Покой, которого не будет
Ночь. Дом был наполнен только дыханием огня. Красноватые блики трепетали по стенам, как тени давно мёртвых людей, и потрескивание поленьев напоминало костяной хруст. В этом старом, покосившемся доме под болотом — времени больше не существовало. Только она. И он. И картина, почти завершённая.
Морана сидела в центре комнаты, в белом платье. Волосы — распущенные, сухие, как трава на могиле. Лицо — спокойное, почти счастливое. Она не знала, что происходит в голове Ронана. Но чувствовала: это последняя ночь. Всё стало слишком тихим, слишком безупречным, чтобы быть настоящим.
— Осталось совсем немного, — прошептал он, обмакнув кисть в глубокий чёрный цвет. — Ты не должна двигаться. Можешь?
Она кивнула. Медленно. Как статуя.
Он рисовал. Долго. С одержимостью монаха, расписывающего гробницу. Он знал каждый изгиб её тела, каждый блик на коже. Но сегодня — он не просто рисовал. Он вдыхал её в полотно. Он запирал её в живописи. В какой-то момент он остановился. Смотрел на неё. Долго. В глазах — не боль. Не любовь. Что-то иное. Покой? Решимость? Он встал. Подошёл. Прикоснулся к её волосам.
— Ты красивая, когда не плачешь, — сказал он. — Такой ты должна остаться. Такой я тебя запомню. И никто не увидит, как ты медленно умираешь изнутри. Ни один человек, кроме меня. Морана посмотрела на него с тревогой.
— Что ты...
Он обнял её. Осторожно. Как-то нежно, почти священно. Она положила голову ему на грудь. Он гладил её по спине, пока не достал из-за пояса маленькое, тонкое лезвие. Оно было почти незаметным. Как тень. Как мысль.
— Прости, — выдохнул он. — Но только так ты останешься нетленной.
Она не успела закричать. Острый металл вошёл меж рёбер — точно, глубоко, с искусством. Она выдохнула, резко, как будто что-то оборвалось внутри.
Её пальцы сжались на его рубашке. Глаза расширились — от шока, от предательства, от страха. Но в них — ни слова упрёка. — Ронан... — только и сказала она. — Почему?..
Он заплакал. Сильно. До дрожи. До икоты. Держал её, пока она стекала кровью на его руки. Она оседала медленно, как в танце.
Кровь капала на пол. На полотно. На кисть.
В камине треснуло полено, и пламя взметнулось — как в последний раз. Ронан поднялся. Пошёл к мольберту. Он снял покрывало. На картине — Морана. Мёртвая.
В белом. С полузакрытыми глазами и каплей крови на губах. Он положил кисть рядом. Сел перед ней. И просто смотрел. До самого утра.
Он больше не шевелился. Он стал частью тишины.
The end.