Достать из-под земли

В каждом человеке таится зверь

Нужно запастись терпением, чтобы увидеть, какой именно

С тех пор, как по городскому новостному каналу объявили о пропаже брата Хейли, ее родители перестали надеяться, что он вернется домой целым и невредимым. Или хотя бы живым. Как будто радужный мыльный пузырь, куда их погрузил самообман, наконец, лопнул, и весь смрад истинного положения вещей заставил семью Киин пошатнуться от головокружения.

Мама попросила Хейли переехать на время из общежития обратно домой — между строк ее просьбы явно читалось опасение, что их второй ребенок растворится в неизвестности вслед за первым.

— Я слышала, что люди, много выпив, просыпались в другой стране без документов и телефона, — фальшиво-радостным тоном говорила женщина за завтраком, пока они смотрели телевизор.

Хейли поджимала губы в попытке не нагрубить ей. Они обе знали, что Ной в тот день оставил свой паспорт дома; он всегда держал телефон включенным на экстренный случай и не разделял склонность коллег к алкоголизму. Хейли последняя видела Ноя перед его пропажей, поэтому могла подтвердить его вменяемость.

Полиция не раз просила ее повторить, что случилось, прежде чем ее брат торопливо вышел из больницы тем днем. Одна и та же информация, которую у нее выспрашивали, вызывала головную боль. Мужчины в форме уверяли, что отыщут Ноя, но она не тешила себя ложными надеждами. Ведь даже если бы Ноя забросило на гребаный южный полюс, он бы уже нашел способ связаться с семьей.

Хейли было странно думать о брате, как о мертвеце. Каждый раз при мысли в этом направлении невидимая рука сжимала ее ребра в кулак до ужасного, отвратительного хруста, который отдавался в ушах; кончики пальцев немели, а поперек горла вставал острый камень, отчего она одновременно и задыхалась, и давилась позывами к рвоте. Родители намекали Хейли на возможность посещения психотерапевта, но она, всматриваясь в их серые, поблекшие лица, предлагала им свое место в очереди.

Ее мама перестала работать. Хейли слышала, как ночью та рыдала в подушку, слишком привязанная к сыну, которого всю жизнь берегла, как зеницу ока.

К сожалению, любовь этой женщины не распространялась на обоих детей. Мать вспомнила о том, что у нее есть еще и дочь, только когда первый претендент на ее материнские чувства исчез. Наверное, она видела Ноя в Хейли, потому что они были слишком похожи — те же волнистые темно-каштановые волосы, бледная кожа, задумчиво поджатые губы. Разве что оттенок их карих глаз отличался. У Ноя они были светлые, напоминающие сильно разбавленный черный чай, тогда как радужки Хейли походили по цвету на плодородную почву.

Неудивительно, что мать редко смотрела дочери в глаза. Женщина не хотела вспоминать о том, что перед ней стоит всего лишь блеклая копия того идеального существа, на чье воспитание она потратила колоссальные усилия. Так как Ной родился первым, Хейли доставались лишь объедки родительской нежности.

Однако ей не на что было жаловаться — внимание она получала исправно все детство. Нет, не от своего вечно работающего отца, которого видела урывками раз в несколько месяцев, а от Ноя. Старший брат стал ее мужским идолом, подарил ей то, что не смогли дать родители. Он оберегал ее, любил, всегда принимал всерьез ее чувства и был причиной многих счастливых моментов, которые произошли за двадцать лет ее жизни.

Во главе этих моментов стояло знакомство Хейли с ее парнем, Эшером, лучшим другом Ноя. Вынужденная обходиться без брата, она продолжала сохранять рассудок благодаря его поддержке.

Когда расследование предали огласке, Эшер не вел себя с ней слишком услужливо, как это делали студенты и преподаватели до, во время и после занятий. Нашелся минус в том, чтобы посещать учебное заведение, откуда выпустился твой выдающийся старший брат: не успели новости об его исчезновении разлететься по округе, Хейли тут же стала магнитом для скорбных и жалостливых взглядов.

Иногда на чужих лицах читалось плохо скрытое недоумение — почему Хейли не бьется каждый день в истерике, а продолжает как ни в чем не бывало ходить на пары? Правда была в том, что Хейли пока не приняла факт отсутствия брата. Ей чудилось, что он вот-вот вернется, пусть она и не строила иллюзий насчет его безопасности и благополучия.

Политика Эшера предполагала ненавязчивое внимание и отсутствие паники, что очень помогало. По утрам он забирал Хейли из дома, чтобы забросить в университет по пути на работу, кроме того, он служил своеобразным отвлекающим маневром для ее матери, не давая ей навешать на дочь GPS-маячки или заполнить ее карманы шокерами и перцовыми баллончиками. Эшер спокойно разговаривал с ней о Ное, переводил темы на повседневные разговоры, если ее вдруг переполняли негативные эмоции. Он вел себя, как замечательный парень.

Раздался гудок, отвлекая Хейли от утренних записей — она начала выполнять процедуру ведения дневника, только чтобы мать перестала предлагать ей новые способы выплескивания своих эмоций. Хейли выбрала утренние записи, как худшее из всех зол.

Она выглянула из окна. Эшер заблокировал двери своей машины и набрал электронный код на воротах, ограждающих дом. Пока он шагал к крыльцу по дорожке, вымощенной гранитной брусчаткой, она всматривалась в его долговязую фигуру. Эшер всегда был притягательно красив; она до сих пор ощущала невольный трепет, находясь рядом с ним, пусть их отношения и начались пять лет назад. Им не составляло труда быть на одной волне. Хейли всегда считала его близким человеком, но больше всего ей нравилось, что Эшер почти так же любил Ноя, как и она.

Ной познакомился с Эшером, когда оканчивал среднюю школу. Их с Хейли отец занимался проектированием сада-лабиринта, который отец Эшера, Эйден, по совместительству мэр города, собирался разбить позади мэрии. Отец часто брал Ноя с собой, потому что тот проявлял интерес к строительству — он даже помогал отцу проектировать домик на дереве для ребят из соседнего двора.

Знакомство мальчиков произошло в принудительно-добровольном порядке, так как их оставили наедине, вдалеке от рабочего процесса, не представив друг другу. Однако, несмотря на первую волну враждебности и неловкости, они подружились и стали гулять вместе. Ной не оставлял Хейли одну надолго, поэтому они брали ее с собой. Другие мальчишки убегали от своих младших братьев или сестер, но Ной всегда хватал Хейли за руку, чтобы она не отставала от них с Эшером. Еще тогда она оказалась очарована новым другом брата, а позже, после ее перехода в старшую школу, начала с ним встречаться.

— Хейли, Эшер пришел! — крикнула мама Хейли с первого этажа, будто никто, кроме нее, не мог услышать, как тот сигналил.

Хейли захлопнула записную книжку, взяв со стола сумку и пройдя к зеркалу. Она не видела смысла прятать свой дневник где-либо в комнате, потому что знала, что мать читает его. Будто Хейли хранила важную информацию о местоположении брата или имела сведения, как его найти, а та пыталась ее уличить в этом. Она нахмурилась, оценивая свой внешний вид, и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Эшер ждал ее внизу лестницы. Его зеленые глаза улыбнулись, когда они встретились взглядами, отчего приятное тепло разлилось по ее телу. Она испытала желание запустить пальцы в его русые, мягкие волосы, чтобы он нагнулся и поцеловал ее, обдавая терпким запахом своего одеколона, но ее мама стояла с лопаткой в дверях кухни и наблюдала за ними, поэтому она просто поцеловала его в щеку.

— Привет, — сказал Эшер, заправляя прядь волос ей за ухо. Он был в синем костюме и белой рубашке, расстегнутой на одну пуговицу. С наступлением лета на город начала опускаться жара, отчего люди будто ходили в бане — даже окна автобусов, рядом с которыми Эшер останавливался на светофоре, запотевали. Хейли наслаждалась отсутствием в университете дресс-кода, облаченная в белые шорты и майку кофейного цвета.

— Привет, — Хейли улыбнулась, проходя на кухню мимо своей матери. Та тут же засуетилась, выкладывая овсянку, исходящую паром, на тарелку. Она делала постную кашу каждый день, потому что не умела готовить блюда, предполагающие что-то сложнее овсяных хлопьев, залитых водой и поставленных на средний огонь. Хейли, не желая выслушивать очередные истеричные крики по поводу отсутствия у нее жалости к родной матери, без пререканий ела, что предлагали. Однако потихоньку внутри нее нарастало отвращение к не меняющемуся вкусу.

Эшер зашел на кухню со стопкой конвертов в руках, вытащенных из их почтового ящика, когда Хейли взяла ложку и с еле сдерживаемым отвращением помешала склизкую массу. Даже в университетской столовой ей предлагали нечто менее гадкое. Она с неохотой поднесла пищу ко рту под впившимся в нее взглядом. Мать будто наслаждалась тем, что Хейли приходится давиться.

— Дайте знать, если найдете что-нибудь полезное, — мама Хейли указала на груду писем. Эшер кивнул ей, доставая из кухонного шкафа небольшой нож, и сел за стол, прежде чем та, развязав бесполезный фартук, вышла. Она работала риелтором, продавая отстроенные отцом их семейства дома, и Хейли с содроганием представляла, как все ее клиенты относятся к ней. Хейли в соболезнованиях не нуждалась, но вот ее мать не прожила бы и дня без сантиментов.

— Сколько мусора, — Эшер вскрывал пятый по счету конверт.

Многие из писем были анонимные, их присылали девушки, которые работали с Ноем или учились с ним вместе. Не сказать, чтобы Ной прослыл сердцеедом; его любили не за красивую внешность или количество половых связей, а за доброту и безотказность к просьбам о помощи: в своих письмах его знакомые рассыпались в благодарностях за то, что он не проигнорировал их, когда они остро в этом нуждались.

Другие письма содержали фальшивую информацию о местонахождении Ноя или о произошедшем с ним. Некоторые адресаты даже пытались шантажировать их семью в целях вымогания денег, однако полиция набрасывалась на таких индивидуумов, как коты на крыс.

В школьные времена корреспонденцию проверял Ной. Они завтракали всей семьей, пока он опустошал почтовый ящик и садился за стол, чтобы открыть письма. Будучи детьми, они с Хейли писали друг другу зашифрованные послания, скрывая свои мысли и чувства от родителей. Потом Ной-старшеклассник переписывался таким романтичным образом с девушкой. После ему пришло письмо о зачислении в университет, и с того момента мать, отец и Хейли забывали проверять почту неделями. Теперь, когда они вновь жили под одной крышей, этим занимался Эшер.

Он доставал содержимое неподписанных конвертов, выхватывал из них несколько строчек и откладывал в разные стопки: полезная информация, угрожающие послания или любовные письма.

Хейли наблюдала за ним, пытаясь отвлечься от вкуса в своем рту. Она любовалась тем, как он посмеивался, обнаружив что-то забавное, или мрачнел, когда видел очередную догадку о том, где может быть Ной.

Брови Эшера вдруг сошлись у переносицы, а потом поднялись, когда он вскрыл очередной конверт и потянул его содержимое наружу. Его лицо побледнело. Учитывая весь охват писем, с которым им пришлось ознакомиться за месяц, его реакция вызывала опасения.

— Что там? — насторожилась Хейли, тоже замирая. Эшер покачал головой, но продолжал держать небольшой квадрат белой бумаги между пальцами. На обратной стороне листа были оставлены вмятины, будто кто-то с силой давил на ручку, пока писал.

Эшер перевернул вскрытый конверт; на столешницу, громко звякнув, приземлился небольшой серебристый ключ. Хейли взглянула на него так, будто вместо ключа из конверта выпали чьи-то выдавленные глаза.

— Наверное, снова кто-то шутит, — Эшер, неуловимо поколебавшись, передал ей записку.

— Это не похоже на предыдущие шутки, — выдавила Хейли, пробежавшись по написанному глазами.

Там было всего два предложения. От вложенного в них смысла у Хейли зашевелились волосы на затылке. Она зацепилась взглядом за инициалы, указанные внизу послания, и у нее перехватило дыхание из-за смешавшихся эмоций.

«Смерть жертвы, оказывается, на вкус отдает горечью. Но что же тогда чувствует убийца, когда отнимает чью-то жизнь?

— Н.К.»

Им оставляли раньше сообщения якобы от Ноя, накарябанные похожим почерком, которые обычно складывались в желание каких-то пройдох высосать из родителей Хейли денег. То, что было написано в этой записке, не подходило под категорию «привычного мошенничества». Кроме того, почерк не пытались подделать — слова вывели печатными буквами.

— Это не мог быть Ной, — Эшер не выглядел уверенным в том, что говорил. — Он не фанат глупых шуток.

Хейли провела пальцем по записке, чувствуя неровности на бумаге.

— Даже если бы это и был Ной, то он пишет о своем убийце, — Хейли словно посадили на безумно крутящийся аттракцион. Она перестала воспринимать верх и низ. — Если он жив, то пытается сообщить, что кто-то предпринял попытку его убить. Если он мертв... — она сглотнула, отложив записку и потянувшись к ключу, как к притихшей змее, выжидающей подходящего момента для смертельного укуса, — значит, есть свидетель его убийства. И он пытается рассказать нам о том, что произошло.

Хейли сглотнула, так и не коснувшись ключа. Эшер взял его, покрутив в пальцах. На его лице не отражалось ничего, кроме глубокой задумчивости, но он не оставался равнодушным к ситуации, Хейли знала.

— Почему тогда свидетель просто не придет к нам и не расскажет все, как есть. Зачем ему скрываться?

— Я не имею понятия, — Хейли растерянно пожала плечами. — Может, убийца догадывается о его личности и ждет, пока тот как-то себя раскроет, чтобы избавиться и от него.

Гладкая поверхность ключа отражала тонкие лучи солнца, прорывающиеся сквозь листья декоративных растений, стоящих на подоконнике. Подобный предмет был бы практически незаметен в комнате, если бы не обрел вдруг большой вес для них обоих. Являлся ли он зацепкой, уликой? Имел ли он хоть какое-то отношение к пропаже Ноя или их застал врасплох чей-то розыгрыш?

В глазах Эшера, остававшегося невозмутимым, проглядывались те же вопросы, какие кружили у Хейли в голове. Маленький ключ вряд ли подходил двери, скорее он прилагался к шкатулке или сейфу. Или замку, какой можно было повесить на что угодно. Без подсказки на поиск чего-то подобного уйдет чуть меньше вечности.

Не было никакого повода считать эту записку важной, однако голос разума подсказывал Хейли сфотографировать ее на случай возможного следствия.

— К какому замку такое может подойти? — поинтересовался Эшер. Не найдя ответ, он спрятал ключ во внутренний карман пиджака, словно тот через минуту мог ему пригодиться, но Хейли не возражала — ей становилось не по себе от мысли, что найденный предмет будет лежать у нее в сумке. Несмотря на то, что записка с ключом не несла однозначного смысла, она вогнала их обоих в беспокойство.

— Я не знаю, — волнение подкрадывалось к Хейли со спины, выводя ее из привычного состояния штиля, и это ей не нравилось.

Эшер, видя, что девушке не по себе, прекратил строить теории, но находка нависла над ними, словно лезвие гильотины. Хейли пришлось вернуться к своей овсянке и затолкать ее остатки себе в рот. Из-за навалившихся размышлений о брате, она даже не почувствовала вкуса. Что было, наверное, к лучшему.

Они с Эшером вышли на улицу, когда покончили с завтраком и почтой. Погода стояла ясная, но Хейли заметила, что облака, гонимые ветром, начинают приближаться, закрывая землю от солнечных лучей.

Записка, которую она сунула в сумку, ощущаласьнеподъемным булыжником.