Эпизод 3
Уже с утра следующего дня привычный распорядок в доме Реморов разрушился.
Хоть обе женщины и видели, что к ночи люди Нодоров установили шатер через дорогу от их дома, но все-таки где-то в глубине души надеялись, что у этих людей еще сохранились остатки разума и они понимают, что связываться с двумя ведьмами – очень плохая идея, но, как оказалось, это было совершенно неправильная мысль. Помимо прочего, там никогда не затихала жизнь. Всю ночь оттуда слышался звонкий смех, песни и пляски.
К утру они не утихли и Доасина, уже поругавшая котов, спешила на улицу совершить первоочередной ритуал каждого дня.
— А ну пошли отсюда прочь! Вам что негде больше расположить свое ничего?! — кричала она, облокотившись на низкую калитку.
Вперед проворно выбежал статный виконт и, установив ногу на полено, как на постамент, прокричал в ответ:
— Я пришел за ведьмой де Ремор и без ведьмы отсюда не уйду!
Казалось, вчерашний ужасный разговор его ничуть не поколебал, даже прибавил сил, а вместе с ним и отнял остатки разумного. Хотя может, именно так, он показывал ведьмам собственное бесстрашие, готовность погибнуть за услугу, о которой он просил. А может быть этот напыщенный парнишка и не понимал всей мощи тех, кому мешал сегодня спать.
— Вот тебе, — старая ведьма показала фигу, — а не наша помощь!
Она пошла в дом, а позади послышались слова, произнесенные нараспев:
«Ведьма де Ремор,
Выйди ты во двор,
Помоги же мне,
Отплачу вдвойне...»
Виконт продолжал перебирать все возможные рифмы и все пел и пел.
Когда Алисандрина спустилась со спаленки на втором этаже, то нашла Доасину в самом пренеприятнейшем настроении. Тогда она решила, что это точно должен был быть самый ужасный день в ее жизни.
Под постоянные причитания бабушки она позавтракала, немного прибралась, расставила по своим законным местам последствия вчерашней уборки и уже начала готовиться к приему.
Сегодня с утра должна была прийти молодая девушка погадать, женщина с какой-то болезнью и еще одна женщина, что все пыталась избавить мужа от алкоголизма.
Но утро все проходило и проходило. Вот часы стучали о новом исчезнувшем часе, но никого не было.
Алисандрина уже извелась. Не лезть же ей обратно убирать с той высокой полки, а чем-то занять себя было просто необходимо, хотя бы для того, чтобы скрыться от бабушки.
Но внезапно, девушка увидела в окне, как люди этого сумасшедшего Нодорда останавливают деревенских и посылают их обратно. Этот рифмоплет же все не затыкался.
Ярости юной ведьмы не было предела, но труп виконта был ей совершенно не нужен, хотя поругаться стоило бы. И она, как пару часов назад делала это Доасина, выскочила из дома и побежала к калитке.
— Погоди ты, — крикнула она вслед женщине, — что этот олух тебе наплел? Принимаю я! Заходи!
Женина радостно обернулась, вытерла слезы и поспешила к ведьме. Преграждая путь, вышел сам виконт, хотя бы остановив свои музыкальные пытки.
— Да ты издеваешься что ли? — недоумевала Алисандрина.
— Женщина, тут очередь, я занимал раньше! — совершенно не обращая внимания на возгласы ведьмы, спокойно парировал парень.
Деревенская баба почти комически растерянно выглянула из-за его плеча на ведьму, которая рукой звала ее к себе.
Ведьма звала к себе, а дорогу ей преграждал сам граф. Не зная кого слушаться, она пожала плечами и буркнула что-то вроде «я зайду потом как-нибудь».
— Да нет никакой очереди, все по записи, иди ко мне!
— Да не, я в другой раз, — крикнула баба и ускорила шаг.
— Ну если по записи, — виконт обернулся к ведьме, — то когда там у тебя ближайшее окошко? А, полагаю, сейчас!
— А знаешь что, — задыхаясь от злости ответила она, — у меня найдется для тебя окошко в никогда, никакого месяца, — она уже обернулась и готовилась отражать спиной очередную колкость парнишки, но снова обратилась к нему, — нет погоди, я все таки запишу, а лучше запиши еще и ты! На своем лбу «Идиот»!
Неожиданно для нее, его лицо стало слишком серьезным. Только теперь ведьма разглядела в его глазах, что были рождены для радости, в уголках которых еще оставались маленькие складочки от постоянной улыбки, такую печаль и отчаяние, на которое, казалось, и не способен человек. Так смотрит благородный пес после того, как все человечество предало его, и он остался один на грани нашего и лучшего мира.
Ей нельзя было жалеть его.
Он наклонился и упер руки в забор, слегка перегибаясь за него, вглядываясь этими мученическими глазами старика в ведьму.
— Если после этого ты согласишься мне помочь, то я напишу «идиот» на себе хоть десять тысяч раз, — голос полный отчаянья, совершенно не тот, которым утром он обращался к Доасинье и совершенно не тот театрально-веселый, что был с ним буквально минуту назад.
Злясь на саму себя, Алисандрина хмыкнула, возвращаясь снова в дом. Лишь только ее рука потянулась к двери, как сзади послышались те же идиотские рифмы нараспев.
Сразу после дня с незадавшимся приемом, ведьмы знали, что это будет продолжаться и дальше. Поэтому решили жить как прежде. Утро Доасина начала как всегда и уже собиралась было выйти в город, как ее стала пробирать такая ярость при виде поющего Нодорда. И если бы она еще вчера не дала обещание внучке, что и виконт, и его свита будет цела и здорова, то эта ярость нашла бы самый прямой выход. Даже без магии, эта старушка могла отбиться и одним старым, как она сама, посохом.
Во избежание случайных трупов, пришлось с утра остаться дома, выгнав при этом из дома пинком сразу двух примусных котов, что просто в это утро раздражали одним своим видом.
Первое, что увидела Алисандрина, когда проснулась, была сгущающаяся туча над бабушкой. Попасть под эту горячую руку не хотелось поэтому быстро, собравшись, она решила сбегать на рынок.
Стоило только выйти из дома, чуть не споткнувшись о рыжего котяру на пороге, как тут же из шатра появился виконт. В рассветных лучах к нему возвращалось и его юношеское очарование, и его графская статность.
— Куда идешь, молодая и красивая? — кричал он, шагая параллельно ей, вдоль дороги.
— А что, погадать мне хочешь? — хмыкнула Алисандрина.
— Да даже без руки могу! Не веришь?! Предсказываю тебе недолгую дорогу к моему замку!
— Интересно на какой такой линии у меня написан этот кошмар? – все так же на бегу она принялась шутя рассматривать свои ладони.
— Это у тебя не на ладонях написано, это я по звездам вычислил!
— Ого, значит ты не такой уж и глупый, каким я тебя считала. Тогда мог бы и подумать своей ученой головой о том, что не стоит раздражать своим присутствием двух сильных ведьм?
Он промолчал. Вероятно, он и сам зал о всех возможных последствиях и решил, что это меньшее из двух зол. И Алисандрине уже не хотелось говорить колкости, но тот все шел за ней, сохраняя дистанцию, но не отходя дальше, чем на пять шагов.
Внезапно, когда они подходили к деревне, случилось худшее. Этот идиот запел.
Перебирая все возможные варианты экзекуции, девушка пыталась понять по какой такой причине еще вчера не навела на него какую-нибудь хворь. Не смертельную, но чтобы помучался. Причина находилась, но от этого было не менее позорно идти по базарной площади.
Некоторые, недоумевая, оборачивались, некоторые смеялись, но абсолютно никого плохо поющий Нодорд не оставлял равнодушным.
— А вот меня за такое пение на этой же площади помидорами закидали! — возмутился щупловатый парень и сразу же выложил обратно все выбранные помидоры.
— Что это у Вас сегодня за музыкальное сопровождение? — искренне улыбаясь спросила погодка, торгующая молоком и сыром.
— Да юродивый, не обращай внимание.
— Дык графенок же?
— А что графенок не может быть юродивым? — зло ответила Алисандрина, и молочница даже считала купленные продукты в полной тишине.
Тем временем, видя всеобщую заинтересованность этот артист подключил к своему пению еще и танцы. Теперь это была не просто торговая площадь, а торгово-развлекательная.
Со странной, неприсущей графьям народной духовности, парень начал танцевать традиционные сезонные танцы. Простые и знакомые каждому, но с той умилительной составляющей, с тем чувством, которое просто нельзя было подделать. Несмотря на свое происхождение, он знал и этот танец, и эту простую душу.
В какой-то момент творческий экстаз стал поглощать его. Он подбегал в пышнотелым, пышущим жизнью женщинам, в чьей крови пляски заменяли жидкость, но которые, в рутине быта и тяжелой работы стали забывать про свою веселую сущность, и тянул их вслед за собой. Они сначала отказывались, потом ставили поодаль корзины и все таки цеплялись к руке юноши, уносившего их в общий круг. И все они подключались к его незатейливым песенкам, так что уже вся поющая площадь скандировала ведьме де Ремор помощь виконту. А стыдно за все это действо было в первую очередь лишь Алисандрине.
Пока все были охвачены танцами, она попыталась выбраться из этой вакханалии, но мягкая рука одной из женщин повисла на ручке корзины.
— Да погоди же ты! Ну парень-то хороший, что ты так от него чертыхаешься! Ой! — она все не могла отдышаться от быстрой пляски.
— Если считаешь его хорошим, можешь помочь ему сама, — снисходительно ответила ведьма, впрочем, даже не пытаясь освободить руку из плена деревенщины.
— Вот была бы я ведьмой, глядишь и помогла бы!
— Но ты-то не ведьма! – иронически заметила она.
— Эх жестокая ты девка! Глядишь была бы по добрее, может и не жила бы с бабкой.
Тема, затронутая то ли по незнанию, то ли специально, заставила ведьму сделать глубокий вдох и выдох, медленно досчитать до десяти и повторить все по кругу. Все таки эта деревенщина кольнула ее в больное место.
— Бабка, это у тебя, а у меня великая ведьма Доасина де Ремор!
— А Дося-то была совершенно не такой в молодости! — буркнула появившаяся из ниоткуда старушка, из-за спины говорящих.
Иссушенная временем женщина раньше, во времена первой юности была подругой старшей ведьмы, но как-то те не поделили парня и ведьма наслала на соперницу проклятие так что та не видела почти семь лет своей жизни. Тем не менее эта старуха не держала ни малейшего зла ни на кого. Не могла и не умела.
— Дося бы там была, в самом центре, — старушка протянула свою морщинистую руку к трем самым веселым женщинам. — Такой она была, даром, что дьявольское отродье!
— Да вы все сошли с ума, — буркнула Алисандрина, освободив руку, перехватила ею корзинку, и поспешила обратно домой.
Вся процессия потянулась за ней. Было невероятно стыдно, но вот один за другим, люди стали выходить из круга и, радостные, принимались за свои ежедневные дела. Из города выходили они вдвоем. Невероятно злая ведьма и виконт, который, должно быть, чувствовал радость.
— Даю на отсечение руку, что тебе просто нравится меня бесить! — крикнула она, оглядываясь.
Но он, все еще рифмующий идиотские песенки, снова выглядел разбитым, умирающим.
— А ведьма может колдовать без руки?
— Ну ты же как-то живешь без мозга!
Если бы не склон, что заставлял ускориться, она бы остановилась. Настолько слова, сказанные ею, больно прошлись по слуху. «Может он не заслуживает такого обращения к себе?» — тихо подумала про себя ведьма, но тут же этот голосок был забит болью, что пришлось ей вытерпеть из-за его семьи.