Назвай это искусством.

— Параллельные прямые никогда не пересекаются. — Минхо в очередной раз закатил глаза, когда Томас снова начал пялится на новенького парня. Конечно, черноволосому было смешно наблюдать за другом, который все никак не может оторвать взгляд от того парнишки, ведь он пришел на их курс совсем недавно, а уже стал обреченным на взгляды Томаса. По началу Минхо думал, что все эти кидание взглядов некий протест всем художникам и непонимание искусства, но теперь это все стало куда более подозрительнее.

— Что? — Томас вновь забыл где находится и за что получил толчок с локтя от соседа, который пришелся по ребрам. Парень потер виски и уткнулся взглядом в тетрадь с конспектами, которые, честно говоря, сложно было так назвать. За всю лекцию Томас записал только число и тему, а все остальное время уделил рассматриванию новичка. И что пошло не так после его прихода? Томаса никогда не интересовало искусством и все связанное с ним. Было легко понять, что этот парнишка художник. На нем много засохшей краски: на руках, где-то одежда, кончики волос и даже за ухом.

— Ты хочешь в нем дыру прожечь? Что же он тебе такого сделал? — Азиат только усмехнулся и оглядел соседа, который смотрел практически в пустую тетрадь. — От твоего взгляда конспектов не появится.

— Чего ты набросился на Тома? Очень даже милый парнишка. — Тереза непринужденно пожала плечами, а Минхо закатил глаза на ее слова и вернулся к конспекту.

— Не говори глупостей. Всего лишь обычный художник. — Томас подставил под скулу ладонь и снова бросил невольный взгляд в сторону светловолосого. Что заставляло смотреть на этого парня оставалось большой загадкой, к которой ответ почему-то не приходил. Ну художник и художник, а что пялится так, как-будто первый раз видишь человека?

— Я так и поняла, ведь на таких "обычных" художников всегда так долго пялются. — Брюнетка с издевкой усмехнулась и заметив серьезный взгляд со стороны друга, тут же последовала примеру черноволосого, уткнувшись в конспект.

Все остальные дни проходили как-то странно, словно были погружены в туман. Томас то и делал, что не отрывал взгляда от новенького и выслушал издевки со стороны Минхо. Радовало то, что брюнет сидел на последней парте, а художник за три ряда. И рассмотреть можно и не услышит глупых издевок соседа. Было странно, что новичок ни разу не обернулся. Неужели он не чувствует что его прожигают взглядов? С одной стороны, это радовало, ведь Томас вряд ли успеет уткнуть свой взгляд в конспект, а вот, с другой стороны, хотелось бы посмотреть в эти глаза.

Домой Томас возвращался поздно, ибо приходилось оставаться на дополнительные занятия из-за неуспеваемости. Брюнет надеялся добраться до дома на автобусе, но опоздав и на него понял, что правда что-то идет не так, ведь всегда приходил вовремя и помнил время прибытия и отправления наизусть. Когда парень услышал чьи-то шаги позади, то напрягся не на шутку. Мало ли кто ходит еще в такое время? Только шаги были спокойными и какими-то неравномерными, словно идущий прихрамывал. Томас аккуратно взглянул через плечо и заметил чей-то силуэт, который загружен пакетами и коробками, а из-за этого сложно было разглядеть самого человека. Что-то заставило брюнета идти медленнее и надеяться, что этот человек сравняется с ним. И он сравнялся. Томас узнал эти светлые волосы, которые трепал ветер и художнику было все труднее следить за дорогой. Парень ворчал себе под нос что-то вроде "закупился так закупился".

— Может помочь? — Томас оглядел парня, который одарил его недоверчивым взглядом. В принципе, его понять можно, ведь откуда ему знать, что Томас не какой-то маньяк или вор? — Ой, прости,— Брюнет хотел стукнуть себя по лбу, но сдержался. Серьезно, какое впечатление он производит на парня? Без всяких представлений вот так пытаться втюхать свою помощь. — меня зовут Томас и, кстати говоря, мы с тобой на одном курсе.

— Серьезно? — Художник изогнул бровь и снова оглядел парня. Светловолосый скептически отнесся к предложению о помощи. С одной стороны, не хотелось никого затруднять, но и все же помощь просто необходима, иначе парень либо растеряет это все по дороге, либо психанет и выбросит сам. — Ньют. — Светловолосый бесцеремонно вручил одну из коробок Томасу.

— Приятно. — Не успел договорить парень, как ему в руки буквально впихнули коробку. Томас смутился такой дерзости, но все же быстро переборол себя. Вызвался помогать? Так нечего возмущаться.

Ньют оказался очень болтлив и всю дорогу рассказывал различные истории, которые Томас с неподдельным интересом слушал. Светловолосый рассказывал обо всем: о своем переезде, учебе, что он оказывается просто не выносит рисовать силикатными красками, потому что они их невозможно совместить с другими красками, а обожает акриловые, но презирает за их высокую цену, что мечтает разрисовать стену своей комнаты латексными, но снова вопрос о цене заставляет отказываться от этой идеи; жаловался на абстракционизм, ведь этот стиль никак не поддавался, восхищался реализмом и гиперреализмом, но вздыхал из-за их сложности. Томас узнал за столь короткое время о человеке даже больше, чем за все годы про своих друзей, но брюнету это нравилось. Нравилось слушать этот слегка бархатистый, но явно прокуренный голос, нравилось наблюдать за тем, что когда Ньют начинает смеяться, то обязательно подставляет кулак или ладонь, но более реже. Брюнет молчал, изредка кивал и давал понять что слушает, где-то соглашался, а где-то только пожимал плечами, ведь совсем ничего не понимает в красках и стилях.

— Пришли. — Ньют оглядел свой подъезд, который уже быстро заставил привыкнуть к себе. Главное, что здесь спокойно и ночами нет никакой шпаны с музыкой и криками. Художник любил творить в тишине, изредка со спокойной музыкой без слов. Иногда хотелось поговорить с кем-то во время творчества, но Ньют редко рисовал кого-либо, а если и рисовал, то модели было сложно одновременно разговаривать и позировать. — Спасибо.

— Нет проблем. — Томас слабо улыбнулся и из его рук забрали коробку, от которой пахло красками.

— Надеюсь, я не утомил тебя своими бессмысленными разговорами? — Художник изогнул бровь и с улыбкой наблюдал за Томасом, который начал активно качать головой, мол "что ты такое говоришь? не утомил".

— Ты столько названий для меня открыл, которые я бы точно никогда не узнал. — Томас неловко почесал затылок и еле заметно улыбнулся. Брюнет был благодарен, что опоздал на автобус и отправился пешком. Когда еще бы выпала возможность помочь светловолосому? Да и выпала ли вообще?

— Я могу считать себя познавательной энциклопедией? — Ньют усмехнулся, но ему было приятно, что Томас не взвыл от его болтливости и даже ни разу не перебил. — Ладно, время уже позднее. До встречи, Томми.

— До встречи, Ньют.. — Томасу не хотелось отпускать парня, но он так и не решился заявить ему об этом. Брюнет провожал взглядом художника до той поры, пока он не скрылся за дверями подъезда. Внутри что-то очень просило, чтобы Ньют вернулся и снова начал рассказывать. Неважно что, пусть даже о художниках прошлого века и их дословную биографию. Томас слушал бы, восхищаясь знаниями и интересами собеседника. Но Ньют ушел и брюнету пришлось сделать тоже самое. По дороге домой Томас понял, что они живут друг от друга не так уж и далеко. Десять минут ходьбы и всего лишь.

Следующие дни Томас стал проводить вместе с Ньютом, что несомненно радовало. Светловолосый часто жаловался на свою невнимательность и что не понимает, откуда постоянно появляется засохшая краска на теле и одежде. Томас и сам начал замечать, что на его руках начала появляться краска после случайных прикосновений художника. Брюнет не жаловался и даже старался проходить с ней дольше, ибо считал это некой памятью от которой появлялась улыбка.

— Я хочу участвовать в диалогах, но как речь заходит о искусстве, то я просто иду ко дну. — Жаловался Томас азиату, который усмехался и закатывал глаза, считаю это все нелепым анекдотом.

— Может тебе тоже поддаться в искусство? — Тереза внимательно оглядела парня и услышала усмешки со стороны Минхо, на которые только цокнула.

— Только не художником. Он линию то ровно по линейке провести не может, а про другое я вообще молчу. — Минхо заметил раздраженный взгляд со стороны Томаса и вскинул руками, мол "я молчу".

— Поэт? Представь, как стихи будешь посвящать.. — Тереза вскинула бровями и постаралась представить эту картину, но чуть сама не рассмеялась.

— А зачем стихи? Давай сразу серенады! Точно не устоит. — Минхо рассмеялся и брюнетка тоже не смогла сдержаться.

— Вы невыносимы. — Томас только махнул рукой и постарался включиться в лекции, ибо успеваемость нужно повышать.

Оказалось, что у Ньюта довольно сильные проблемы с математикой и Томас стал его помощником по покорению этой науки, что позволило часто находится в его квартире. Брюнет все старательно объяснял, а порой даже специально тянул время, чтобы только провести время подольше. Иногда Томас делал за Ньюта домашки по различным предметам, а светловолосый в свою очередь рисовал за него по ИЗО. Но только вот брюнет не отдавал эти работы, а оставлял их себе и каждую ночь с интересом рассматривал.

Ньют любил ночные прогулки и, конечно, без Томаса и здесь не обошлось. Художник с восхищением рассматривал звездное небо и делал зарисовки, а брюнет мирно дремал на его плече. Когда звезд не было, то они просто разговаривали обо всем на свете. Томас перестал быть просто слушателем, а уже сам рассказывал истории и так же включался в разговоры. Брюнет рассказывал о своей любимой музыки, достижениях в спорте, о любви к дождю, запаху корицы. В общем, обо всем, что просто приходило в голову.

В дождливые дни Ньют приходил сам и постоянно был промокшем до ниточки. Томас делал горячий чай с лесными ягодами для друга, а тот нежился в теплом пледе, который уже стал родным. Ньют давно понял, что с этим человеком ему просто хорошо и тепло, несмотря какая погода за окном. Светловолосый чувствовал, что нашел то, что называют родственной душой и Томас полностью разделял это чувство.

Когда Ньют предложил нарисовать брюнета, то тот долго упирался. Ему не хотелось напрягать этим друга, ведь представлял сколько уходит сил и нерв на один только рисунок. Но Ньют был упрямым и брюнет просто сдался. Светловолосый разместил мольберт и разложил несколько кистей. Томас видел в нем настоящего художника, который старательно вырисовывал каждую линию. Брюнет неподвижно наблюдал за парнем и каждый раз улыбался, когда светловолосый взмахивал кистью и случайно делал кляксу на своем носу, после чего хмурил брови и смеялся.

— Расскажи что-нибудь, Томми. — Попросил Ньют, не отрываясь от рисования.

Томми.

Всего одно слово, которое вызывало столь теплые эмоции. Почему он так называет его? Но больше брюнета волновало другое: "почему он позволяет себя так называть?" Если бы кто-нибудь другой позволил так назвать Томаса, то это вызвало бы раздражение. Но именно это прозвище звучало от Ньюта так тепло, словно каждый раз грели душу лучики солнца.

— Ньют?..

— Да, Томми? — Ньютас не отвлекался, а только наносил краску на кончики пальцев, что позволяло ему проверить правильно ли смешан цвет.

— Я тут подумал.. — Томас отвел глаза, словно был в чем-то виноват. На самом деле, он просто устал молчать, но не знал, что говорить еще труднее. — Я так к тебе привык и... Ты мне искренне нравишься, Ньют. Можно тебя поцеловать? — Вдруг брюнет вспыхнул, поняв что он сморозил. Ньют смотрел на него с каким-то удивлением и задумчивостью, словно обдумывая услышанные слова. — Прости, я лучше пойду. — Томасу хотелось поскорее сбежать и забыть про сказанные слова, но у самого выхода его остановила теплая рука, которая была испачкана в еще незасохшей краски.

— Какой же ты глупый, Томми. Иди уже сюда. — Губы Ньюта нежно коснулись чужих губ, словно прося разрешения, которое получил незамедлительно. Ладонь обхватили шею брюнета, оставляя постепенно засыхавшую краску в виде отпечатков пальца.

Томас понял в чем заключается настоящее искусство. Оно не прячется в картинах и строках, а находится в человеке. Находится в этих карих глазах, которые на солнце горят золотистым цветом, в разбросанных, словно звезды, родинок по телу, мимолетных поцелуев, случайных прикосновений и, конечно, засохшей краске на теле.