Беседа с психопатом

—Безумие... зачастую оно так заразительно, что, общаясь с психопатом вы, наверное, вскоре заметите, что и сами сходите с ума. Хотя, возможно, вы решите, что вам просто показалось. Но вы, конечно же, заметите его не сразу. Оно любит подкрадываться незаметно. И вы можете жить и даже не знать о том, что безумны. Однако однажды, поверьте мне Керолайн, однажды оно даст о себе знать...

Мужчина не закончил и, замолчав, устремил взгляд серых, безжизненных глаз на девушку. Во всяком случае, ей так казалось. На самом деле мужчина смотрел не на неё, нет, с момента её прихода он и мельком  не удосужился взглянуть на неё. Нет, он смотрел куда-то за спину девушки. Мужчина смотрел долго, не отводя глаз, устремив взгляд в пустоту, и казалось забыл о реальности. О молодой девушке, берущей у него интервью, задающей странные, бессмысленные вопросы о его жизни. О серых, потрескавшихся от времени стенах больничной палаты, и даже, казалось, о самом себе. Все его нутро, его разум волновало то, что стояло за спиной Керолайн. В его взгляде нельзя было угадать ни тревоги, ни страха, ни малейшего беспокойства. Казалось, то, что он видел сейчас он видел всю свою жизнь в стенах больничной палаты. Серые, глубокие глаза безумца были пустыми, остекленевшими, словно кукольными. Девушка поежилась. От этого взгляда ей было, мягко говоря, не по себе. Нет, ей было жутко. Керолайн резко обернулась, желая поймать взглядом то, что так заворожило мужчину. Но она не увидела ничего необычного. Лишь серые стены и чёрный, мрачный больничный коридор.

—Вы не видите, Керолайн? Я же говорил... вы не заметите его сразу.

Девушка поежилась. Может, зря она сюда пришла? Сейчас идея написания книги про психопата казалась ей безумной. Зачем она вообще за это взялась? Такой же безумной была сама идея беседы с психопатом. Она хотела взять интервью у душевно больного, чтобы правильно понять своего персонажа. И Керолайн здесь уже несколько часов, слушает бессмысленную болтовню психопата. Неужели это то, чего она хотела? Мужчина продолжал, не обращая на девушку никакого внимания.

—Безумие появляется не сразу. Оно лишь иногда приходит, появляется отголосками в вашей бренной жизни. В такие моменты обычно не узнаешь самого себя. Потом оно приходит все чаще. С каждым его приходом чувствуешь, что разум больше не подчиняется тебе. Постепенно осознаёшь, что ты всего лишь кукла, в спину которой вставили заводной ключик. И ты, как заведённый, день ото дня делаешь то, чего на самом деле не хочешь. Это забавно, Керолайн. Ловить себя на мысли, что твоё тело не принадлежит тебе. Потом приходит некая апатия, я бы сказал, отторжение. Отторжение реальности, отторжение самого себя, своей жизни. Кажется, что ещё чуть-чуть, и твой разум рассыпется  в прах. Именно тогда тобой овладевает какая-то тоска, тоска необъяснимая, безнадежная. Счастливчик тот, кто может рассказать о ней кому-то. Однако эти глупые разговоры о безысходности не принесут ему облегчения. И вскоре все отворачиваются от него. Вы, наверное, спросите, почему? Все просто. Чужая беда всегда игнорируется людьми. Чужие проблемы никому не интересны. Человек, чаще всего, может лишь посочувствовать психопату, бьющемуся головой о стену, хотя он вот-вот разобьёт себе голову от переполняющего его безумия. Сочувствие, понимание... кому оно вообще нужно? Как оно может помочь?

Мужчина замолчал, перебиваемый шелестом бумаги. Керолайн, спешно и тщательно записывала его слова, стараясь не упустить каждую мелочь. Безумец опустил взгляд на исписанные черновики, обрывки ещё не созданной истории.

—Пытаетесь написать книгу, Керолайн? Книгу о безумстве? Боюсь, у вас ничего не выйдет.

Девушка растерянно взглянула на мужчину, столкнувшись с взглядом серых глаз.

—Почему же?

Мужчина усмехнулся. Улыбнулся уголком рта, оттягивая его всё выше. Улыбаясь во весь рот, он засмеялся безумным, безудержным смехом, каким смеются только психопаты. Девушка невольно отстранилась. Мужчина резко остановился и посмотрел на Керолайн как на маленького ребёнка, спрашивающего, зачем, к примеру, обедать или ложиться спать.

—Потому, моя дорогая, что то, что я вам сейчас говорю не является понятием безумия. Нет, это не оно. Это всего лишь его отголоски, размытое, нечёткое определение, бьющееся о какое-то непонятное клише. Поверьте мне, как бы я ни старался, я не смог бы описать словами все то, что я чувствовал. Безумие всегда больше этого. И, основываясь только на моих словах, вы не поймёте, что такое настоящее безумие. Вы поймёте это только в том случае, если сами станете безумцем. Но кто знает? Может так и будет? 

Девушка заметно напряглась. Всё-таки затея была ужасная. Пусть даже так, но она постараться написать эту историю. И беседа с каким-то психопатом её не остановит.

—Так о чем это я? Ах, да. Потом наступает принятие. Смирение. Принятие своей ненормальности. Когда человек осознаёт, что он безумен. Наверное вы думаете, что человек побежит по врачам и психологам в надежде спасти себя? Если вы действительно так считаете, то вы очень наивны. Вы спросите, почему же он этого не сделает, почему не поможет себе? И я отвечу. Дело в том, что это просто бесполезно. Бесполезно, когда безумие полностью завладело тобой. И ни один из психологов не поможет. Потому что уже поздно. Яд безумия уже погубил человека... Скажите, Керолайн, вы боитесь змей?

Девушка утвердительно кивнула, но мужчина не обратил на жест никакого внимания. Казалось, он уже знал ответ.

—Часто безумие сравнивают с ядом змеи. Змея сама по себе безобидная, слабая. Все что она делает это пресмыкается и ползает по земле. Но вот ее яд. Вещь поистине невероятная. Кусая, змея обрекает жертву на долгие страдания, и столь же долгую мучительную смерть. И в этом её сила. Именно ее яд делает змею необычной, невероятной. Так и с безумием. Безумие, словно яд, проникает в твоё тело и медленно, мучительно убивает. И человеку ничего не остаётся, кроме как принять факт того, что он умрет. Ведь его смерть от яда безумия неизбежна. И ничто не спасёт его. Сопротивление приносит гораздо больше мучений, чем смирение. И поверьте мне, лучше уж смириться.

Мужчина замолчал, погрузившись в свои мысли. «Интересно, как давно он болен? И как давно он смирился?»—промелькнуло у девушки в голове. Но стоит ли спрашивать? Керолайн перестала писать и, отложив рукописи, принялась неуверенно теребить воротник рубашки. Сколько она так просидела, девушка не помнит. Может минуты, а может часы. От раздумий её отвлёк вкрадчивый бархатный голос собеседника.

—Вы ещё не ушли, дорогая, а значит вы хотите задать мне ещё пару вопросов. Возможно, вы думаете, размышляете о моем безумии? Возможно, хотите узнать мою историю?

Керолайн насторожилась. Этот мужчина пугал её, но вместе с тем завораживал, манил. И это было очень странно. С одной стороны, она почти ненавидела его за эти часы безумной болтовни. С другой, она хотела бы узнать его получше, понять, кто он такой. Мужчина был очень проницателен. Читал её, как открытую книгу. Просчитывал шаги наперёд, знал о чем она спросит раньше самой Керолайн. Это пугало и настораживало.

—Д-да. Скажите, как вы...

Девушка удивилась. Часы, проведённые в кампании психопата, давали о себе знать. Руки дрожали, а сама она как-то сжалась, съёжилась. Язык не слушался, голос дрожал, а конечности онемели. Мужчина с удивлением посмотрел на девушку.

—Ну же, Керолайн. Не надо бояться этого слова. Попытаетесь, повторите ещё раз...

—К-как вы... с-сошли с ума?

Мужчина удовлетворенно улыбнулся. Ему нравилась его собеседница. Нравилась своей наивностью, в каком-то роде невинностью. Своей бурной реакцией на такие, как ему казалось, привычные вещи. Ему нравилась его новая игрушка. Совсем ещё молодая, она казалась такой глупой и недалекой. И он ни за что её не отпустит.

—Мое безумие... знаете, оно похоже на состояние человека, который идёт по минному полю, который уже устал бояться и ждёт, когда его разорвёт на мелкие кусочки. Мое поле серое и безжизненное. Редкий ветер колышет мёртвый колос, туман белым одеялом стелется по земле... знаете, при жизни я хотел стать писателем. Так забавно. Под каким невероятным углом иногда поворачивается наша жизнь. Моя история, какой бы она не была банальной, началась с рассказа. С рассказа совершенно обычного, я бы сказал незаурядного. Моего рассказа. С рукописи, над которой я трудился несколько лет. Ах, сколько надежд, сколько сил я в него вкладывал. Я помню тот день, когда все надежды и мечты рухнули, рассыпались в прах. Когда я пришёл в редакцию, редактор, бросив кроткий взгляд на мои очерки, высмеял, чрезвычайно оскорбил мое произведение. Сказал, что мне не дано писать, и единственное, на что годятся мои очерки—это вытирание ног. Словно в подтверждение его слов, ночной ветер, проникший через окно, вырвал из моих онемевших рук черновики и разметал их по кабинету. Не знаю, то ли от опьянения, то ли от скверного характера, редактор демонстративно вытер ноги о мои черновики. Я, до этого момента едва сдерживающий себя, не выдержал. Наверное, именно тогда безумие впервые завладело мной. Помню, как я сжимал в руке ручку и как отточенным, резким движением воткнул её ему в глаз. Помню, как он кричал, как отбивался пока я втыкал ручку в его сердце. Тогда я впервые почувствовал какого быть убийцей, впервые почувствовал вкус крови на губах, хруст чужих костей. Это чувство... до сих пор не отпустило меня. И оно мне так понравилось, что вскоре я убил снова. Во время вечерней прогулки я встретил девушку, совсем молоденькую, шестнадцати лет. Помню её запах, помню, как она кричала когда  я воткнул ручку в её шею...Это чувство доминирования, превосходства опьянило меня. Оно было чем-то вроде наркотика. Сладкого, желанного наркотика. Я убивал снова и снова. Когда мне этого хотелось. И знаете, Керолайн, это было забавно... Я убивал той самой ручкой, какой когда-то с волнением писал свой рассказ. Возможно, для меня это стало чем-то вроде ритуала... Потом я оказался здесь.

Мужчина замолчал, погрузился в воспоминания, улыбаясь безумной улыбкой. Улыбкой искаженной, поистине уродливой. Керолайн огляделась в поисках ручки, что обронила, заслушавшись мужчину. Девушка решила, что с неё хватит. Она больше не намерена слушать этого безумца.

—Дорогая, не это ищете?—ручка оказалась в руках мужчины.

—Д-да.—Керолайн протянула руку, чтобы забрать её, но мужчина отстранился. Напротив, сжал предмет ещё сильнее. Безумец как-то странно посмотрел на девушку. Керолайн осторожно попятилась. В его, до этого безжизненных глазах, заплясали злые огоньки.

—Ну же, дорогая, останьтесь. Я не позволю вам уйти...