Глава 63
Ронан.
Make Believe - Memphis May Fire
– Дакота срывается. Я вижу это по его тяжелому дыханию и напряженному телу. Он такой бледный, что выглядит больным.
– Может, мы с ним сможем сбежать вместе. Два копа — уж точно хватит, чтобы разобраться с Логаном.
Но даже при этой мысли что-то внутри меня ломается. Сразиться с Логаном — и что дальше? Куда идти? К тому же у меня в животе странный, виноватый узел, стоит только подумать о том, чтобы надрать Логану задницу.
Напиток в моей руке одновременно убивает меня и дает мне жизнь. Первый глоток был как рай и ад одновременно. Черт, сейчас мне даже не нужен этот кайф. Я просто хочу почувствовать себя лучше.
Чувствовать себя лучше? Или перестать чувствовать вообще?
Я снова смотрю вниз, на горячего парня у моих ног. На того, кто принес мне то, что я хотел, даже если это поставило его под удар.
– Почему? Должна же быть причина. Я смотрю на него и понимаю, что на самом деле почти не знаю Дакоту. Мы с Логаном просто ввалились в его жизнь и устроились как у себя дома. Дакота всегда был тихим, застенчивым… и чертовски сексуальным. Конечно, он наивен, но мне это даже… нравится? Это напоминает мне о тех временах, когда я тоже верил, что копы – хорошие парни и спасают мир.
Чувствовать себя лучше или перестать чувствовать вообще? Я смотрю на бутылку и понимаю: если выберу ничего не чувствовать, это меня убьёт. Так или иначе – либо от алкогольного отравления, либо от встречи с копами.
Я просто боюсь выбрать «почувствовать себя лучше». Я знаю, что прежде чем дойти до этого, мне придётся пройти через кучу дерьма. И это дерьмо может убить меня тоже.
Дакота теперь трет виски, между бровей у него появилась маленькая морщина. Потом, так тихо, что я едва слышу, он бормочет:
– Станет лучше?
– Что? – Я смотрю на него.
– Убийство. Становится ли легче? – Дакота отказывается смотреть на меня, ковыряет кожу возле ногтя.
Я с трудом сглатываю. Нет. Никогда не становится легче. Как ни странно, убийство решает всё и ничего одновременно.
Вместо ответа я медленно протягиваю Дакоте бутылку.
Он поднимает на меня взгляд, усталость сменяется удивлением.
– Только глоток, – говорю я. – Можем поделиться. Он теперь один из нас, ему это нужно почти так же, как и мне.
Дакота колеблется ещё секунду, потом тянется и берёт бутылку. На миг я тоже колеблюсь. А если он не вернёт? Если я потеряю последнюю каплю контроля?
Да и пусть. Я уже всё равно всё потерял. И вот я отпускаю.
Дакота молча смотрит на меня. Потом, медленно, делает глоток. Всего один глоток, и я слежу за ним с мучительной тщательностью. Потом он возвращает мне бутылку.
– На вкус — дерьмо, – морщится Дакота, кашляя.
Я пару секунд просто смотрю на него, потом медленно усмехаюсь:
– Ага. Дерьмо.
– Не верится, что мне когда-то это нравилось, – качает он головой.
Я делаю ещё один глоток и протягиваю бутылку обратно. Дакота снова колеблется:
– Эм, всё нормально, чувак.
– Нет уж, если ты её накачал, то пойдёшь со мной, – говорю я вроде бы в шутку. Но на самом деле вижу, как тяжело Дакоте, и понимаю, что в этом есть и моя вина. И какая-то часть меня не может спокойно смотреть на боль на его красивом лице.
Дакота берет его, делает еще один глоток. Он возвращает его, и я сажусь на край кровати.
–Какой напиток ты предпочитаешь?
Дакота фыркает.
–Наверное, вино.
Ага. Мне кажется, это довольно по-гейски. Я просто подавляю фырканье.
–Что?
– Дакотa смотрит на меня. Видимо, я не был так уж мил.
Я пожимаю плечами:
– Ну не знаю. Это самый девчачий напиток из возможных.
– Напитки не бывают женскими или мужскими по природе, – хмурится Дакотa.
– Ого, какие умные слова, веснушка, – делаю глоток.
Он хмурится:
– Я имею в виду, что выбор напитка – не вопрос "девчачести" или "мужественности". У напитков нет гендера.
Я делаю глубокий вдох. Конечно, они так думают. Но чем больше я размышляю, тем больше понимаю, что он, пожалуй, прав. Чёрт возьми, я никогда этого не признаю.
– Да похер, – бормочу я, уставившись на последний глоток коричного виски в бутылке. Не могу понять, чувствую ли я себя лучше из-за алкоголя или это просто эффект плацебо.
– Забирай, – ворчит Дакота, вставая и потягиваясь. – Блин, этот пол как камень.
Я делаю последний глоток, но кто-то толкает меня в бок, и остатки виски проливаются.
– Чёрт! С-с-с… – Дакота смотрит на меня, пытаясь выпрямиться, в его глазах читается удивление. Затем это удивление сменяется страхом. – Прости.
Моя первая реакция – злость, но я заставляю себя притормозить. Он задел меня случайно. Если на кого и злиться, то на себя. Этот дрянной виски – чистый яд.
– С-с-с-прости, – повторяет Дакота. – Я принесу полотенце.
Он бросается в ванную, а я подношу бутылку к губам, чтобы поймать последнюю каплю. Дакота возвращается, заикаясь, с мокрым полотенцем в руках.
– Всё нормально, – говорю я. Мне не нравится этот взгляд в его глазах. Будто он думает, что я сейчас его ударю или ещё что. – Дакота, всё в порядке.
– Нет, с-с-с-с… – он так запинается на слове, что у меня внутри что-то болезненно сжимается. Я хватаю его за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.
– Дакота. Всё нормально. Всё в порядке.
Медленно напряжение в его золотистых глазах спадает, и, по какой-то причине, моё внутреннее напряжение тоже уходит. Он так близко, его дыхание касается моего лица. Эти веснушки так мило рассыпаны по его щекам.
И в этот момент я понимаю: если я перестану что-либо чувствовать, то никогда не смогу насладиться поцелуем этих веснушек.
Слова вырываются сами, прежде чем я успеваю их остановить:
– Вытри меня.
– Что? – глаза Дакоты расширяются.
– Вы. Три. Меня, – повторяю я. Моё тело пылает, но уже не из-за детокса. Я не могу себя контролировать. Я рядом с самым красивым мужчиной, которого когда-либо видел. А ещё он добрый, внимательный и чертовски милый, что я просто не могу не возбудиться.
И я хочу этого возбуждения. Хочу чувствовать. Пусть даже только в этот короткий момент.
Зрачки Дакоты расширены. Он облизывает губы, и я внимательно слежу за этим движением.
– Давай, веснушчатый. Оближи меня.