Жиго

Вдали послышался пронзительный собачий вой, постепенно затухающий и перемешивающийся с шумом дождя. Макар поднял голову вверх, охлаждая лицо о крупные, бьющие по покрасневшей коже, капли. Редковатые кроны сосен не могли спасти землю от дождя, поэтому почва под его ногами постепенно превращалась в одну сплошную грязевую трясину. В этих краях ливни могут идти непривычно долго, затапливая значительные куски лесного массива.

Силы довольно быстро покидали его, с каждым шагом увеличивая напряжение и тяжесть во всех конечностях. Слишком долгое время без остановки отдавалось тянущей болью в пояснице и позвоночнике, ноги, начиная с бедер и доходя до стоп, задубели и наполнились нетерпимой усталостью. Несмотря на требования организма прекратить сопротивление, останавливаться ни в коем случае нельзя, ведь любое промедление, а не то, что привал, могут стоить ему жизни.

Отбиться от нескольких животных он ещё мог, но вот целая стая представляла собой совершенно иную угрозу. Множество баек и историй удалось услышать ему про этих диких и опасных животных. Его наставник Бедя, один из самых опытных и мастеровитых разведчиков в Улье, рассказывал ему, пожалуй, самую любимую свою историю о том, как нарвался на небольшую стаю довольно крупных особей. В этой передряге, сражаясь голыми руками и охотничьим ножом, совершенно чудесным образом, потеряв лишь несколько пальцев, он не только остался жив, но и перебил всю эту, по его выражению, "животную братию", принеся несколько крупных собак на разделочный стол. Завершал же эту увлекательную историю - размышлениями о том, что если бы была ещё хоть одна псина, то не стоял бы он сейчас тут и "не трындел".

Времени думать не было, и Макар пустился дальше, тяжело ступая сапогами по размокшей глине. Через несколько пройденных оврагов, подъемы из которых по скользкой земле забрали из его уставшего организма последние ресурсы, силы в легких и ногах его наконец оставили, и он вынужден был остановиться. В горле и во рту ярко чувствовался вкус крови, который перемешивался с каплями дождя и пота, стекавшего по его лицу. Немного отдышавшись и придя в сознание, всем телом, больше всего головой и ушами он ощутил, давящую тишину, бьющую кувалдами ему по мозгам, и гул, разливающийся диким страхом по организму. Макар сделал глубокий вдох, запах дождя и сырого леса вошёл в его легкие, тем самым, впустив в его сознание и мысли освежающую трезвость.

Он скинул рюкзак со спины, оперся на одно колено и запустил руки в поисках нужного ему предмета. Через несколько секунд усердных поисков он достал сложенную, в нескольких местах пожелтевшую и переклеенную скотчем, бумагу.

Каждому разведчику в Улье перед первой вылазкой всегда даётся его личная карта с уникальным номером, имеющая все необходимые начальные обозначения. По мере накапливания опыта новички дополняют её своими находками и местами, которые посетили, а какие-то пометки просто перерисовывают из карт своих более старших товарищей. У Макара уже было несколько его собственных пометок в основном на прилегающих к Улью окрестностях, дальше же все обозначения были стандартные, либо позаимствованные. Он нашёл на изрядно промокшем куске карты нужную ему дорогу, на которую им с Бедей удалось выйти без особых проблем. Дальше был мост через маленькую и юркую речку Перстянку, перейдя который, они практически сразу должны были оказаться на развязке, но именно здесь на них и было совершенно нападение.

Последние несколько тяжелых лет человек по имени Артемий Бедров, в документах у которого приписан позывной "Бедя", занимался полноценным воспитанием Макара в довольно жёстких армейских традициях, но всё же значительно мягче и более как бы по родному, чем его отец. Во время войны он служил в разведывательном подразделении и практически всегда находился на передних линиях атаки и обороны. О том времени рассказывать Бедя особо не любил, только если ему случалось пропускать пару бутылок, но там уже были рассказы, больше напоминающие фантастику, нежели реальные боевые действия тех лет.

Сложно найти более преданного друга отца, ведь они вместе прошли мясорубку первых дней, объединение, возвышение и превращение в пепел Бермуд. После жестокой трагедии - наткнулись на тогда ещё совсем крошечное полу-одичавшее поселение, расположенное в бывшем торговом центре со старой и облезлой, но такой же красочной, как и до войны, вывеской "Улей", и сделали из него приют и спасение для всех жителей южных земель. После трагической смерти папы для Макара самым близким человеком и наставником остался только Бедя, отцом он его никогда не называл, пускай тот практически им и стал.

Раздался едва различимый крик Беди, который практически сразу же перемешался с выстрелами и рычанием. Он звал, даже приказывал следовать за ним, но к этому злосчастному моменту между ними уже возникло несколько крупных собак. Дав очередь из своего автомата по ним, Макар рванул в лес с дороги (по карте это движение получилось вниз). Отстреляв магазин, по большей части, себе за спину, ему пришлось остановиться, ведь несколько тварей обогнали его и выбежали перед ним, преграждая дальнейший путь к бегству. Одну из них он ударил по голове автоматом, после чего оружие отлетело куда-то в кусты, а собака завизжала и отшатнулась. Быстрым движением он достал из кобуры пистолет и произвел несколько неприцельных выстрелов, после чего собаки с бешеным визгом отступили обратно, скорее не из-за смертельного ранения, хотя справедливости ради попасть ему посчастливилось, больше из-за того, что эти три бедолаги сильно оторвались от основной стаи, а по одиночке шансов выжить у них значительно меньше.

И вот таким образом он очутился на этом самом месте. Вокруг всё было заполнено оранжевыми стволами, которые уходили ввысь, заканчиваясь пышными зелеными кронами. Шумящий и буйствующий дождь постоянно отвлекал его, залезая холодными иголками в глаза и рот. Макар приблизительно нашёл место своего пребывания, указав мокрым и грязным пальцем куда-то посреди леса. Никто не знает, насколько далеко этот бор попадает в пятно незагрязненное радиацией и отходами.

С самого детства его, как и каждого ребенка южного округа, пугали страшилками об этом древнем и предельно опасном месте, о тех существах, которые заманивают и утаскивают к себе выживших, обгладывают кости и выкидывают их вещи на дороги, тем самым привлекая всё больше и больше жертв.

Говорят даже, что местная деревушка полностью обезлюдела именно из-за этого чертового леса. Несколько экспедиций, конечно же, набранных из приезжих, были посланы туда с целью изучения местности и составления карт, но больше никакой информации о них не поступало.

Нужно каким-то способом выбираться из леса, даже несмотря на тот факт, что эти места крайне малоизучены, а положиться можно только на обозначения карт, проставленных ещё до войны. Прошло уже двадцать лет, наполненных разрухой, пеплом и страхом, за это время целый мир, как и сам этот лес сильно поменялся.

Западнее от его предполагаемого местоположения, примерно в нескольких километрах, располагались болотистые места, или как их окрестили когда-то жители южных деревень - "Черные болота". Посреди этого непролазного темного пятна на карте есть слегка стертое, располагающееся на сгибе бумаги, из-за чего буква "о" практически полностью исчезла, обозначение деревеньки Топи. Это, ещё в самом начале образования белой зоны, был перевалочный пункт для лесорубов, лесников, травников, "светлячков" и всех, кто хотел найти себе приключения в южных и юго-западных лесах.

Деревня эта была довольно зажиточная, лесорубы и травники организовывали склады и места хранения своих находок, тем самым способствую торговле на этом крайнем аванпосту цивилизации. "Светлячки" - люди, выходящие за пределы белой зоны, добывали и приносили много всего интересного и крайне дефицитного. Но счастье не могло продолжаться долго, практически сразу же многим, в течение нескольких месяцев, а особо невезучим через несколько адских лет жизни, пришёл конец. В первые годы радиация была невероятно сильной за пределами белой зоны и первые исследователи, либо остались там, так и не показав выжившему миру свои находки, либо же уже давно лежат в земле, но с памятным крестом на своей могиле.

Макар убрал вещи обратно в рюкзак и обнаружил в куртке портсигар, подаренный ему когда-то отцом. Грязными и дрожащими от холода руками, он достал аккуратно сделанную самокрутку из собственноручно выращенного табака, завернутого в газетный номер издания "Белый круг", и маленький коробок спичек, с помощью которого с третьей попытки поджег, наконец, драгоценное курево.

Он сделал долгую затяжку, едкий и горький дым полностью завладел его легкими и горлом, с выдохом же, серое облако вылетело и полетело постепенно вверх. Макар неосознанно, с какой-то детской заинтересованностью, наблюдал за ним, внезапно в глазах потемнело и на него навалилась дикая усталость. Он быстро, почти машинально, протер свободной рукой глаза и немного встряхнул голову, отчего сознание вернулось в свою привычную форму. Макар сделал ещё несколько затяжек, после чего затушил и выкинул окурок в ближайшие кусты.

Направление для движения было выбрано на север, практически туда, откуда он и пришёл, но всё же немного западнее для того, чтобы не нарваться на стаю, которая уже скорее всего давно потеряла его след из-за непрерывного дождя. Макар вынужден был идти наугад, ведь ни один путеводитель и ни одна карта, даже самого опытного разведчика, не могли помочь ему с выходом из этих малоизученных мест. Шлось, несмотря на сильную усталость, всё-таки полегче, небольшой привал пошёл на пользу, восстановив истраченные резервы организма.

Спустя час неспешной и аккуратной ходьбы он вышел из небольшого оврага, запыхавшись от крутого подъема, и увидел перед собой поляну, полностью покрытую зеленой травой с красными вкраплениями и одинокими, стоящими друг от друга на большом расстоянии, чахлыми сосенками. Вокруг же этот примечательный и красивый кусок, абсолютно не вписывающийся в местный пейзаж, был окружен плотной стеной оранжевых стволов, перемешанных с небольшими раскидистыми елями, что создавало полное ощущение частокола, ограждавшего это место от всего остального мира.

Спустившись с небольшого яра, Макар вошёл в это зеленое море по щиколотку погрузившись в кустики клюквы, осоку и рогоз. Чуть подальше виднелись желтые цветки ириса и морошки, левее же цветовую гамму забирали фиолетовые и сиреневые оттенки. Вся поляна была наполнена красивыми и местами неизвестными Макару растениями.

За этой прекрасной маской совершенно размерено и спокойно, как бы поджидая нерасторопного путника, спало, веками отпугивающее от себя местную живность, холодное болото. Макар быстро понял это по большим мохнатым кочкам, между которыми едва заметно виднелась черная трясина.

Достав из заднего кармана рюкзака сложенный мешочек, он быстрыми и уверенными движениями начал собирать крупные красные ягоды клюквы, понемногу подъедая свою добычу. Неизвестно насколько долго ему ещё предстояло вышагивать по покрытой сухими сосновыми иголками земле, поэтому собрать подножный корм, который мог спасти жизнь в тяжелой ситуации, показалось ему хорошей идеей. Вместе с Бедей они часто ходили на несколько дней в поход на местное небольшое болото, которое имело свои небольшие кустики клюквы и морошки, подарившие ему незабываемый вкус лесного чая, перемешанного с бесценными беседами у ночного костра.

Наевшись и насобирав два полных мешочка ягод, а также несколько других трав для чая, он, немного переведя дух, принял решение вернуться на возвышенность и пойти в обход этого, пускай и красивого, но очень опасного места.

Макар шёл по лесной тропе уже несколько минут или часов, время слилось в единый поток времени, уследить за которым не было никакой возможности, ведь часы на его руке каждый раз показывали разное время, то уменьшаясь, то увеличиваясь.

Солнце раскалялось и жгло землю с невероятной силой, обжигая ступни даже через ботинки. Пот тёк по его голове и телу узкими частыми ручьями. Макару пришлось практически полностью раздеться, походную куртку и вымокшую насквозь футболку он убрал в рюкзак, полностью оголив верхнюю часть тела.

Он стоял совершенно один посреди огромного зеленого поля, где солнце своими четкими и ярко-желтыми лучами залезало ему через глаза прямиком в мозг, стуча миллионом молотков изнутри по затылку. Каждая мысль отдавалась тупой головной болью, а попытки обработать любой источник информации вызывали сильную кровяную рвоту.

Макар открыл болящие глаза и увидел вокруг себя холодное и безжизненное болото. Мир погружался в сумерки, постепенно усложняя видимость. Дождь своими холодными каплями барабанил по его мокрому и дрожащему телу, а пронизывающий ветер избивал живот и спину жгучей плеткой, заставляя с каждой секундой увеличиваться и без того сильную мышечную боль. Макар стоял по пояс в болоте, не имея никакой возможности пошевелиться, ноги увязли в черной трясине, постепенно сдавливались и уходили всё глубже вниз.

Паника охватила его только сейчас, хватая влажный и вонючий воздух ртом, стараясь хоть что-то из него выцепить, он попятился назад. В этот момент, жгучей и резкой болью обдало горло, и держась на ногах из последних сил, он схватился за него руками, обнаружив вместо шеи огромный и толстый пузырь, который сдавливал и лишал его воздуха всё больше и больше. Макар начал терять сознание, голову его сжало настолько сильно, что он мог только издать хрипящий вой, разразивший тихие и спокойные топи. Уже в темнеющем мире он увидел тощего и пляшущего не то мужчину, не то старика. У него получилось издать последний хриплый звук напоминающий отдаленно слово "Папа" перед тем, как мир превратился для него в черную пустоту.

Свою маму Макар никогда не видел, по крайней мере не запомнил. Она умерла, когда ему не было и года, во время Великого пожара, унесшего жизни нескольких сотен людей. Каждый раз он обращал внимание на фотографию в большой комнате, стоящую на пыльной печке, которая в холодные ночи тихо потрескивала и согревала всю их довольно большую и просторную квартиру. На фотоснимке, сделанном ещё до Войны, была изображена красивая девушка с ярко рыжими волосами и нежной, как цветочный аромат, улыбкой. Сзади авторучкой, которых уже почти не осталось, было аккуратно выведено: "София". Имя, такое одновременно родное, отдающиеся в сего сердце любовью и застывшее первым словом на губах, но одновременно чужое, никогда этими губами не произносимое.

Его воспитанием занимался отец, мужчина военной закалки, прошедший и выживший в той мясорубке, которая унесла жизни миллионов. За несколько недель до бомб он был тяжело ранен и после адских мучений в госпитале - демобилизован и отправлен домой. Война наградила его не только ценнейшим опытом, который спас нам всем жизни, но и специальной военной разработкой - протезом вместо руки. Практически сразу же ему удалось занять главенствующие позиции в создаваемой военной структуре Бермуд. Но после Великого пожара и своей утраты, он с маленьким ребенком прибился к кочующему каравану и вскоре осел в Улье, в этом месте Макару и предстояло вырасти. Отец был для него всем и остался таким и после своей смерти.

Лицо матери было совершенно настоящим, внутри у него всё заскрежетало и эмоции комом встали в горле. Они стояли вдвоём перед ним, слегка приобняв друг друга, и смотрели совершенно живыми и радостными глазами. Они были живы!

- Сынок, ты так вырос, стал таким мужественными и храбрым! - её голос повеял на него спокойным сладостным ароматом. На душе сразу же стало так спокойно и безмятежно.

- Мама, папа, вы как здесь и вообще, где я? - озираясь по сторонам произнес Макар.

Вокруг он увидел центральную площадь Бермуд, которую мог знать лишь по фотографиям в папином альбоме. По бокам огороженного брусчаткой квадрата стояли торговые палатки различных цветов.

Торговцы, стоящие за прилавками, были одеты в комбинезоны песчано-оранжевого цвета, на голове у каждого из них был шлем с нарисованным по центру большим синим верблюдом. Такой знак, Макар это узнал из учебника истории послевоенного периода, носили торговцы и граждане "ТОТП", что расшифровывалось как "Торговое Объединение Третьего Пакта". Это было весьма успешное, но недолго просуществовавшее, государство, которое после отказа отдать одну из своих станций метро, быстро и успешно было расформировано.

Торговцы зазывали к себе проходящих мимо людей, предлагая им взглянуть на привезенный товар. В центре стояла скульптура человека в очках с поднятой вверх рукой, на которой весело развивался плакат с надписью "Ярмарка Бермуд". Площадь была полностью заполнена людьми, от которых в разные стороны летели шумные крики и слова.

- Ты так вырос! - сложив руки перед грудью, произнесла мама. Её глаза в этот момент стали мокрыми, наполняя внутренности Макара несдерживаемым трепетом.

- Ну, здравствуй, боец! - породному произнес отец, протянув ему свою большую целую руку.

Перед ним стояли абсолютно живые и здоровые родители. Мама, как ему на мгновение показалось, парила над землей. Она была в платье, чем-то похожем на свадебное, отец же был в черном нарядном церемониальном костюме. Макар раскинул широко руки для того, чтобы заключить их в крепкие объятия. Резкой, как щелчок затвора, мыслью его остановило выражение лиц, изменившихся со счастливых и радостных на безмерно скорбные. Слёзы на лице у мамы в одно мгновение остыли и наполнили её лицо холодом и жалостью. Откуда-то из толпы Макар уловил едва различимый и очень далекий крик, совсем нечеткий, больше дорисовываемый его воображением: "Нее сдаааваааайсяяяя Мааакааааар!".

Он совершенно инстинктивно отступил назад и пейзаж вокруг изменил свои очертания. Вся площадь оказалась заполнена дымом, а большое здание, которое, по всей видимости, было основным жилищем людей, ещё недавно шумно веселящихся, оказалось полностью заполнено огнём. Яркие языки пламени вырывались из окон и в какие-то моменты они перемешивались с людьми, пытавшимися спастись из этого ада любой ценой.

Перед ним стоял отец с обожжённым лицом, его глаза, обычно такие суровые и сильные, были наполнены болью и надеждой. Мать же, он мог только догадываться что это она, была вся покрыта многочисленными и жуткими ожогами, её белое платье было приплавлено к телу и местами было сложно отличить кожу от расплавленной ткани. На половине головы у неё отсутствовали волосы, а лицо - покрыто страшными волдырями.

- Пойдём с нами, помоги ей, ты же видел, как было хорошо! - его голос переходил на крик и всё отчетливей слова стали напоминать команды. - Спаси! Ты её убиваешь! Иди к нам!

Совершенно неожиданно, как бы разрезая ужасную картину, сзади раздался крик, но уже значительно отчётливей: "Макар, беги назад, ты ещё можешь спастись!". Он резким движением повернул голову и посмотрел через плечо, но не увидев ничего и просто застыл на месте, ноги в этот момент полностью отказались ему подчиняться.

- Не слушай его, с нами тебе будет хорошо! Не противься судьбе! Спаси её! - диким криком орал на него отец. В этот же момент мама пронзительно застонала, отчего у Макара застыли все внутренности, из глаз заструились слёзы, а в горле начал подниматься дикий животный рев.

Быстро развернувшись, он побежал в противоположную сторону, пытаясь скрыться от всего этого кошмара. Перед ним то и дело возникали и мелькали, быстро уходя, различные пейзажи и картины. Он увидел в них обугленное и заваленное бетонными обломками тело матери, лежащего в крови и грязи военного с наспех перевязанной рукой, виселицу с весящими на ней трупами и, особенно отчетливо, мешки на их головах, мертвенно бледное лицо отца и в конечном итоге себя самого, тонущего в болоте с раздутым горлом. Чем дальше он убегал, тем более четким и знакомым становился голос, зовущий его.

После большого количества пролетевших мимо него событий он вошел в маленькую, пыльную и грязную деревянную комнату, заполненную различными шкафами и стеллажами со стеклянными банками. В углу стоял стол с разбросанными бумагами, а прямо перед ним операционная кушетка, на которой лежало тело человека сильно схожее с ним самим. Лицо его было совершенно белым, а сбоку не хватало правого уха, отчего у Макара началась дикая паника. Воздух в его легких сжался, опустив его внутренности куда-то вниз, дыхание и пульс разогнались настолько, что стало казаться, вот-вот давление разорвет его и он окончательно упадет.

Совершенно резко и отрезвляюще его окликнул голос слева от него. На полу сидел Бедя, но он был без одной руки и с выпотрошенным животом, из которого торчали все его внутренности, лицо же было покусано и на нём не хватало нескольких участков кожи.

- Времени мало... Макар, по моему сигналу... ложись в своё тело и спасайся...дальше я тебе помочь не смогу, - в этот момент у него пропала часть щеки.

- Бедя, что за херня творится!?

- Мы с тобой оба умерли... только у тебя шанс выбраться есть, - в этот момент часть ноги тоже пропала, а с целой руки исчез кусок одежды и кожи, тем самым, оголив внутреннее строение Бединого локтя.

- Что с тобой происходит...Там родители...А потом пожар...А потом это! - приступ паники мешал Макару сказать что-то внятное.

- Я... не смог... убежать... от собак...мне немного... осталось, - каждое слово ему давалось невероятно тяжело. - Он идёт... Макар приготовься!

В комнату, тяжело ступая, зашёл тощий старик. Его лицо, с первого взгляда, походило на серую заросшую животную морду, на голове прямо по середине красовалась большая проплешина, а в открытом рту виднелось несколько целых, но весьма редких зубов. Он был в ободранной майке, поэтому на руках и спине отчетливо виднелись густые седые волосы, даже можно было сказать шерсть. На ногах были брюки коричневого цвета с замятыми стрелками.

- Давненько к Жиго никто не попадался, да ещё и так удачно, - он произнес это напеваючи, своим одновременно писклявым и хриплым старческим голосом. - Мариша, как тебе его ушко, Мариша, Мариша, Мариша.

Он подошёл к одной из банок, взял её на руки и стал танцевать. В банке Макар увидел человеческую женскую голову. На всех полках были различные ёмкости с забальзамированными частями тел. Вся комната была увешана и заставлена в основном человеческими органами, шкурами, целыми конечностями и даже телами.

- Жиго, Жиго, Жиго...- с этими словами он достал из-под импровизированного операционного стола пилу и принялся её рассматривать.

- Давай...Макар...бегом...спасайся! - у Беди уже не было половины лица, а на теле отсутствовало несколько частей.

Одним прыжком он запрыгнул на стол и лёг на то место, где лежало его собственное тело. Когда Макар открыл глаза, то увидел перед собой грязную темную, только в нескольких местах освещенную, комнатку. Голова и тело жутко гудели и отдавали резкой болью, но несмотря на это, собрав всю волю в кулак, ему удалось немного приподняться и со всей силы, которая у него только могла быть, нанести удар.

Этот жуткий старик, вероятно больше от испуга, чем от удара воскресшего полутрупа, закричал и отлетел в угол комнаты. Резкий подъем дал о себе знать и в глазах у Макара поплыло, сознание начало белеть и проваливаться обратно в пустоту. Он инстинктивно схватился за голову трясущемуся руками, благодаря этому ему удалось устоять и не отключиться. Старик, кряхтя и ругаясь, быстро поднялся и побежал в сторону своей жертвы, замахиваясь ржавой пилой. Макар зацепил на полке позади себя первую попавшуюся банку и зарядил ею в нападавшего, засыпав осколками и содержимым всю комнатку.

- Венечка, неееет! - на всю комнату раздался горький рев, перемешанный с жутким звериным воем.

Старик одним прыжком оказался в том месте куда отлетела банка. Он заросшими, грязными и трясущемуся руками поднял мужскую голову и прижал её к груди. Осколки, торчащие из головы, впивались и резали дряблую старую кожу, отчего, довольно быстро, грязный и прогнивший деревяный пол оказался полностью залит кровью.

Не дожидаясь ответного выпада, Макар с диким криком, который выдался больше похожим на писк, смешанный с хриплым горловым рычанием, набросился на старика. Навалившись на щуплое тело и прижав его к полу, Макар с большим усилием начал бить его кулаком по лицу. Всё тело неистово дрожало от боли, каждое движение отдавалось ударом тока по нервной системе. Увидев, над головой у старика какой-то предмет, он машинально схватил его и приложил последние силы, чтобы нанести ещё несколько затухающих попыток. Лицо старика становилось с каждой секундой всё менее отчетливым, кровь бурлящим и пузырящимся потоком заполняла всё пространство. Находясь на грани ухода в бессознательное состояние, Макар остановил свои уже потухшие и бессильные удары, и заметил у себя в руках изрядно деформированную человеческую голову, превратившуюся в один сплошной кровяной шар, щедро наполненный небольшими стеклянными осколками. Он попытался встать, но сознание, которое и так было на грани жизни и смерти, отключилось, обдав Макара холодной пустотой.

Резким щелчком он увидел перед собой грязную и залитую кровью комнату, бездвижного и изуродованного старика. Не испытывая никаких чувств и эмоций, он встал, опершись на операционный стол, перешагнул через тело и отправился в поисках выхода. В его голове диким ритмом выдалбливалась лишь одна мысль: "Воздух".

Макар, находясь в полностью помутненном состоянии, не смог заметить наполовину утратившую свои очертания мужскую голову, лежащую неподалеку от места их бойни, дневник с красивой, на месте фамилии слегка стертой, подписью: "Уважаемому доктору Виктору Жиго..." и аккуратно, даже с душой, разложенный медицинский инструмент. Также он никак не мог обратить внимания на холодную и уже покрывшуюся маслянистой пленкой похлебку, из которой торчала пугающая обглоданная человеческая кость, и возможно, будь у него больше времени, он бы смог увидеть недавно поставленную на полочку с надписью "На день рождения Жиго!" новую баночку, в которой в прозрачном, слегка желтоватом растворе плавало, с поварской любовью промытое, белоснежное ухо.

Тяжелыми, но быстрыми шагами он вышел на улицу, резким и сильным движением открыв, почти выломав, деревянную дверь. Вспышка. Его органы чувств обдало смердящим и едким запахом тухлого мяса и гнилой травы, отчего тут же вывернуло наизнанку.

Вспышка. Он бежал, обдирая голое тело об ветки, каждый порез оставался внутри него жгучей и острой раной, которую он почти не ощущал, но которая накапливалась и ждала удобного момента.

Вспышка. Чувства постепенно возвращались к нему, и запоздалая отложенная боль резко охватила его полуживое тело, ноги подкосились и, не имея никаких сил сопротивляться, он упал, снова потеряв сознание.

Вспышка. Очнулся он, кажется, от выстрела и дикого звериного воя, доносящегося откуда-то позади.

Вспышка. Погоня, от которой зависела его дальнейшая жизнь, закончилась на одной из дорог Белого Круга, он не знал, что это за место, ведь сил хватило только для того, чтобы добежать до сюда. Слишком быстро он потерял сознание. Вспышка.

Дальше была белая пелена, люди в халатах с перчатками на руках. Он видел, что комната была не грязная и не пахла свежей кровью и плесенью, а значит, что он выбрался из того страшного и смертельно опасного места. Его больное сознание понимало, что ничего ещё не закончено. Тускнеющий взгляд видел, больше дорисовывая воображением, пляшущего изуродованного не то мужчину, не то старика. Вспышка.