Узел

Алёна.

На следующий день Костя наказал меня за то, что я себя трогала. Конечно же, он быстро обо всем догадался по моему провинившемуся виду, по прячущимся от его взгляда глазам и красным щекам.

- Вчера мне казалось, что ты меня поняла. - сказал он холодно и требовательно, стоя напротив меня в нашем закутке. Была большая перемена. Прямо в окно с противоположной стороны от нас било солнце.

- Я только пыталась, но я ничего не сделала, - оправдывалась я, глядя в пол. Сердце бешено колотилось в груди.

- А попытка, значит, не считается? - спросил Костя все тем же ледяным тоном, подойдя ко мне вплотную.

- Я... - начала я, но Костя перебил меня.

- Меня не интересуют твои оправдания. Поворачивайся. Лицом к стене, Алёна.

- Костя...

Он схватил меня и развернул, рукой прижав мою голову к стене.

- Ты меня не слушаешься. Совсем не слушаешься. - разочарованно сказал он. Затем с угрозой добавил. - Ничего. Мы это исправем. Ты станешь послушной.

Он задрал мою юбку и спустил с меня колготки. Я замерла в оцепенении, прижавшись к стенке.

Костя сгреб в охапку мои трусики, превратив их в стринги, и протянул их у меня между ягодиц. Затем размахнулся и со всей силы шлепнул меня по заднице.

Я громко вскрикнула от боли. Костя тут же зажал мне рот левой рукой, а правой начал лупить меня, что есть мочи.

Боль была пронзительной и нестерпимой, слезы покатились у меня из глаз. Я надсадно хрипела в Костину ладонь, ощущая запах его кожи, смешанный с запахом никотина, и от этой пьянящей смеси у меня закружилась голова.

Я почувствовала, как набухает мой клитор. Ноги затряслись.

Вдруг Костя прекратил свою пытку, опустил руку, закрывавшую мне рот и положил ладонь мне на поясницу.

- Как ты прогибаешься. Вот так. Еще сильнее.

Я прогнулась в спине еще сильнее.

Он прижался пахом к моей заднице. Грубая ткань жестко прошлась по моим голым ягодицам. Я почувствовала, как сильно напрягся его член под джинсами.

Костя положил обе руки на мои бедра, и прижался ко мне еще крепче.

- Это должна была быть пытка для тебя... А не для меня... - вдруг прохрипел он сдавленным голосом у меня за спиной. Затем схватил мои трусики и стянул их вниз.

«Что он делает?! Боже, что он делает?!»

Но я так никогда и не узнала ответ на этот вопрос, потому что в эту же секунду прозвенел звонок.

«Мы забыли про время!»

Костя быстро оторвался от меня и оправил на себе одежду. Я сразу же натянула на себя все, что было с меня спущено, схватила с пола сумку и поспешила на урок. Пока мы неслись по коридору, на Костю я даже не оборачивалась.

К счастью, класс был рядом и ребята еще только рассаживались по местам, ожидая учителя. Я плюхнулась на свое место рядом с Ленкой, прожигая взглядом вбежавшего в класс следом за мной Узлова. Он даже не посмотрел на меня, но черт возьми, я была готова поклясться, что он слегка улыбался.

«Насколько еще далеко все это зайдет?»

Плевать, я все равно не готова останавливаться.

Костя.

Следующие несколько недель мы с Алёной отрабатывали её послушание. Каждый раз, когда она начинала заводить свою шарманку о том, насколько я х...вый грешник, или пыталась задавать лишние вопросы о нападении, она была наказана. Я бил ее по заднице, ставил на колени, легонько шлепал по лицу, от чего она особенно сильно намокала, пару раз даже заставил ее сосать, когда был уверен, что нас точно никто не обнаружит. Один раз я сильно выпорол ее ремнем.

Алёна стала более послушной, но иногда все равно взбрыкивала, потому что ей уж слишком хотелось, чтобы я снова ее наказал, и за это я любил ее еще сильнее, хотя порой казалось, что любить сильнее просто невозможно.

К концу октября Макс закончил обучать меня взлому электронных кошельков и теперь мы перешли на написание вирусов. Занятия проходили в мои редкие выходные у него дома. Теперь я владел способами взлома почти всех существующих видов кошельков, и уже вовсю работал с командой Антипова. Свою часть работы я выполнял со старенького, но надежного ноутбука, еще в самом начале предоставленного мне Максом. Во время осенних каникул я посвятил всего себя этому делу, и к началу ноября срубил достаточно денег, чтобы со спокойной душой уволиться с работы в магазине. Родителям, которых до глубины души удивляли теперь всегда до отказа набитый холодильник и обновившаяся бытовая техника, я сказал, что стал зарабатывать на написании простых программ, и даже почти не соврал, учитывая, что вирус - это тоже программа.

Когда я встретил Алёну после осенних каникул, моё сердце забилось с новой силой. Я успел так сильно соскучиться по ней, что в первый учебный день еле держал себя в руках, чтобы не выдать ненароком наших отношений.

Через пару дней она сообщила мне о том, что Володя Горелов впервые поднялся со своей койки и его перевезли домой. Теперь у него начиналась усиленная реабилитация, но все равно она займет почти целый год - на это время Алёна была защищена от всех его поползновений. У меня оставалось достаточно времени для того, чтобы подготовить паучье логово, в которое я собирался раз и навсегда затащить мою маленькую святошу.

Ее бесконечные разговоры о Боге и грехах порой выбивали из колеи.

- Кость, ты веришь в Бога? - спросила она у меня в начале декабря, спрятавшись в моих объятьях в нашем закутке на перемене после шестого урока.

- К чему такой вопрос, Алён? - спросил ее я, зарываясь носом в ее душистые белые волосы. - Опять начнешь рассказывать мне, какой я грешник?

- Нет, просто... - Алёна замялась. - Я не собираюсь больше тебя осуждать, я уже смирилась с тем, что ты сделал. Но всё-таки... Ты не боишься попасть в Ад?

- Не боюсь, Алён. Я думаю, наша жизнь - это и есть Ад. То, что происходит у меня дома - это Ад.

Недавно я рассказал Алёне обо всем, что творилось у меня в семье: про алкоголизм и тиранию отца, про зависимость матери.

Она с пониманием кивнула, а я продолжил:

- То, что происходит в твоей семье - это Ад. Каждая секунда, когда мой член не находится внутри тебя - это отдельный гребаный круг Ада.

Алёна тихо захихикала мне в плечо, но перебивать не стала.

- Каждая секунда без тебя - это Ад, а каждое мгновение с тобой - это Рай. Я побывал и там и там, мне есть, с чем сравнить.

Я посмотрел на нее и ухмыльнулся.

- Так значит, ты совсем ничего не боишься? - удивленно спросила Алёна.

- Почему же? Есть вещи, которых я очень боюсь... - тихо сказал я, глядя на нее.

- К примеру? - ее глаза горели любопытством.

- К примеру я очень боюсь потерять одну занудную святошу, - сказал я печально, касаясь костяшками пальцев ее румяной щеки.

- Разве такое возможно? - прошептала Алёна, с тревогой заглядывая мне в глаза.

- Ну... Если меня поймают...

- Теперь ты задумался об этом? С добрым утром, Узлов! Об этом, так-то, раньше надо было думать! - недовольно протараторила девушка, постукивая своим маленьким кулачком мне в грудь.

- Я не боюсь сесть в тюрьму. Боюсь только остаться без тебя, - выдохнул я ей в волосы.

- Знал бы ты, как я этого боюсь! - пробурчала Алёна. - Все это время, каждый день я живу с этим страхом.

- Ладно, давай не будем о грустном. Вообще-то я уверен, что сделал все четко и никто меня не поймает. Так что можешь больше об этом не переживать.

- Вы только посмотрите, как он в себе уверен! - усмехнулась Алёна. Ее изумрудные глаза игриво блеснули.

- Ну, тебе же это и нравится, - горячо шепнул я ей в губы, сминая ее задницу.

***

Ближе к новому году стало абсолютно очевидно, что никто меня уже не поймает: у милиции просто не было на меня никаких улик, иначе они бы давно объявились на пороге моего дома.

Алёнка успокоилась; с каждым днем она выглядела все менее тревожной. Пока Володя лечился, родители перестали капать ей на мозг по поводу свадьбы и дали ей спокойно жить и учиться.

Чего уж скрывать: я был доволен собой. За все эти месяцы у меня ни разу не возникло чувства, что я где-то поступил неправильно. Жизнь обращалась с нами с Алёнкой жестоко, не спрашивая нашего мнения, поэтому я считал, что могу отвечать ей тем же: принудительно вносить свои поправки и коррективы, самостоятельно писать свою судьбу. Нас больше не заставят жить так, как хотят другие. Но если проблемы своей девушки я, хоть и на время, но решил, то со своими мне еще предстояло разбираться.

Я освободил себе время на учебу, и моя успеваемость в школе быстро возросла, да и денег в кармане теперь было предостаточно. Но отец все еще пил и продолжал периодически устраивать свои концерты и трепать нам нервы. Единственный выход, который я видел из этой ситуации, это закончить школу, снять большую квартиру, переехать туда с Алёной и забрать с собой маму, если она все-таки согласится... Я был уверен, что две мои любимые женщины прекрасно ужились бы друг с другом. А папаша пусть остается наедине со своей любимой бутылкой, это как раз то, что он заслужил. Я не был уверен, что всем моим планам суждено сбыться, но точно знал, что сделаю абсолютно все от меня зависящее, чтобы мама и Алёна были в безопасности и были счастливы.

Первого декабря, в понедельник, я стоял и курил возле школы перед началом уроков в компании Кирилла Иванова, который в последнее время тоже подсел на сигареты. Привычка, конечно, плохая, но было приятно, что теперь у меня для этого дела появилась постоянная компания.

До уроков оставалось еще десять минут. Мы непринужденно болтали, когда я повернул голову и вдруг увидел Алёну.

На ней был новый пуховик, и в нем она была похожа на маленькое небесно-голубое облачко. Пушистый снег падал на ее светлые волосы, торчавшие из-под белой шапочки, на ее розовые от мороза щеки и длинные ресницы. Она выглядела как видение из волшебного сна, и я так засмотрелся, что затянулся фильтром, ведь сигарета уже закончилась, и сразу закашлялся.

Алёна шла одна; по всей видимости, ее верные мушкетерки ждали ее в школе. Она сразу заметила меня и подойдя к школьным воротам на несколько секунд остановилась. Одарила меня таким нежным и любящим взглядом, что я буквально поплыл, а затем скользнула за ворота.

В этот момент к нам подошли еще пара парней из параллельного класса. Они тоже закурили и о чем-то заговорили с Кириллом. Оставив их в курилке, я поспешил вслед за Алёной и нагнал ее в школьных дверях. Открыв первую дверь, мы оказались в темном предбаннике, ведущем во вторую, внутреннюю дверь школы. Я схватил Алёну за локоть, развернул к себе лицом и прижал к боковой стене.

- Ты такая красивая... Такая красивая... Как ангел... Я никогда не устану тобой любоваться. - горячо шептал я ей в губы, пока она нежно гладила меня по щекам холодными руками, с которых уже успела стянуть перчатки. - Я так люблю тебя. Так сильно люблю, до умопомрачения.

- Узлов, ты чего сегодня такой нежный? - сказала Алёнка теплым довольным голосом. - Я тебя прям не узнаю. Даже шлепать не будешь, что ли?

- Буду, конечно буду. Но не сейчас. - я впился долгим поцелуем в ее прохладные губы, намазанные каким-то прозрачным блеском со сладким, ягодным ароматом.

Вдруг наружная дверь начала открываться. Даже не посмотрев, кто заходит, я тут же отпрянул от Алёны и вошел в школу. За эти месяцы мы так привыкли скрываться, что хорошо в этом поднаторели. Я бы даже сказал, мы стали профессионалами в тайных отношениях. Первое время, конечно, нас периодически палили, но нам везло - это оказывались ребята помладше или кто-то, кому не было до нас дела, и в итоге нас так и не разоблачили. Ну а теперь уж мы и вовсе научились не попадаться.

Уже в гардеробе, сняв куртку и проходя мимо раздевавшейся Алёны, я запихнул ей в карман юбки шоколадку и горсть конфет, как делал это почти каждый день. Мне безумно хотелось подарить ей что-то красивое, дорогое, но зная ее родителей, любой такой подарок привлек бы внимание и навлек бы на Алёну проблемы, чего я, естественно, не хотел. Поэтому просто покупал ей что-нибудь вкусненькое, чтобы как-то ее порадовать. Ну а дорогими подарками я ее еще успею завалить, когда мы наконец сможем жить вместе.

- Кость, я с тобой скоро совсем растолстею, - тихо шепнула мне Алёна, когда я уже почти прошел мимо, хотя сама при этом выглядела довольной.

Я остановился.

- Не растолстеешь, учитывая, что ты, добрая душа, вечно делишь все на четверых, - не поворачиваясь, так же тихо бросил я себе за спину, и пошел на урок.

➰➰➰➰➰➰➰

Затишье перед бурей?..😈