Numb

Внутри кабинета царил порядок и уют. Здесь чувствовалось какое-то обволакивающее ощущение спокойствия, которое, на деле, уже наскучило Фелиции. В воздухе витал тонкий аромат металла, который напоминал, что они находятся в участке. Девушка продолжала сжимать цепочку, теребить в руках, воротить по шее, пытаясь отвлечься от тишины.

— Мой отец — единственный, кому я могу доверить все, что есть внутри меня, и ничего, что я делаю снаружи, — она глотнула чаю из большой кружки, — пожалуйста, хоть бы он вышел живым...

— Фелиция, я освободил тебя от допросов, но я не могу гарантировать, что к тебе не будут прикованы взгляды папарацци, — начал крепкий мужчина в форме, напоминавший доброго медвежонка, — хотя, в любом случае, я обещал Харди заботиться и оберегать тебя.

— Юджин, дело в том, — она опять начала теребить цепочку, — я не понимаю, почему ему было настолько было важно это дело...

— Многим полицейским очень важно раскрыть преступление, — сказал четко Юджин.

— Боже, я столько не успела ему сказать... Еще и начало подготовки к проекту, и Питер со своими идиотскими замашками, и мамы никогда нет дома... — Она взялась за голову, и ее мягкие локоны склонились к полу, — Юджин, ты должен что-то знать.

И он остепенился. Мужчина обвел комнату мягким взглядом и остановился на Фелиции, которая начала тихонько плакать. Поправив свой жилет, он начал говорить почти шепотом, настолько нежно, как только мог:

— Я знаю, что у него был свой кабинет в Флэтайрон-билдинг. На знаю, дорогая, почему именно он скрывал его... — он резко замолчал, услышав, что она перестала плакать, — у меня есть ключи, и я дам их тебе.

— Юджин, ты очень добр! Я не представляю, чтобы делала без тебя... Мне просто нужно знать что-то о нем, я просто слишком люблю его...

— Фелиция, — он протянул ей ключи, — я все готов сделать для вашей семьи. И, я прошу тебя, не стоит курить, когда ты переживаешь. Я знаю, что твой папа даже понятия об этом не имеет, но рано или поздно он узнает, и тебе стоит либо перестать курить вовсе, либо рассказать ему.

— Я больше не курю, — сказала Фелиция, вновь теребя цепочку, — спасибо тебе.

Они попрощались. Когда Фелиция вышла из здания, она положила ключ в карман и закурила. Осталось еще немного времени до заката.

***

Надгробные плиты освещали уже не греющие лучи солнца, а воздух наполнялся сыростью приближающейся грозы. Выкопанная могила ожидала гроба. Казалось, кладбище стелется по холмам на много миль, не кончаясь даже за горизонтом. Толпа в черном стояла у закрытой дверцы и ямы. Немногие дошли до кладбища; дороги перекрыли, и тысячи людей проводили Тора по улицам Нью-Йорка, хотя на этом месте стоят, по крайней мере, пятьдесят человек.

Питер посмотрел на гостей; многие из них имели совершенно разные выражения лица; некоторые рыдали, некоторые держались и склоняли головы вниз, единицы держались вдалеке и весело шептались. Юноша решил поступить себя воспитанно и изобразил скорбь. Он ничего не знал о настоящем Торе, как, видимо, не знали все они.

— Не видел главного персонажа этого дня? — начала вдова, поправляя черное платье.

— Гроб решили не открывать, поэтому — нет, не видел, — ответил Тони.

— Да я не о нем. Не видел Локи?

— Может, не хотел светиться перед папарацци. Я думаю, он скоро придет, — подключился капитан Америка.

И он пришел. Высокий мужчина виднелся у входа, и его темный силуэт с каждым шагом приобретал более четкие очертания.

Не таким Питер представлял Локи: он был с черными зализанными волосами, сконфуженным взглядом, за которым, все-таки, скрывалось что-то саркастичное. Он вез коляску с ребенком, спокойно спящим в практически закрытом местечке, и только его маленькие ножки были видны из переноски. Он встал у гроба, поздоровавшись, разве что, со священником. Облокотившись на постамент, служивший трибуной, он начал:

— Первое захоронение на кладбище произошло еще в девятнадцатом веке, а похоронена была некая Эстер Эннис. Говорят, она умерла от «разбитого сердца», — опустив взгляд зеленоватых глаз, он продолжил, — интересно, почему все мы до сих пор не захоронены в Голгофе, — он чуть улыбнулся, и Питер еще четче увидел его странно-злобные черты, которые были спрятаны за глубокой пеленой скорби. — При рождении я был оставлен собственным отцом в церкви, где меня вскоре приютили прихожане, то есть — родители Тора. Наверное, поэтому я пропустил ваш поход в храм, просто не фанат таких мест... — после небольшой паузы, он продолжил, — наверное, вам интересно, почему в футе от меня стоит коляска с его сыном, и меня тоже всегда это интересовало. Могу вам поведать хотя-бы то, что знаю — Джейн Фостер не будет в поле информационного пространства еще долгое время, а Сиф умерла при родах, поэтому, да, он оставил ребенка своему единственному родственнику, видимо желая, чтобы он не повторил мою судьбу, — он улыбнулся еще сильнее, — это же как надо ненавидеть своего ребенка... Так вот, о чем это я... — он как будто начал волноваться, отчего на миг толпа прислушивалась только к пению птиц. — Так вот, я хотел спросить его, почему его агент дал мне младенца в простынке, и я писал Тору, приезжал к нему, но так и не получил ответа, а сейчас он мертв, причем правда... Правда мертв, и никакая божественная сила не может воскресить его, — он глубоко вздохнул. — Я всю жизнь прожил в тени брата, имея работу в банке Австрии, что, впрочем, не мешало мне растить его ребенка, а сейчас вот, стою тут, скрываясь от журналистов, которых все равно снимают со своих вертолетов, — он снова остановился, — конкретно Тор не дал мне ничего, кроме младенца, скинутого груза, и, будучи человеком, я искренне сочувствую вашей потере, — закончив речь, он спокойно взять коляску, попрощался со священником и ушел.

— Не такой уж он и подонок, — сказал Питер шепотом.

— На фоне нынешнего Тора, да, — капитан Америка чуть улыбнулся.

Гроб начали обсыпать землей. Тут, какая-то толпа людей за забором кладбище стали кричать:

— Лжецы! Лжецы! Лжецы!

Паркер обернулся — их были сотни. Выкрикивали имена, кричали:

— Ответьте за Марлу! Ответьте за Прескотта!

Под ярким солнцем переливались их плакаты, значки, а голоса превращались в один, суровый, грозный.

Хотя Питер и не понял, о ком идет речь, он почувствовал, как на его горло что-то давит, а по лбу катится пот.

— Теперь я хочу прикончить Патрика еще сильнее, — сказала вдова, скрестив руки, — не могу тут сидеть и ждать, — женщина резко встала со пластикового стула.

— И что, вы пойдете за ней? — сказал капитан Америка, глядя на вставших супергероев.

— В последний раз его видели в каком-то отеле, — сказал соколиный глаз.

— Да вы серьезно... — произнес Стив. — Стой, Питер, я запрещаю тебе идти. У твоего костюма не готовы некоторые программы, и я не хочу, чтобы тебя видели непроплаченные нами СМИ.

Паркер остановился. Все нутро кричало: "Это важно, вы должны пустить меня, только благодаря мне мы сразу сможем определить, убийца ли он!", но он не мог сказать ни слова. Его руки дрожали, он весь переменился, покраснел, не мог понять, что делать дальше. Тревога длилась лишь мгновение, и вскоре он оказался на стуле в его компании, глядя на уходящую фигуру Старка и других мстителей.

— Молодец, — сказал капитан.

— И куда вы собираетесь идти после похорон? — спросил Питер, хотя все это, о чем он думал, было о побеге.

— Тебе очень идет этот костюм. Конечно, немного затертый, да и отлично подчеркивает чуть отросшую бороду, — он остановился, — тебе надо побриться, чисто мужской совет, или отрастить бороду покрасивее, хотя, тогда маску ты носить не сможешь.

Уже второй раз Питер чувствует, что разговаривает со стенкой.

— Ладно, я и сам пойду, — начал Питер, — точно домой. Если я этого не сделаю, вас все равно оповестят.

— Быстро схватываешь! — сказал Роджерс.

Паркер в последний раз взглянул на могилу. На ней было много цветов, игрушек, стояли декоративные свечи.

Вдруг, парень почувствовал неладное.

В ядре от могилы Тора была еще одна, свежая.

На ней было написано: "СИДНИ СЕДАРИС, ДОЧЬ, ЖЕНА, МАТЬ." Питер наконец осознал, что когда эвакуировал людей из здания, где взорвалась бомба с радиоактивным излучением, каждая секунда была на счету.

Вероятно, она погибла от радиации, которую только потом обнаружили в бомбе, как и Марла, Прескотт. И не ради того, чтобы оповестить работников, а с попыткой узнать, что могло убить героя Америки.

Паркер встал со стула и посмотрел назад; везде, не только здесь, стояли кучки людей и кого-то хоронили. Дрожь пробежала по телу. Он должен достать Патрика.