо роз — дедлайны.
— Знаешь, у космонавтов хотя бы перерыв на еду бывает, — философски замечает она, откладывая телефон. — А ты меня не отпускаешь и на минутку! Ладно. Включаюсь. Где ватные палочки?
— Тут. И спасибо за одолжение. Мне нужна ведьма — злая, сияющая и уставшая от несправедливости. Она борется за семью, за своих детей. А ты со своими мемами...
Кира театрально ёрзает на стуле, накидывает плед, кивает:
— Готова. Твори! Но если в зеркале я увижу не ведьму, а "подружку-бобра", я это монтировать не буду.
— Уговор. Но если выйдет круто — укажу в описании: «Актриса: Кира. Одержимая фанатка Костика».
— Вот теперь я чувствую себя признанной, — улыбается. — Поехали.
Мы пробуем снять. Я крашу — она позирует.
Из неё Алая ведьма... ну такое. То ли луна не в той фазе, то ли просто мордашка у Киры ближе к «морской капибаре».
Плюс она дёргается, отвлекается на уведомления, и после четвёртого «ой, щас» у меня взрывается мозг.
— Всё! — бросаю кисть. — Иди смывайся, и я буду делать грим на себе!
Кира зависает. Моргает. Щёлк — как будто вай-фай перезагрузился.
— Вау. Жарко пошло.
— Оно пошло с того момента, как ты сбила мне тень, потому что «Костя сердечко поставил».
— Ну прости... — мямлит, снимая обруч с волос. — Просто ведьма — не мой архетип. У меня энергетика больше русалки на пенсии.
— А у меня, значит, уставший штурман, но грим ложится, — бурчу я, выравнивая зеркало.
Она пересаживается в угол дивана, как в свою лодку.
— Молчу. Только чаю налью. И буду орать "ого!" в нужные моменты.
Так и барахтаемся до поздней ночи.
15 Сентября. Понедельник.
На парах мы с Кирой как две сиротки. Олесь с Мирой где-то исчезли — то ли творят «нечто великое», то ли подбирают акварель по оттенкам. Ну, бывает... людям нужно уединение, знаете ли. А им так особенно. Между этими двумя есть какая-то связь. Я это ещё с первой нашей встречи поняла. Только Олесь — шелопай жуткий, а Мира — икона покладистости и собранности. Два разных полюса, которых тянет к центру.
Не хватает их... да и мы с Кирой постоянно на «квартирке». Ну да ладно, через неделю всё равно встретимся у барной стойки, как ни в чём не бывало.
После пар — съёмки. В студии шум, как в муравейнике: кто-то матерится на штатив, кто-то пинает провода, кто-то с таким лицом переписывает сценарий, будто он — последний том «Игры престолов».
Я вынимаю из сумки два костюма — продавщицы и клиента. Лену решено превратить в нимфу девяностых: бигуди, духи, тапочки с перьями, барсетка «Love». Всё, как надо.
В гримёрке Лена уже почти готова. Синяя тень до бровей, щёки — будто обморожены, губы — как малина на стероидах. Волосы — пышный шлем из лака и завитков, серёжки — размером с орбиту спутника.
— Я прямо как жена бандита в малиновом пиджаке, — мурлычет она в зеркало, строя глазки.
— Ты не Лена, ты удар! Бомба. Взорвёшь кадр.
Она щурится:
— Конечно! Я ж вам не «тётя Люся из овощного».
Теперь — Ян. Его герой: тип, который налажал дома и теперь мечется по цветочному.
Он уже в костюме: мятая рубашка, перекошенный галстук, лицо будет — «я не виноват, но извините». А пока что — надменность и презрение. Король в потасканных брюках. Но даже они ему идут. Бесит!
— Готов? Хотя, это будет легко. Мужик, что облажался — прям твоя роль, — говорю язвительно, вытирая кисточку.
— Просто делай свою работу, — безразлично.
— Как скажешь, — хмыкаю. — Должно выглядеть, как будто ты спал на коврике у двери. Сейчас будет.
Он садится в кресло, откидывается на спинку, будто это студия, а не примерка. Спокоен. Слишком. Это опять бесит.
Прикрывает глаза. И я на секунду замираю. Лицо — то же. Только взрослее. Чётче. Ближе. Опять отмечаю, что он похудел. Что, интересно, с ним случилось?
Я беру кисть. Начинаю делать макияж. Уверенно, быстро. Словно можно закрасить всё, что между нами было. Но руки всё помнят. И его запах...
Отодвигаю прядь с его лба. Он не двигается. Только дышит. Я стараюсь не дышать вообще.
Делаю финальный штрих. Подчёркнуты брови, скулы, немного теней — всё строго. Всё ровно.
— Готово, — говорю. Тихо. Быстро отворачиваюсь, будто не хочу оставаться с его лицом наедине ни минутой больше.
Ян даже не благодарит. Зачем? Это моя работа.
Съёмки затягиваются. Все вымотались, но ржут в голос. Сцена с другим мужиком в том же цветочном:
— Мне букет. Был в бане с мужиками... и их секретаршами.
— Тогда вам не сюда, а через дорогу.
Мужик в недоумении выглядывает на улицу. Продавщица тычет пальцем.
— Видите магазин с шубами? Дальше — ювелирка, а за углом автосалон.
Сначала туда и туда. А когда в багажнике не останется места из-за шуб и бриллиантов —
приходите к нам. Остаток пионами заложим.
Снято! Перерыв.
Я затираю остатки грима с подбородка Яна. Очерчиваю красивые губы кисточкой. Молчу. Он — тоже. У нас же всё только «профессионально». Однако стараюсь не касаться кожи руками, будто боюсь, что током ударит.
— Домой? — спрашиваю Киру, запихивая кисти в сумку после конца рабочего дня.
— Неа. У нас с Костей «обсуждение кадров».
Я поднимаю бровь:
— Главное — потом не забудь кадры размыть.
— Завидуй молча, — подмигивает она и уходит, будто на свидание с гениальностью.
Я остаюсь у двери. В студии снова смеются, просматривают материал.
Оглядываюсь. На кухне — Лена. Уже без грима, но в образе. Такая вся кошка. Флиртует с Яном, водит пальцем по вороту, заглядывает ему в глаза и что-то мурлычет.
Ян стоит. Неподвижно. Глаза — пустые. Как статуя. Как лёд. Что-то отчеканивает, и у Леночки возникает недовольная гримаса. Она дует губки и сваливает.
Я хмыкаю себе под нос:
— Ну, удачи тебе с «этим».
Ребята разошлись. Кира укатила в закат. Только и ищи теперь отблеск её зелёных волос в лучах уходящего солнца.
А я — на остановке. Не то чтобы курю — держу сигарету в пальцах, как амулет. Имитация и спокойствие в картонной оболочке.
И тут — Ян. Выходит из здания. Ровный, как осенний вечер. Направляется прямо к остановке. Странно.
И что я делаю? Прячусь. Вжимаюсь в толпу, растворяюсь между туристами с рюкзаками и растерянными картами. Браво, Эва. Очень зрело.
Он ждёт автобус? Ян. Без машины? Без водителя, без статуса?
Автобус подъезжает. Я вливаюсь в поток, оказываюсь внутри. Он — тоже. Садится к окну, утыкается в телефон. Я цепляюсь за поручень, как шпион с миссией: изучаю.
Через три остановки он выходит. И я — за ним.
Это не слежка. Это экспедиция в зону бывших.
Ян идёт уверенно, не оглядывается. Я прячусь в тенях, сворачиваю за ним, пока он не исчезает в подъезде старой хрущёвки. Дом — как мой. Кривые балконы, облупленные стены. Он здесь живёт?
Свет в окнах загорается. Какой именно из квартиры Яна — не знаю. И, возможно, не узнаю.
Дома не спится.
Алая ведьма — выстрелила. Комментарии — смесь восторга и фрустрации. Я троллю самых громких:
— «Говно? Уточните сорт».
— «Если вы всё ещё смотрите — значит, не так уж и плохо».
18 Сентября. Среда.
Собрались всей командой, включили ролик на большом экране. Лена — блеск. Ян — чёрт, хорош. Это ожидаемо. Играет так хорошо, что не верить невозможно. Всё чётко и... смешно. Даже раздражающе.
— Мы точно пройдём, — Кира тыкает меня локтем.
— Наверное, — бурчу.
— Я тапки продавщицы забрала! Весной буду щеголять в них по универу! У Мухи инфаркт будет!
Я представляю, как она рассекает в этом розовом перьевом беспределе по нашему огроменному холлу с серьёзными картинами — и хихикаю себе под нос.
Ролик вышел бомбезный. Смешной и динамичный, как мы и планировали. Мысленно хвалю себя за отличные образы. Ну прям как в кино!
Кроме создания классных образов, у меня появилось новое хобби — слежка за Яном.
Позорище? Возможно.
Эффективность? 100%.
За неделю — больше информации, чем за всё время «вместе»:
— Живёт в хрущёвке.
— Работает в офисе. Бумаги домой таскает. Выгуливает время от времени каких-то собак...?
— Ездит на автобусе.
— Куртку носит одну и ту же. Ян. Один и тот же лук? Из области фантастики. Раньше бы и футболку дважды не надел.
Мир в другую сторону вращаться начал?
В очередной вечер я снова под его домом. Сижу на лавке в тени, в дурацких тёмных очках — чувствую себя как в плохом фильме про слежку. Сумка под боком, капюшон натянут. Следила за окнами, а как только Ян появляется в поле зрения — рефлекторно юзаю угол здания как укрытие.
Но тут вмешивается случай.
Собака. Дворняга. Растрепанная, вся на нервах. Замечает меня и с лаем несётся вперёд. Я отскакиваю, подскальзываюсь на влажной плитке, отступаю ещё, оступаюсь — и падаю. Руки и колени ударяются об асфальт, ладони сдираются, джинсы трещат. Собака в растерянности обходит кругом и лает ещё громче. Я замерла в каком-то нелепом положении, пытаясь понять, нападёт она или просто разошлась.
— Не двигайся! — доносится голос. Резкий, уверенный, командный.
Пёс сразу замирает, будто включили паузу. И я замираю.
Это Ян.
— Сидеть! Тихо! Я сказал — сидеть! — командует он снова, и пёс — как по инструкции — плюхается на землю. Ян подходит ближе, тень от него падает прямо на мои ноги. Смотрит сверху вниз. Оценивает.
— Что ты здесь делаешь? — голос не сердитый, но и не радостный. Нейтральный, сухой.
— Я... гуляю? — бурчу.
— В девять вечера? В очках? — угол его рта поднимается, но не до улыбки. — Оригинально.
— Не частная же территория, — бурчу, отряхивая ладони. Пыль и песок забились под ногти.
Он наклоняется чуть ближе.
— Ты поранилась.
— Пустяки. Переживу.
— Встать сможешь?
— Сейчас... Только гордость подберу, — кривлюсь.
Ян закатывает глаза и протягивает руку.
Я игнорирую. Вскакиваю сама — немного неловко, но стою. Джинсы порваны на коленях, руки в царапинах, локти ноют. Волосы слиплись на виске, пот щекочет лоб. Прекрасно выгляжу.
— Повезло, — кивает он на собаку, что уже ковыряется у мусорки. — Обычно кидается сразу. Ты вызываешь доверие.
Или жалость.
— Очаровательно. Только она и кинулась. Но я тоже не промах.
— Раны надо обработать. Пойдём.
— Я не...
Он смотрит строго. Просто взгляд — и я уже киваю. Ну и что ещё остаётся?
Плетусь за ним, как приклеенная. Внутри — неловкость, ноги ватные, но я делаю вид, будто всё окей.
Лифт старый, едет с урчанием.
Мы поднимаемся. Я стою в углу и смотрю на свои ладони: кожа содрана, в одном месте синяк уже начинает темнеть. Пятый этаж. Ян идёт первым. Я следом, молча, шаг в шаг.
Квартира открывается простая. Коридор узкий, чистый. В прихожей — полка с обувью, всё расставлено по парам. Куртки висят строго по цветам. На кухне — свет из подвесного шарика-светильника, уютный такой, жёлтый. На столе — кружка с кистями, стеклянная миска с орехами, возле раковины — антисептик и ватные диски.
— Куртку можешь повесить сюда, — кивает он на крючок.
Я раздеваюсь, замечаю в углу на столике стопку бумаг. Ровная, плотная.
Один взгляд — и я узнаю почерк. Аккуратные заглавные, подчёркнутые даты. В этом весь Ян.
Захожу на кухню — и будто попадаю в картинку из тихого утреннего сериала. Маленькая, светлая. Всё аккуратное до смешного. Белые шкафчики с прозрачными дверцами, внутри — кружки, баночки, что-то расписное. На столешнице — деревянный ящик с ложками, картина в рамке у плиты, как будто случайно, и маленький горшок с зеленью. Плитка на стене — как в старом кафе. Чисто, уютно, дышит тишиной. Я даже шаг делать не хочу — боюсь нарушить.
Он на кухне, вытягивает с верхней полки аптечку. Я стою и рассматриваю интерьер.
— Садись, — кивает на табурет и моет руки.
Сажусь без слов. Даже язвить не хочется. Ян открывает аптечку, раскладывает всё по боевым позициям: перекись, салфетки, ватные диски, пластырь. Почти доктор Хаус. Без тросточки, но с нервами. Любит Ян поиграть в доктора.
— Покажи, — тянется к моей руке.
Я вздыхаю и протягиваю ладонь. Он берёт её аккуратно. Тепло. Перекись щиплет, но я молчу.
— Зачем ты за мной следила? — между делом. Просто. Без наезда.
Я смотрю на него, он — на палец. Знает, что совру.— Не следила. Гуляла. Случайно.
— Ага. Под моим подъездом.
Молчу. Он фыркает, но мягко:
— Ты всегда так плохо врёшь?
Отвожу взгляд.
— Не твоё дело. Просто... захотелось.
Он заклеивает пластырь. Потом берёт вторую руку.
Обрабатывает царапину, подаёт стакан воды:
— На, герой. Отпаивайся. И сиди тут.
Я киваю, беру стакан. Кухня пахнет чаем, бумагами и чем-то спокойным. Домашним. Неожиданно.
— Ты изменился, — говорю тихо, пока он отходит, чтобы ещё раз помыть руки.
Его спина будто вздрагивает. Он поворачивается:
— Это плохо?
— Не знаю. Но... спасибо. За аптечку.
— За шпионаж позже счёт пришлю.
Он уходит в комнату. А я остаюсь на кухне. Пью воду.
— Придётся резать, — возвращается с ножницами и кивает на рваную ткань моих джинсов.
— Только без фанатизма, — бурчу.
Он аккуратно разрезает ткань джинсов на коленях.
— Повезло. Глубоких ран нет. Будет небольшой синяк.
— Отлично. Побитый клоун — мой новый образ.
Он не улыбается, просто бережно обрабатывает мои разбитые колени. Быстро, спокойно. Я чуть вздрагиваю — щиплет.
— Потерпи.
— Как будто есть выбор.
Пластырь, умытые руки, тишина за окном. Уже ночь.
— Мне пора, — поднимаюсь.
— Я провожу.
— Не надо. Сама.
— Эва. Не спорь.
Он накидывает куртку, берёт зонт.
У подъезда тихо. Один фонарь моргает, как в трешовом хорроре. Мы идём молча. Так неловко, что аж тошнит.
У остановки останавливается.
— Лучше на такси.
— И так дойду.
— Такси, — повторяет. — Я вызвал.
Я сжимаю губы.
— Ты всегда был таким... рыцарем с претензией?
— Только с тобой. Потому что знаю — вляпаешься.
Машина подъезжает. Он открывает дверь.
— Спасибо.
— Спокойной ночи, Эва.
Я сажусь. Дверь хлопает. Машина трогается.
А у меня на коленях ещё горит его прикосновение.