***
Почему-то многие учителя верят в этот странный предрассудок, будто если посадить абсолютно любого возмутителя спокойствия рядом с прилежной ученицей (или учеником, но согласитесь, девочкам в этом вопросе доверяют больше), то он сразу же утратит все свои вредоносные привычки и исправится. Ну или не сразу. Но точно исправится.
Может быть, это даже не предрассудок, а тайное знание, которое из века в век молодые и наивные учителя наследуют от своих старших коллег. Всякие мудрые старцы извлекают из таинственных учительских столов древние скрижали, на которых начертано, какие звонки для учителя, а какие нет, как проводить разминку «мы писали, мы писали, наши пальчики устали» и прочее, чтобы передать эти выведенные кровью (ну или просто красной ручкой) странные ритуалы юным, неопытным педагогам, а те, конечно, принимают все за чистую монету и даже в крошечном абзаце под звездочкой: «Хулиганов садите рядом с прилежными детьми» ни капли не сомневаются.
Я бы тоже, наверное, не сомневалась в чем-то, выведенным кровью. Да и в чем-то, написанным красной ручкой, в школьной среде сомневаться не принято. Но проблема в том, что на практике этот абзац под звездочкой — чушь собачья. И убедилась я в этом на собственном опыте.
Наверное, у всех в классе есть такой тип, обожающий находиться в центре внимания. Он дружит или более-менее общается со всеми мальчиками, любит футбол или хоккей или баскетбол или все сразу, возможно, разбирается в видеоиграх, смотрел все фильмы на свете или по крайней мере все самые известные, вышедшие за последние пять лет. Он шутник или считает себя шутником.
Еще он сидит на первой парте.
Не потому, что сам захотел, нет, если бы ему предоставилась такая возможность, он точно бы сел в дальний конец класса к шумной стайке своих друзей, но ни один здравомыслящий учитель не позволит этому типу сидеть на том месте.
Потому что тогда он и его друзья будут срывать каждый урок. Абсолютно каждый.
Так что он сидит на первой парте первого ряда, прямо под носом у учителя и обычно это кое-как его присмиряет. Этот тип постепенно учится сдерживать свою неугомонную натуру и отныне проявляет всего себя только на переменах. Он все еще может перешептывается с соседом по парте, может даже сорвать парочку уроков в год. Но два сорванных урока за год в перспективе — ничто для учителя, статистическая погрешность.
Да, обычно такая стратегия прекрасно показывает себя. Однако на Никите Субботине этот трюк не работал.
Вообще. Никак.
Он раскусил всю схему еще в первом классе. Никита в первый же учебный день сорвал все уроки, каждый, что был в расписании. Светлана Валерьевна, наша классная, поставила ему двойку за поведение и пересадила на первую парту. В другой день он привыкал к новому месту. А еще день спустя как ни в чем ни бывало продолжил срывать уроки.
Его ведущей деятельностью были не игра, не обучение, а саботаж и диверсия. Когда он собирался утром в школу, им двигала вовсе не тяга к знаниям, а искреннее, неподдельное желание разрушить учебный процесс до основания. Он мог спокойно пройтись между партами в середине занятия, без причины, просто так, мог начать спрашивать у Светланы Валерьевны, какие фильмы она любит, что она ела на завтрак, нравится ли ей работать учителем и не хотелось ли ей найти работу получше, мог в любой момент урока встать и уйти гулять по школе.
Он невозмутимо, в полный голос, разговаривал с соседом по парте, так же невозмутимо оборачивался пообщаться с соседями сзади. Он легко находил общий язык со всеми, кто находился рядом. И даже умудрялся пообщаться с теми, кто рядом не был. Для этого Никита вырывал листочки из своей тетради, складывал самолетиком и отправлял в полет на другой конец класса, а его многочисленные друзья их подхватывали и радостно перекидывали друг дружке.
В это время Светлана Валерьевна пыталась вести урок.
Надо отдать ей должное, первое время она держалась достойно. Без криков, без оскорблений. Сдержанно, тактично, почти мирно. На тот момент она уже лет пятнадцать работала с детьми и ко многим вещам успела привыкнуть. Ко многим вещам была готова. Но Никита был сущим дьяволом в обличии ребенка, поэтому даже ее железное терпение в какой-то момент начало давать трещины.
Для справки: к тому моменту Никита уже трижды довел нашу воспитательницу, Елену Анатольевну, до слез.
Бедная Елена Анатольевна... это был ее первый год работы в школе. Вряд ли она еще когда-нибудь сюда вернется.
В общем, спустя месяц безуспешной борьбы, ситуация, можно сказать, вынудила Светлану Валерьевну прибегнуть к тому самому таинственному знанию со звездочкой. И она решила подсадить к Никите самую послушную, тихую и спокойную девочку в нашем классе, мою лучшую подругу и по совместительству лучшую ученицу первого «Б», Арину Тарасову.
Арина — не просто прилежная девочка. Мы с ней познакомились еще в подготовительной школе и с тех пор все время сидели за одной партой, так что я успела хорошенько ее узнать и могу с уверенностью сказать — более терпеливого, внимательного и доброго ребенка в мире не найти. В разгар самого катастрофического бедлама, когда Светлану Валерьевну не слышал никто, даже она сама не могла выловить свой крик из остального шума, Арина стоически продолжала учебу, не отрывая взгляд от доски, умудряясь к тому же решать дополнительные задачки из учебника.
Если я вдруг что-то не понимала во время урока, она всегда каким-то удивительным образом, каким-то шестым чувством это узнавала, и за секунду до того, как у меня самой возникала мысль обратиться за помощью, тихонько как мышка шептала, что объяснит все на перемене и затем действительно все объясняла. Еще и так просто, ясно и понятно, что даже мой волнистый попугайчик бы все понял, а у него мозг размером с горошину, так мама говорит.
Но вот мою лучшую подругу посалили за одну парту с Никитой, которого и за человека-то принять трудно, просто живой сгусток неприятностей. Мне сразу стало как-то не по себе. Поэтому я решила внимательно наблюдать за ними, чтобы вовремя заметить, если он начнет обижать Арину и, чуть что, принять соответствующие меры.
В классе действительно воцарилась тишина. Никита предпринимал попытки заговорить с Ариной, но она держалась с неимоверной стойкостью, точно как какой-нибудь гвардеец на карауле. В течение всего дня она ни разу, ни на один сантиметр не шелохнулась в его сторону. Это поражало. Даже восхищало.
Выходило, что решение наконец нашлось. Благодаря тайному учительскому знанию возмутителя спокойствия угомонили, и, хотя теперь мне приходилось мириться с тем, что моя подруга сидит так далеко, ее мужественная жертва спасла весь наш класс...
Так я думала до последнего урока, после которого Арина тихонько подошла к Светлане Валерьевне и попросила, чтобы та отсадила ее обратно. Возможно, Арине было тяжело столько часов изображать из себя караульного. Ну я бы так точно не сумела. Но что-то подсказывало, что дело в другом, и по дороге из школы я стала ее расспрашивать, а она смущенно призналась:
— Никита сказал, что, если я завтра опять сяду рядом с ним, он задерет мне юбку перед всеми.
Я никак не общалась с Никитой, так что до этого момента мое мнение о нем было крайне поверхностным. Ну хулиган, ну любит поболтать. Однако в тот момент я вполне разобралась в том, что он был за человек. Что из себя представлял Никита Субботин.
— Ты правильно сделала, что попросилась отсесть от него.
— Угу.
Так бы и закончилась вся эта история, если бы Светлане Валерьевне не взбрело в голову повторить свой неудачный опыт дважды. Тут уж не знаю, чем она руководствовалась — безграничной верой в абзацы под звездочкой, пустыми предрассудками или чем-то еще. Как бы то ни было, уже следующим утром Светлана Валерьевна сказала мне занять место рядом с Никитой.
Вообще-то в этом имелась толика смысла. В то время я была довольно прилежной ученицей. Нет. Без лишней скромности, я была настоящим ангелочком. Если кого и следовало посадить рядом с этим вредителем (хотя затея от начала и до конца провальная), после Арины первым на ум приходило именно мое имя.
Так что я без всяких возражений взяла свои вещи и под сочувствующим взглядом подруги направилась к первой парте. Никита, конечно, был не в восторге от нового соседства. Это прекрасно читалось по его недовольному лицу. Но я решила действовать на опережение:
— Попробуешь задрать мою юбку, и я вытащу тебя на середину класса и стяну твои штаны перед всеми. Вместе с трусами.
Нет, я правда была ангелочком. Просто папа рассказывал мне как правильно общаться с мальчиками, а я всегда внимательно слушала и запоминала, что говорят взрослые.
— Ладно. Хочешь сыграть в крестики-нолики?
— Давай.
Стратегия Арины мне не подходила, и я рассудила, что если вступить с Никитой в конструктивный диалог, то он по крайней мере на время перестанет отвлекать одноклассников от урока.
Ну и да. Играть в крестики-нолики весело. Я не могла отказаться.
Он раскрыл свою тетрадку, начертил на полях две горизонтальные, две вертикальные линии, посередине поставил крестик. Я поставила кружок в соседней клетке. Так началась наша первая партия, которую я быстро проиграла. Никита тут же рядом начертил еще одно поле для игры и поставил крестик. Я начертила нолик. Вторая партия закончилась ничьей. Все шло довольно мирно. Он начертил еще одно поле, крестик и партия снова закончилась ничей. Еще одна партия — ничья. После четвертой партии игра начала немного надоедать, и я предложила шепотом:
— Давай поменяемся. Теперь я хожу первой.
Он посмотрел на меня, пожал плечами и ответил:
— Неа.
— Почему?
— Ну ты же девочка. Девчонки ходят вторыми.
— Кто так сказал?
— Так это все знают.
Я нахмурилась.
— Впервые слышу. В правилах такого нет.
Никита тем временем начертил еще одно поле и поставил в клеточку крестик.
— Так ты будешь играть?
— Ты уже четыре раза ходил первым — это нечестно. У того, кто ходит первым, преимущество.
— Неправда.
— Правда.
— Чем докажешь?
Я начертила рядом еще одно поле:
— Вот сыграем на моем поле и проверим.
Но тут он опередил меня и первым поставил крестик:
— Ладно, как скажешь.
— Эй! Я хочу ходить первой!
Мы перечеркивали и заново чертили одно поле за другим, наш спор очень быстро вышел за территорию красных полей и постепенно заполнял всю Никитину тетрадь.
— Что, даже один раз не дашь мне сходить первой? — И тут я начала догадываться, в чем же дело. — А-а-а, так ты боишься проиграть девочке?
— Ничего я не боюсь!
— Непра-а-авда.
— Может, какой-то другой девочке я бы и боялся проиграть, но не тебе. Ты ведь тупая как пробка.
Я даже застыла на мгновение от такого откровенного оскорбления в лоб.
— Ну да, точно, — продолжал он беззастенчиво. — Сидишь со своей подружкой-зубрилкой и все у нее скатываешь. Сама-то думать не можешь.
— Ты типо дурак? — приглушенно спросила я у него.
— А ты типо дура?
И тут... не знаю, что на меня нашло. Вот правда, не знаю. Всю жизнь я вела себя прилежно и послушно. Не перечила взрослым. Не ругалась и не дралась со сверстниками. Родители и учителя души во мне не чаяли.
Честно.
Но в тот миг во мне что-то щелкнуло. Словно он задел нечто в моем внутреннем механизме и все полетело к чертям.
Я спокойно встала с места. Стул со скрипом отодвинулся и вокруг вдруг стало невероятно тихо. По-моему, в этом классе никогда еще не было так тихо.
Затем я взяла с парты тетрадку. Тетрадку Никиты. Зеленую, обыкновенную. Он таскал ее без обложки и спустя всего месяц учебы она уже имела весьма плачевный вид. Выставила ее перед собой, раскрытую посередине, и с протяжным, крайне приятным звуком рванула надвое. А получившиеся листочки рассыпала перед ним. Они падали медленно и плавно, как большие, невесомые, шелестящие снежинки.
— Нет, ТЫ дурак.
Никита сидел с каким-то непередаваемым выражением лица. Весь класс молчал.
— Светлана Валерьевна, я сяду на свое место, — сказала я, взяла вещи и вернулась к Арине.
С этих пор к Никите никого не подсаживали. Да и он сам стал вести себя гораздо тише на уроках, уж не знаю почему.
И с этого самого дня моей прилежной жизни пришел конец. Потому что все мои школьные дни... да не только школьные, просто все — превратились в бесконечное противостояние, в борьбу с ним.
Мы были как кошка с собакой и я бы, конечно, хотела назвать себя хитрой пронырливой кошкой, но говоря начистоту, хитрым котом в наших отношениях был именно он. А я заняла роль маленького неуравновешенного шпица, которого этот кот одним движением лапы доводит до умопомешательства.
Вот, например, что однажды случилось на обеде.
Длинная перемена. Столовая. На обед суп, пюре с котлетами, компот, в общем — классика. Половину стола занимают мальчики, половину — девочки. Часть стола, принадлежащая мальчикам, конечно, шумнее и все непотребства с едой обычно вытворяются именно там. Вот и в этот раз мальчики расшумелись, начали кидать друг в друга шарики из хлебного мякиша. Я была к этому равнодушна. Ну играют едой и ладно, такое за каждым столом происходит. Но тут чей-то хлебный шарик пролетел в опасной близости от моей тарелки и это игнорировать уже было нельзя. Я убедительно попросила мальчиков быть тише и проводить хлебные атаки только на своей территории. Они вроде бы согласились, я продолжила есть и тут...
Чей-то хлебный шарик упал мне в суп.
Я подняла голову. И тут же встретилась взглядом с Никитой.
— Я случайно, — сказал он и пожал плечами.
Если бы это был не он, я бы просто ответила «Ну ладно, ничего, будь аккуратнее», отставила тарелку в сторону и начала есть второе. Суп был даже не очень вкусным, честно говоря. Но встретившись с ним глазами...
Я встала. Протянута руки через стол. Никита сидел от меня наискосок и вполне мог отодвинуться, но я действовала очень быстро, так что он даже понять не успел, как я взяла в руки его тарелку с пюре и впечатала ему же в лицо.
— Я тоже случайно.
Весь наш стол погрузился в молчание. Тарелка со звоном стукнулась о кафельный пол, и на короткий миг шум прекратился во всей столовой.
Тем же вечером Светлана Валерьевна позвонила моей маме, целый час они о чем-то болтали, и затем меня не ждало ничего хорошего.
С тех пор они периодически созванивались, а на родительских собраниях под разговор о моем поведении и поведении Никиты отводился целый отдельный блок с вопросами и рекомендациями в конце. Но все эти разговоры не особо меняли ситуацию. Неприятных инцидентов становилось все больше, а слухи о нашей парочке распространялись все дальше и дальше.
На «веселых стартах», где между собой соревновались все классы в параллели, мы схлестнулись в натуральной смертельной схватке («мы» — это я против Никиты, а не класс «Б» против класса «А» и «В», если что), в процессе которой было сломано два обруча, треснуло два разграничительных конуса и разбилось одно окно. В соревновании наш класс занял последнее место, но поскольку в том, чтобы разнять меня и Никиту участвовали все присутствующие, даже наши заклятые враги из «А» и «В», под конец, когда учителя объявили, что победила дружба, возражений не возникло ни у кого. Все просто устали и очень хотели домой.
К началу пятого класса о нас уже знала вся школа, и когда на линейке первого сентября мы с Никитой вдруг начали драться, упали в лужу и, вцепившись друг в друга, покатились перед всеми, линейка разделилась на две примерно равные части, где одни скандировали его фамилию (тупицы), а другие мою (вот они молодцы). Даже первоклашки присоединились, хотя, честно, понятия не имею за кого они болели.
В седьмом классе наша с Никитой дурная слава вышла за пределы стен родной школы. Мы внезапно оба решили принять участие в олимпиаде по обществознанию и оба прошли на второй этап. И хотя обычно учителя наперебой зовут детей участвовать в олимпиадах, нас двоих все (особенно учитель по обществознанию) наперебой отговаривали от участия. Но так как ни я, ни Никита отступить друг перед другом не могли, все уговоры возымели ровно противоположный эффект. Мы решили участвовать во что бы то ни стало.
Оказалось, что этот этап олимпиады проводится в другой школе.
Мы сорвали все, поставили на уши целую школу, нас с позором выгнали, а сопровождавшего нас учителя по обществознанию (извините, Александр Владимирович) отчитали так, будто это он на глазах у двух наблюдателей и целого класса детей перевернул парту и кинулся на Никиту со стулом (это была я).
Так о нас двоих узнали все школьники в нашем районе. Учителя, наверное, тоже.
Я лично считаю... нет, я совершенно уверена — именно Никита виноват в том, что мой характер так капитально испортился.
Не было бы его, я бы так и оставалась той незаметной, прилежной одноклассницей-хорошисткой, которая, наверное, есть у всех. Той, что ничем не выделяется, не имеет ярких увлечений. О которой не знают в других классах — о ней и в своем-то частенько забывают. Она как будто все время отсутствует, и когда ее действительно нет — это замечают где-то к концу дня, случайно, а то и вовсе не замечают. После выпуска ее имя все вечно забывают, и чтобы его вспомнить приходиться заглядывать в выпускной альбом. По-моему, это идеальная жизнь! Комфортная. Без лишних тревог.
Но из-за Никиты мне о таком приходится только мечтать. Ведь все мои одноклассники и даже люди, с которыми я лично не знакома, знают, что меня нельзя подпускать близко к Никите Субботину. Что если мы вдруг оказались рядом, надо срочно звать учителей и смотреть в оба, поскольку на следующий день об этом инциденте заговорит вся школа.
Нас предусмотрительно не звали гулять в одной компании, не приглашали в гости и уж, конечно, не звали на дни рождения вместе. Это вызвывало некоторые трудности в случаях, когда именинник одинаково хорошо дружил и со мной и с Никитой, ведь всегда приходилось выбирать кого-то одного. Но лично я никогда не обижалась, если меня не звали. Уж не знаю, что думал на этот счет Никита, но я к таким вещам относилась с пониманием.
Ведь никто не хочет, чтобы его день рождения был испорчен двумя придурками, цапающимися друг с другом при каждом удобном случае.
Вот почему, когда однажды Егор вручил мне приглашение на свой день рождения, я была немного удивлена.
— Ты что идиот? Хочешь пригласить и меня и Никиту?
Мы дружили с Егором. Он вообще-то классный парень, играет в школьной футбольной команде, знает, наверное, всех футболистов всех футбольных клубов мира и лучше всех в классе играет в «фифу». А дни рождения Егора... о-о-о это всегда События. События с большой буквы. Он приглашает кучу народа во всякие комнаты страха, батуты, картинги, и там всегда очень весело и все потом долго вспоминают, как это было, и рассказывают истории одна безумнее другой. Ну а я... только эти истории и слышала.
Дело в том, что Егор — лучший друг Никиты, и поэтому мне ни разу не удалось побывать на его дне рождения.
— Быстро забирай это, и я сделаю вид, что ничего не видела, — сказала я, протягивая приглашение обратно.
Но Егор только помотал головой.
— Я хочу пригласить вас обоих.
— Еще раз спрашиваю. Ты что идиот? Мы тебе все испортим. Гарантирую.
— Я все продумал. Праздновать будем в боулинге. Вы с ним будете играть на разных дорожках и все пройдет без проблем.
Я тяжело вздохнула.
— Слушай, я уже говорила: вы с Никитой лучшие друзья. Именно он должен быть на твоем дне рождения. Не я. Раньше ведь все было в порядке. А теперь что? Слишком часто принимал мячи головой? Или совсем без меня не можешь? А-а-а, понятно. Я тебе так сильно нравлюсь, да?
— Нет, не мне... то есть никому! Вообще никому!
Мда...
Дурацкая ситуация.
Ну вот и кто тянул меня за язык?
— Ладно, прости, неудачная шутка. Как скажешь, я никому не нравлюсь. Ха-ха...
После моих слов в классе повисла тишина и все как-то странно на меня посмотрели.
...что ж, может я правда никому не нравилась, но делать из этого театральную паузу было как-то чересчур.
В общем, мне пришлось принять приглашение Егора, и в ту же субботу мы с одноклассниками собрались в боулинг-клубе. Вначале все, естественно, были как на иголках. Казалось, будто еще чуть-чуть, еще немного и Никита что-нибудь вытворит, и я начну бросаться в него шарами для боулинга или кеглями или мы просто покатимся по дорожке и что-то обязательно сломается в процессе, а нас выдворят наружу с огромным счетом...
Ничего этого не произошло.
К счастью, все так втянулись в игру, что о нас и думать забыли. А я и Никита старались не пересекаться друг с другом, словно заключили между собой негласное перемирие. В какой-то момент я совсем забыла о его существовании и просто играла в свое удовольствие. Однако под конец вечера меня вдруг посетило странное чувство как будто... как будто чего-то не хватало.
И тут мы все собрались в отдельном зале, где был накрыт стол с пиццей, закусками, фруктами, шоколадным фонтаном, тортом...
Торт! Ну, конечно, как я могла о нем забыть. Все вопросы тут же отпали. К тому же, я никогда еще не попробовала апельсины в шоколаде.
Но с другой стороны... в зале собрались все. В том числе и Никита.
— Скучала?
— Ужасно.
После такого обмена любезностями нам следовало бы разойтись на противоположные концы стола. Еще лучше — на противоположные концы зала. Но как-то так вышло. Не понимаю как. Но внезапно оказалось, что мы сидим рядом. Буквально на соседних стульях.
— Ты ведь не собираешься портить день рождения своего друга, да? — проговорила я вполголоса. — Тогда давай сегодня без происшествий.
— Ладно.
— Точно?
— Ага, — он кивнул. — А сама-то ты сможешь без происшествий?
По-моему, странно было такое спрашивать. Я ответила:
— Уж как-нибудь постараюсь.
Затем начались поздравления, задувание свечей и так далее. За всей этой болтовней легко было не заметить, что две бомбы замедленного действия тихонечко сидят рядом, а часовой механизм едва слышно тикает где-то у них над головами.
— Передашь апельсины?
И после этого вопроса счет пошел на секунды.
— Какие апельсины?
— Ну, апельсиновые дольки должны быть где-то там в твоей стороне, — пояснила я.
— Нет тут никаких апельсинов, — хмыкнул Никита.
— Слушай, я видела тарелку с апельсинами. Она точно стоит там.
— Нет тут апельсинов. Ты что, слепая?
— Сейчас мне их не видно за шоколадным фонтаном, придурок. Но до этого я точно видела их там.
— Ну это не мои проблемы, если ты видишь то, чего нет.
— Издеваешься? — В тот миг мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не взять со стола первую попавшуюся тарелку и не швырнуть ему в лицо. — Хорошо. Я сама возьму эти дурацкие апельсины.
Я встала и потянула руку мимо него.
— Еще немного и ты сама устроишь происшествие.
— Если бы ты сразу дал мне тарелку с апельсинами, я бы и слова не сказала!
— Я не об этом. Я о том, что ты вот-вот опрокинешь на нас фонтан.
И мне бы очень хотелось... правда, очень хотелось, чтобы он просто в своей обычной манере издевался надо мной в тот момент.
Но он был прав.
И шоколадный фонтан...
В следующую секунду свалился прямо на нас.
Шум, крики. Я и Никита сидим рядышком в шоколаде с головы до ног. Он смеется во весь голос, а я не знаю, куда себя деть. Вот так и закончился день рождения Егора.
Мне было ужасно стыдно.
И как только опрокинутый фонтан убрали, я подошла к нему, чтобы извиниться.
— Прости, Егор. Как я и говорила, мы все испортили.
— Да ничего. Я думал все будет гораздо хуже.
— Правда?
— Ага. Только вы вдвоем и пострадали, так что не переживай. Я тебя и в следующем году позову.
Не уверена, успокаивал он меня или делал предостережение.
— Слушай, и все-таки, почему ты в этот раз решил меня позвать?
— А я тебе разве не говорил? Это Никита предложил. Пообещал, что будет вести себя прилично. Ну... справился он слабо. На троечку.
Такой шокированной я не была, наверное, никогда.
Как ни пыталась, я не могла объяснить себе, зачем Никита так поступил.
И еще...
Знаю, мне надо было настоять. Надо было изначально сказать Егору, что я ни за что не пойду на этот день рождения. Так бы мы ничего не испортили. Так было бы правильно. Да. Я никогда на него не обижалась и твердо знала, что от того пригасили меня на праздник или нет, не зависит прочность нашей дружбы.
Однако...
Честно говоря, мне очень хотелось побывать на его дне рождения. И честно говоря, даже не смотря на подпорченный конец...
Мне было весело.
И мы еще долго-долго вспоминали тот день рождения. И сочиняли истории одну безумнее другой.
А апельсины в шоколаде я так и не попробовала. Не знаю, были они там или их правда не было. Может, кто-то успел съесть их до меня? До сих пор задаюсь этим вопросом.
Как ни странно, это происшествие впервые заставило меня задуматься о том, почему же Никите так нравится превращать жизнь окружающих в хаос. И возможно, именно подобные размышления привели к тому, что я поступила так странно и нехарактерно той зимой в середине восьмого класса.
Это случилось на уроке физкультуры.
По моим личным наблюдениям, все люди, абсолютно все, делятся строго на два типа — те, кто обожает занятия на лыжах и те, кто лыжи на дух не переносит (сноубордисты не в счет). Себя я относила к первому типу и с тем, что от здания школы до парка, в котором мы занимались, нужно было идти пятнадцать минут шаркающей походкой в болоньевых штанах с лыжами и палками на перевес — в общем-то давно смирилась. Никита же явно относился ко второму типу. Я бы даже сказала, был ярким его представителем, поскольку за восемь лет он не посетил ни одного урока по лыжной подготовке.
В тот день он впервые на моей памяти появился в школе с лыжами.
С неба вяло, как в замедленной сьемке, падал снег. Январское темно-синее утро не торопилось светлеть, а все люди вокруг пребывали в промежуточном состоянии между сном и бодрствованием. Наш класс нехотя плелся к парку и, наверное, именно из-за того, что никто еще до конца не проснулся, неожиданное появление Никиты удивило только меня. Да и меня удивило не так чтобы сильно.
Когда мы приволочились к началу трассы, наш физрук, Дмитрий Евгеньевич, с апатичным видом отметил присутствующих, махнул рукой куда-то в сторону лыжни, свистнул в свой свисток и ушел в неизвестном направлении.
Я быстро закрепила лыжные ботинки и стала помогать Арине, у которой всегда были с этим проблемы. Тогда же мимо нас проходил Никита, и я поинтересовалась из чистого любопытства:
— Сегодня какой-то особый день? Никогда не видела тебя на лыжах.
— Решил внести в твою жизнь немного разнообразия.
— Ты хорошо катаешься?
Он пожал плечами и ушел. Я решила трактовать это как «да».
— Собираешься соревноваться с ним? — спросила Арина, параллельно пытаясь разобраться в устройстве лыжных палок.
— Нет.
— Почему?
— Будет скучно, потому что он сразу меня обгонит, — сказала я и окинула подругу скептическим взглядом. — А еще мне надо присматривать за тобой.
— Я не настолько плохо катаюсь, чтобы за мной надо было присматривать.
— Ты говорила то же самое в прошлом году. Прямо перед тем, как твоя правая лыжа улетела в сугроб.
Она насупилась. Мы подошли к линии страта и начали движение в колонне других моих одноклассников с недовольными лицами.
В парке размещалось несколько лыжных трасс разной длины и сложности. Зеленая трасса была короткой и самой простой, синяя чуть подлиннее, а красная проходила через лес и представляла собой нечто вроде длинного и извилистого аттракциона, к которому школьникам запрещалось даже приближаться. Впрочем, нам и к синей трассе запрещалось приближаться. Что нам разрешалось, так это бесконечно нарезать круги по зеленой трассе.
Вскоре мимо меня и Арины пронесся Егор и кучка одноклассников, устроивших между собой гонку. Затем вперед ушли еще несколько наших одноклассниц. Я шла не быстро, но и не совсем медленно. Мне нравился процесс, хруст снега, чувство скольжения. Арине процесс не нравился, и она, хотя очень старалась набрать скорость, стабильно через каждые десять метров теряла то палку, то лыжу, то обе палки и лыжу.
Я сказала ей, что из нее получится отличный сноубордист.
Она ответила мне, что из меня получится отличная подруга, если я буду держать свои мысли при себе.
Так мы добрались до развилки. Я проводила начало красной трассы взглядом и как раз тогда-то мне пришло в голову, что Никита слишком спокойно вел себя этим утром. Слишком спокойно и подозрительно.
И куда он пропал после нашего разговора?
Я спросила об этом Арину. Она подумала несколько секунд и ответила:
— На старте он был с Егором и мальчиками. Наверное, уехал вперед вместе с ними.
Что-то все еще казалось подозрительным. Арина сказала, что я становлюсь параноиком. Пришлось с ней согласиться.
Я и Арина двинулись дальше. Спустя некоторое время мы пересекли линию финиша и пошли на второй круг. Вскоре сзади послышались чьи-то голоса. Я обернулась, увидела Егора и других одноклассников, надвигавшихся на нас почти так же угрожающе как локомотив с отказавшими тормозами, и удивилась. Не столько их появлению, сколько тому, что в этой импровизированной лыжной гонке не было видно Никиты.
— Ребят, вы не видели Никиту? — спросила я.
Они посмотрели на меня, друг на друга, и в один голос ответили:
— Нет!
Это уже было не просто подозрительно. Это был подвижной состав с надписью «подозрительно» во всю длину.
— Егор! — позвала я.
Егор попытался удрать вместе с остальным, но я успела схватить его за рукав с одной стороны, Арина быстро пристроилась с другой, и он мгновенно сник.
— Да?
— Ты видел Никиту?
— Возможно...
— Он решил, что он профи, и ушел кататься на красную трассу, да?
— А можно я не буду отвечать?
— Нет.
— Хорошо... Да, в принципе — все как ты и сказала.
— И ты его отпустил?
Егор развел руками:
— Ну это же Никита.
— И что? Нам туда нельзя! Это трасса для опытных лыжников!
Со стороны тех одноклассников, кто еще не успел далеко уйти, прокричали:
— Да ничего с ним не будет!
Я крикнула им: «Катитесь уже!» и вернулась к разговору.
— Он хорошо катается?
Егор уверенно кивнул.
— Откуда такая уверенность?
— Он сам сказал.
Я тяжело вздохнула и встретилась глазами с Ариной:
—Я пойду за ним. Даже если он мастер лыжного спорта, он не может находиться там без разрешения учителя.
Арина хотела что-то возразить, но я уже командовала Егору присматривать за ней, ее палками, а также ее лыжами, и усиленно думала над тем, как объяснить человеку без мозгов, что он совершил очевидную глупость.
Свернув по указателю, я почти сразу оказалась в лесу. На деревьях по обе стороны дороги висели ленты красных флажков. Сама трасса была запорошена снегом, так что мне не составило большого труда обнаружить лыжню Никиты. Утром в будний день здесь было не слишком много людей. Какое-то время я уверенно шла по его следу, но вдруг нечто заставило меня замереть. Трасса делала крутой поворот — на это указывали флажки — однако след Никиты шел дальше. Прямо.
Я ускорилась. Вложив силы, оттолкнулась палками, заскользила вперед, но тут же резко затормозила, разбросав фонтан снега. Впереди находился глубокий овраг. Я осторожно заглянула вниз.
Никита стоял там с ног до головы в снегу. В одной лыже. Вторая валялась рядом, разломанная на две части. Он смотрел на меня с очень кислой миной. Я не удержалась и спросила:
— Как там погодка внизу?
— Отлично.
— Хорошо покатался?
— Ага, с ветерком.
— Ну тогда я пошла.
Я немного откатилась от оврага, стала ждать.
— Стой!
И снова посмотрела вниз.
— Да?
— Мне нужна твоя помощь, чтобы выбраться.
Я открепила лыжи, прислонила их ближайшему дереву, оставила рядом палки и скатилась вниз по краю оврага.
— Как это случилось?
— Что?
— Как так случилось, что такой профи как ты не вписался в первый же слегка крутой поворот? Из леса вышел медведь? Лось? Очень страшная белка?
— Хватит. Я тебя понял.
— Правда? У меня заготовлены еще примеры.
— Я и без тебя знаю, что не умею кататься на лыжах. И знаю давно.
Я удивилась. Совершенно искренне.
— Ну и как тебя занесло на эту трассу, если ты такой осведомленный?
Никита не торопился отвечать. Вначале он попытался очистить свою куртку от снега. Без особого успеха. Затем снял шапку и стал стряхивать снег с нее. Тоже безуспешно. И наконец заговорил.
— Я плохо катаюсь... но не хотел, чтобы об этом знали остальные. — Я все еще смотрела на него непонимающе, поэтому он продолжил. — Я сказал всем, что собираюсь на красную трассу. И сказал им, чтобы они ехали вперед без меня. А сам планировал уйти в лесную часть парка, не слишком далеко, подождать там и вернуться к концу урока. Так бы никто не увидел меня... и мои реальные навыки.
Он замолчал. Я снисходительно улыбнулась.
— Ладно, с твоим планом все понятно. Но почему ты все это время просто сидел здесь в овраге?
— Я хотел выбраться. Но эта тупая лыжа будто приклеилась к ботинку.
Я наклонилась и внимательно осмотрела его тупую лыжу.
— Понятно. Заело крепление. Палка рядом?
Никита откопал ее из снега и протянул мне. Я нажала острым концом на крепление и ботинок с щелчком освободился.
— Натренировалась на Арине, — пояснила я, возвращая палку. — У нее встречались все возможные проблемы с лыжами.
Какое-то время он тихо собирал свои вещи. Небо над нами медленно-медленно светлело. Я раздумывала, какую подколку сказать следующей, и вдруг Никита произнес:
— Папа обещал, что научит меня кататься. Очень давно, еще когда я был первом классе. Но он постоянно был занят.
Я опешила.
— А мама?
— Тоже занята. Все они вечно заняты.
Снисходительная улыбка сползла с моего лица. И теперь я уже не знала, что хотела ему сказать.
Никита и я по очереди вскарабкались вверх по склону. Я надела лыжи, мы двинулись обратно. И всю дорогу он смотрел на свою сломанную лыжу так, будто она была двойкой за последнюю контрольную в четверти, которую ничем уже не закроешь.
Мы почти вышли из леса, когда я наконец нашла, что сказать:
— Знаешь, они ни за что в это не поверят. Они считают, что ты слишком крутой, чтобы упасть в овраг.
— А ты?
— Что я? Я вообще никогда не считала тебя крутым. Это во-первых. А во-вторых... — Почему-то мой голос смягчился. — По-моему какой угодно человек может упасть в овраг.
Увы, вскоре его и меня ждал неприятный сюрприз. На выходе из леса оказались не только Арина и Егор, но и весь наш класс. Только Дмитрий Евгеньевич, похоже, не явился на собрание.
Снег давно прекратил идти, но меня и Никиту после подъема из оврага он покрывал как еще один слой одежды. Никита держал в руках лыжные палки, одну целую лыжу и одну разломанную. Глаза одноклассников смотрели на нас с интересом. Я почти физически ощущала этот вопрос, повисший между всеми нами в морозном, неподвижном воздухе. И прежде, чем кто-то успел его задать, выпалила:
— Что вы так смотрите? Мы немного поссорились. Что-то сломалось в процессе. Вам пора уже привыкнуть к такому.
Это было совершенно на меня не похоже.
Я не знала, зачем это сказала. Не знала, кого Никита хотел впечатлить в тот день или чьих ожиданий не хотел обмануть.
Я лишь думала о том, что вечером он подойдет к своему папе, покажет ему сломанную лыжу и напомнит о давнем обещании. И на этих выходных или, может, на следующих они поедут на лыжную базу. Будут тренироваться целый день, с утра до вечера. И в следующий раз Никита придет на урок по лыжной подготовке, мы устоим соревнование, и он разобьет меня в пух и прах.
Так все и произошло.
Наше с Никитой противостояние продолжилось, и вплоть до десятого класса у меня ни возникало ни малейших сомнений в том, между нами царят отношения чистейшей взаимной ненависти. Я искренне считала, что, если надолго оставить нас без внимания, мы как минимум попытаемся придушить друг друга.
Но так было до одного дня. Наверное, именно после того дня все и изменилось. Тогда, промозглым осенним утром на очередную выходку Никиты впервые за все время не последовало никакой реакции.
— Эй, твоя домашка у меня в руках, — сказал он и поводил тетрадью у меня перед глазами. — Я собираюсь бросить ее в урну.
Я сидела за партой, ничего ему не отвечая.
— Смотри, бросаю насчет три, — продолжал он, прицеливаясь. — Раз, два, три...
Я положила перед собой руку и легла на стол так, чтобы не смотреть на него. Вместо того, чтобы бросить тетрадь, Никита возник в том месте, куда я отвернулась.
— Слушай, Галина Петровна тебя живьем съест, если не сдашь домашку вовремя.
— Делай что хочешь. Мне все равно.
— Что случилось? — спросил он озадаченно.
— Не твоего ума дело, — ответила я и снова отвернулась.
Тут на помощь подоспела Арина. Она загородила меня и, скрестив руки на груди, довольно грозно сказала:
— Никита, отстать от нее. Ей и без тебя тяжело.
— Что с ней?
Арина оглянулась на меня и нехотя произнесла:
— Горошек случайно вылетел на улицу. Она все утро искала его у себя во дворе и у школы, но так и не нашла.
Никита непонимающе сдвинул брови.
— Что за Горошек?
— Волнистый попугайчик. Вот такой, — Арина много раз видела его, когда бывала у меня в гостях и довольно точно изобразила размер Горошка руками.
Я все ждала, когда он уйдет, но Никита почему-то не двигался с места.
— И ты устроила трагедию из-за какой-то тупой птицы? — спросил он, снова обращаясь ко мне. — Оставь окно открытым, и он вернется, когда проголодается.
Я сдалась. Подняла голову и сказала:
— Сейчас ноябрь, температура на улице ниже нуля. В такую погоду он запросто замерзнет и умрет. Тебе-то, конечно, все равно, но эта тупая птица жила со мной десять лет и мне грустно вот так с ним прощаться, — в глазах защипало, слезы проступили против воли. — Поэтому, прошу, будь человеком. Отстать от меня хотя бы сегодня.
Никита молчал. Я надеялась, что хоть сейчас он уйдет, но...
— Какого он цвета? — спросил он.
— Зачем тебе?
— Просто скажи.
Я снова легла на парту и прикрыла веки. Мне не хотелось отвечать. У меня не было ни единого повода с ним откровенничать. Мы бесили друг друга. Доставали друг друга. Как кошка с собакой. Он меня задирал — а я задирала его в ответ.
— Зеленый.
Тут прозвенел звонок и началась физика.
Я заметила это не сразу. Но на том уроке Никита отсутствовал. И на следующем. И потом тоже. Однако во время пятого урока, урока по обществознанию, дверь в класс неожиданно распахнулась.
— Субботин, школьные правила вас не касаются? Вы не можете просто так взять и ворваться посреди занятия...
Не обратив никакого внимания на слова Александра Владимировича, Никита двинулся через класс. Все мы уже давно привыкли к его выходкам, но сейчас даже я не знала, чего ожидать. Волосы растрепаны, куртка помята (почему он вообще был в куртке?), со штанин капала грязь. Никита остановился напротив моей парты, стянул с плеч рюкзак и поставил передо мной.
— Открывай, — сказал он. А я даже ответить ничего не могла, тупо смотрела на него и моргала.
Не дождавшись никакой реакции, он сам расстегнул рюкзак. И в следующий миг в классе раздался крик. Зеленое пятно метнулось мимо моего лица, я вскинула голову к потолку, а там...
— Горошек!
Я вскочила с места.
Это точно был он! Мой любимый тупенький попугайчик кидался из угла в угол, яростно хлопая крыльями.
— Субботин! Кто разрешил вам принести животное в школу?! Как вы вообще додумались притащить в школу птицу?!
Бедный Александр Владимирович весь побледнел и, не находя больше слов, отправил Никиту к директору. Тот послушно забрал рюкзак с моей парты и ушел, будто так и надо. Будто он просто проходил мимо, занес попугая и двинулся дальше по своим делам.
Тем временем Горошек наконец отыскал свою хозяйку и радостно приземлился мне на голову. Прямо на макушку. Это было его любимое место. А я была на седьмом небе от счастья.
— И почему это всегда происходит именно со мной? — усталым голосом произнес Александр Владимирович.
Что ж, его можно было понять. Ему больше всех доставалось из-за наших выходок.
— А вы-то куда? — спросил он, останавливая меня на выходе из класса.
— К директору.
— Ради бога, сядьте на свое место и уберите птицу в сумку. В этот раз, вы, к счастью, ничего не натворили.
Я вздохнула.
Простите, Александр Владимирович, но я не могла сидеть на месте. И уж точно не могла убрать Горошка в сумку.
Так что я подошла к доске, взяла мел, написала несколько нецензурных слов (ничего личного, просто маленькое невинное хулиганство), помахала напоследок Арине и со словами «Я к директору» стремительно унеслась за дверь.
Путь был хорошо мне знаком, так что Никиту удалось догнать быстро. Он неспеша шел по коридору, волоча за собой рюкзак и разглядывая в окно школьный двор: асфальт, весь в лужах, бесцветное небо, безлюдную спортплощадку.
— Эй!
Он обернулся, уставился на меня недоверчиво и сказал:
—У тебя попугай на голове. Если ты вдруг не заметила.
Я пожала плечами:
— Ему там нравится. А с тебя грязь капает. Ты так перепачкался пока его ловил?
— Нет, нет, он сам на меня сел. Я-то хотел свалить с уроков пораньше, но пришлось возвращаться.
— Ну да, ну да.
— Думаешь, я вру?
Я улыбнулась и промолчала.
Он все пытался меня переубедить, доказывал что-то. Даже в кабинете директора не умолкал. Но почему-то я ему не верила.
Нисколечко. Ни капли.
Наверное, это должно было когда-то случится, но после того случая наша с Никитой вражда начала затухать. Мы все еще язвили и закатывали глаза при встрече, ставили друг другу подножки, но все это было как будто по инерции и по нашим меркам — уже несерьезно. Вся школа наконец-то смогла вздохнуть с облегчением. Стулья и парты больше не летали, стекла нигде не бились.
В общем — скука.
Время шло медленно. Каждый день я ждала чего-то, какого-то происшествия, случая, но все было как обычно. Арина не понимала из-за чего я хожу, поникнув...
Я тоже не понимала.
Так постепенно настал февраль. И в один день наконец-то что-то поменялось. Никита не пришел в школу. Подобное и раньше случалось, и мне было в общем-то все равно на его прогулы. Шла перемена, все вокруг болтали о том о сем. Я сидела и от нечего делать закрашивала через одну клетки на полях в тетради. Как вдруг Егор сказал кому-то:
— ...да, уезжает в Питер. Сейчас вроде бы должен ехать на вокзал.
В тот момент меня посетило нехорошее предчувствие. Я обернулась и спросила.
— Кто уезжает? Ты ведь не о Никите?
— Да, о нем, — сказала Егор так, будто я его удивила. — Никитины родители переезжают в Питер по работе. Он едет вместе с ними.
— А на сколько они туда?..
— Надолго. Года на полтора или на два.
Ручка так и упала у меня из рук.
— Шутишь.
— Неа. У них работа связана со строительством, так что дело долгое.
Я повернулась обратно как оглушенная. В голове царил хаос.
Никита ничего мне не говорил. Не то чтобы у нас были какие-то особые отношения, но...
У нас было что-то вроде особых отношений.
И когда мы увидимся снова? До выпуска меньше двух лет. Мы можем вообще больше не увидеться.
И он вот так просто ушел, не попрощавшись?
До сих пор у нас же была обычная школьная история! Он что, возомнил себя героем мелодрамы?
Я вскочила. Захлопнула тетрадь, сгребла все вещи в рюкзак и направилась к Арине, вытиравшей доску после урока:
— Я убегаю. Прикроешь?
— Ты куда?
— Хочу порвать кое-кого на куски.
— Хорошо, — она отстранилась от доски и махнула тряпкой. — Напишешь потом, как все прошло.
Я кивнула ей, слегка ободрившись, и кинулась в коридор. Слетела вниз по лестнице, перемахнула через турникет, быстро схватила свою куртку в раздевалке и со всей дури рванула мимо школьного охранника. Наверное, я никогда так не бегала в своей жизни, даже когда сдавала ГТО.
Проехав несколько станций в метро, я сумела перевести дух, и оказавшись на вокзале, с новыми силами бросилась искать Никиту. Я переживала, что к тому моменту он уже успел уехать, но...
— Привет. Зачем пришла?
Он преспокойно стоял посреди зала. Разве только слегка удивился моему появлению.
Я вздохнула, задержала воздух в легких и начала:
— Ты вообще не дружишь с головой? «Зачем пришла»? Я только сегодня от Егора узнала, что ты с родителями уезжаешь в Питер на два года! Не известно, когда мы снова встретимся и встретимся ли вообще, а ты ничего мне не сказал, даже не намекнул! «Зачем», спрашиваешь? Пришла сказать, что ты мне нравишься, вот зачем! Придурок. Разве не ты говорил, что девочки ходят вторыми? Так почему мне сейчас приходится делать шаг первой?! Еще и уроки из-за тебя пропускаю! Галина Петровна меня убьет, затем заставит бесконечно решать задачи по физике, затем снова убьет...
— Подожди, — прервал он меня.
— Что?
— Ты сказала, что я тебе нравлюсь?
— Да!
— Повторишь еще раз?
— Нет!
— Ладно.
Я готова была испепелить его глазами.
И внезапно Никита сделал шаг навстречу. Мы оказались близко-близко, смотрели друг другу глаза в глаза. Мое сердце вдруг екнуло, и наши губи соприкоснулись.
Мгновение спустя он отстранился. И пока я приходила в себя, сказал:
— Вообще-то я вернусь через две недели. Буду жить здесь вместе с дядей. Просто он сам сейчас в отъезде.
— То есть... — Медленно проговорила я. — Ты не переезжаешь с родителями в Питер?
— Нет. И не планировал. Мне и тут хорошо.
— И мы увидимся...
— Всего через две недели.
Мои щеки вспыхнули огнем.
— Ты дурак?
— Нет.
— Ты дурак, — сказала я утвердительно.
— Да нет. Вообще-то это ты дура.
Я сняла с плеча рюкзак и занесла для удара.
Никита слегка отступил.
— Что-то я с тобой заговорился. Мне пора на поезд, — сказал он и подмигнул. — Скоро увидимся.
Он бросился бежать. Я швырнула рюкзак ему вдогонку, но, увы, промахнулась.
Как обычно, он выиграл. Никите вечно везло в нашем противостоянии.
И все же я была рада.
Зная, сколько партий у нас еще впереди... Я была уверена, когда-нибудь мне точно удастся нанести ему поражение.