Часть 2
- Давай, Джефф! Быстрей!
Джим существовал уже три недели. Джефферсон Никстоун к нему совершенно привык. Он знал и прекрасно понимал, что его друг существует только внутри его мыслей и никто не может видеть Джима, кроме самого Джеффа. Во время работы, что теперь давалась с большей лёгкостью и с большей скоростью выполнялась, он о нём забывал, и Джим исчезал, как будто бы его и не было. Но в свободное время Джефф полностью посвящал себя обществу Джима. Они могли кататься весь день напролёт в парке (Джеффу приходилось всё время догонять Джима, но ему именно этого и хотелось), они могли часами рассуждать об архитектуре, они могли читать книги Джеффа, настоящие (у него была целая стопка книг, пятидесяти- или шестидесятилетней давности, которой он очень гордился), и затем обсуждать прочитанное так долго, пока Джеффу не надоедало.
- Давай! Ты что, устал что ли?
Уже третий круг по восточному парку и не хочется остановиться ни на мгновение. Джим уже далеко впереди, и Джефф ещё быстрее крутит педали. На своём велосипеде он рассекает воздух, словно корабль, рассекающий волны. Блики света проносятся справа и слева, предметы тают и превращаются в единый мазок кисти по холсту разноцветными масляными красками. Всё, кроме становящегося всё ближе Джима, равномерного металлического звука петель велосипедов и света закатного солнца, растворяется и исчезает.
Женский крик: мгновенно вся картина разрушается, Джефф резко разворачивает руль вправо, и велосипед накреняется, держаться уже невозможно, и Джефф падает, его тело переворачивается, и он оказывается на земле за дорожкой. Страшная боль в спине и разодранных чуть ли не до крови коленях.
Всё произошло мгновенно. Она появилась из ниоткуда, как призрак в красных и чёрных цветах. Как будто прошла сквозь Джима. «Сквозь это видение, чёрт бы...» - промелькнула мысль у Джеффа, но он её остановил, когда почувствовал на себе холодный взгляд Джима. Джефф попытался подняться, но боль прижала его к земле. Может, его обманули, говоря, что «побочные эффекты исключены», и возникшая из воздуха сущность действительно была просто привидением?
Кто-то присел рядом с ним, и чьи-то руки дотронулись до его плеч.
- О, Господи, господи! Бедный! Вы не ушиблись? – Джефф слышал над собой дрожавший от испуга женский голос.
Он с трудом поднял взгляд на склонившееся над ним существо. «Нет, не привидение», - подумал он. Это была женщина, ещё молодая. На ней было то ли чёрное пальто, то ли чёрный костюм, вокруг её шеи был завязан красный бант. Джеффу не удавалось сфокусировать зрение и различить черты её лица, хотя она наклонилась очень близко к нему. Однако ему удалось заметить необычное сияние в солнечном свете её тёмных каштановых волос.
- Вы можете встать? Ах, это я во всём виновата! – всё дрожал её голос.
Боль постепенно стихала. Зрение возвращалось к Джеффу, и он медленно поднялся и сел. Голова ещё кружилась, но теперь он мог лучше рассмотреть причину своего падения.
Девушка была очень красивой, и выражение беспокойства только придавало её лицу больше прелести. Особенно обращали на себя внимание линии её губ – тонких, изящных, притягивавших. С удивлением для себя Джефф заметил, что думает о таких вещах.
- Мне так стыдно! Когда зачитываюсь, я совершенно перестаю обращать внимание на происходящее вокруг. Людей обычно так мало...
Джефф взглянул на лежавшую возле него книгу. Название было для него ново.
- Может быть, позвать доктора? Здесь центр недалеко...
Джефф, полностью придя в себя и собрав свои силы, встал. Женщина поднялась вместе с ним. Он посмотрел на её ещё украшенное волнением лицо: её губы немного дрожали, будто она хотела, но не решалась что-то ещё сказать. Джефф тихо усмехнулся. Он поставил свой поцарапанный, но не сломленный велосипед на колёса, и, слегка прихрамывая, пошёл вперёд по дороге. Джим стоял в отдалении и странно спокойным взглядом смотрел на происходившую сцену. Когда Джефф с ним поравнялся и они медленно пошли дальше, до Джеффа донёсся приближающийся стук каблуков. Он оглянулся. Женщина стояла рядом с ним и протягивала ему книгу.
- Ещё раз прошу прощения... Я не знаю, увлекаетесь ли Вы, но.. книги сейчас редкость, поэтому, пожалуйста, возьмите. У меня всё равно есть ещё одно издание.
Поражённый Джефф дотронулся свободной рукой до книги и с осторожностью взял её. Женщина сразу же отвернулась и стремительно стала удаляться от него. Джефф некоторое время смотрел ей вслед. Но вскоре он уже шёл вместе с Джимом в вечерних тенях высоких деревьев.
А женщина, ещё в волнении, порой останавливалась и оглядывалась. С удивлением она замечала, что человек, в падении которого продолжала считать себя виноватой, шёл ближе к правому краю дороги, часто поворачивая голову влево, будто в разговоре с кем-то, хотя никого поблизости не было.
Позже, уже у себя дома, в гостиной, лёжа на небольшом диване, свесив ноги за его края, Джефф с рвением дочитывал третий акт неизвестной ему пьесы. Джима не было в комнате, но были слышны металлические звуки из небольшой мастерской, в которой стояли велосипеды. Джим стал завсегдатаем того помещения, он часто просто проводил там время в тишине, когда Джеффу было не до него, а иногда, как сейчас, он ремонтировал и обновлял свой велосипед (по крайней мере, так думал Джефф).
« Так лучше бы вовек мои глаза его не видели! – А! Почему? – Как голос твой отрывист и неровен! – Где он? Скажи мне! Нет его? Пропал? – Избави Боже! – Скажи! – Он не пропал! А если бы пропал? – Что? – Я говорю тебе, он не пропал »
- И что нового в этой книжке? – Джим стоял на входе в гостиную. Его рубашка была испачкана краской, лицо было в грязи.
- Ты даже не представляешь моего удивления! Я и не знал, что существовали подобные сюжеты! Причём века назад!
- Ну-ну, - произнёс Джим, забирая из рук Джеффа книгу. Он начал её листать, ходя по комнате. С усмешкой, захлопнув её, бросил обратно, и Джефф без особого труда смог её поймать. – А ты что? Думал, кроме пары абсурдистов в ансамбле с «Гамлетом», которые сохранились у тебя на листках бумаги, ничего в мировой литературе не было?
Джефф растерялся.
- Нет, но со времён абсолютной компьютеризации и цифрового взрыва прошло лет десять или двенадцать, а изменилось не так много.
- Со времён чего?
Джефф понимал, что, если пожелать, Джиму станет известно всё, о чём он сам знает, но сейчас ему хотелось поболтать. Тем более, беседовать на эту тему ранее ему было не с кем.
- Если рассказывать в общих чертах, - начал он, - в один прекрасный день Правительству вздумалось, что пора совершенно прекратить рубить деревья и начать «по-новому» заботиться о природе. Наивное, оно посчитало, что самая большая преграда, стоящая перед ним в решении этой задачи всё же не вина его предшественников и не исторически сложившееся положение вещей (которое было необходимо менять постепенно, без утопических скоропостижных решений), а книгопечатание.
Технологии были тогда на высоте, интернет использовался повсеместно. Ну, если просто: нематериальный сетевой архив с кучей как полезной, так и бестолковой информации.
- Я знаю.
- Хорошо. В общем, решено было перевести всё человечество на электронную литературу. Людей призывали сдать все книги на переработку материала, а взамен платили большие деньги. У меня у самого тогда в карманах было свободного места много, так что моя стопка сейчас не так высока, как раньше. Всё я сдавать не собирался: самое дорогое оставил.
Поначалу всё шло гладко: печатание книг остановилось, в интернете никогда раньше с такой скоростью не появлялось столько сочинений, а люди ежедневно ходили предавать свои книги пасти механических чудовищ ради вознаграждения. Пару месяцев казалось, что миссия по абсолютной компьютеризации, как её потом назвали, прошла успешно. А затем случилась вспышка на солнце... Не смейся! Это было нечто большее, чем просто выброс энергии, сопровождаемый магнитной бурей: то было, скорее, солнечное торнадо. Снесло практически все интернет-спутники, изрядную долю исследовательских; ни один компьютер и ни одно устройство не обошлось без сбоя, и пятая часть планеты осталась без электричества. Когда произвели попытку вернуть связь, стало ещё хуже, и это событие как раз окрестили «цифровым взрывом». После всяческих махинаций, окончившихся возвращением подключения к сети, оказалось, что стёрто всё. То ли это произошло полностью из-за вспышки, то ли какой-то болван в самый неподходящий момент не в ту сторону отвёртку повернул - уже неважно. Суть в том, что у нас информации осталось ноль. Ну, ноль целых и 3 десятых.
Знания начали восстанавливать постепенно. Кое-что – какие-то чертежи, постановления, законы, списки, рецепты лекарств – и так осталось нетронутым. А книги необходимо было переписывать заново. Вновь переходить на бумагу запретили, поэтому те тексты, что сохранились, стали в очередной раз перепечатывать в электронном формате. Но, судя по тому, сколько настоящей литературы можно найти в противовес ежедневно появляющемуся мусору, оригиналов не так много. Тем более, что «среднестатистическому» пользователю нынешнего интернета вряд ли по карману проводить за чтением более 15 минут в день.
Некоторое время Джим стоял в тишине, прислонившись к стене, напротив Джеффа.
- Забавно... - в итоге произнёс он. – Вспышка на солнце... Что ж, теперь мне понятно, отчего у деревьев в парке такой ядовитый зелёный цвет. Это ведь с этим связано?
- Да, и потому птицы не поют - добавил Джефф.
Он уже хотел продолжить чтение, несмотря на то, что Джим всё ещё был в комнате. Тот, казалось, о чём-то размышлял.
- Как думаешь, кто она, коль у неё такие книжные запасы? – спросил он.
Джефф не ожидал такого вопроса. По крайней мере, ему так казалось.
- Не знаю. Может, коллекционер...
- Да нет, вряд ли... Скорее, редактор.
Джефф сам так думал, но ему уже хотелось быстрее вернуться к пьесе, и он в напряжении ожидал, когда Джим уйдёт. Но Джим всё ещё стоял напротив него, прислонившись к стене. Некоторое время он напоминал статую. Джефф смотрел на него, и мыслями пытался заставить его уйти. Их взгляды встретились.
- Ну, что ж... - произнёс Джим в сторону. – Я, пожалуй, пойду. Расскажешь потом, в чём суть этой вещи? – кивнул он головой на книгу в руках друга.
- Да, конечно.
- До ночи успеешь?
- Думаю, да.
- Хорошо...
Пока, Джефф.
- Пока, Джим.
Джим скрылся за углом прохода. Джефф начал читать четвёртый акт, но невольно он прислушивался к удалявшимся шагам.
« Так стало быть... »
Скрип двери в мастерскую, несколько шагов, вновь скрип.
« Что – стало быть? »
Вскоре стали раздаваться скрежет, звон и прочие металлические звуки. Джефф пытался читать дальше, но он не мог заставить себя внимать тексту и часто отвлекался, невольно прислушиваясь к шуму.
Она сияла, как новорождённое дитя. Ни следа времени, ни следа прошлого не было в её обновлённом теле. Лишь тихое сияние жизни. Её волосы на белой подушке были подобны заходящему солнцу в белоснежных цветках сирени. Её еле слышное дыхание дополняло ночное беззвучие. Казалось, что только в ней была заключена вся сила существования: вокруг был холод – от неё шло тепло, везде мрак – и свет лился от её нежной кожи; всё движение и само время остановились, превратив Творение в камень – и лишь она осталась во плоти, её кровь, не поддаваясь всеобщему оцепенению, текла внутри неё, и, будто заменив потерянные в окружавшей её бездне секунды, мерно поднималась её обнажённая грудь. Даже ожившие полотна Климта не смогли бы сравниться с ней: она стала миром, и весь мир стал ею.
Майкл Монк сидел на краю кровати и, потеряв связь с реальностью, смотрел на неё, спящую рядом с ним, меньше чем на расстоянии протянутой руки. Сияющую, цветущую, живую.
Его пиджак висел на спинке стула, стоявшего посреди просторной спальни, но рубашка, галстук, брюки всё ещё были на нём. Майкл оглядел комнату. Многочисленные предметы, погрязшие во тьме, сливались друг с другом и только некоторые силуэты шкафов, тумбочек по краям кровати, неповешенных картинных рам и статуй у входных дверей с трудом можно было различить. Майкл, приходя в себя, почувствовал тяжесть в левой руке. На ней были его дорогие наручные часы. Он снял их и поднёс к глазам. Стрелки давно остановились. Он постарался бесшумно положить часы на близкую к нему тумбочку. Краем глаза он заметил лежавший на ней конверт, но не обратил на него внимания: его сознание ещё до конца не восстановилось.
Теперь он весь был полностью прикован к ней. Взглядом он, вспоминая, изучал каждую линию её тела. И её немного выступавший подбородок, и нос, и груди, и кисти рук, и пальцы ног – всё было ему знакомо, а окружавшее его вокруг стало казаться чужим, ложным и ненужным. Все его злые воспоминания обратились в ничто: она, вновь спящая подле него, заслонила их.
Её нижняя губа немного опустилась. Через мгновения она сонно повернула голову к Майклу и раскрыла глаза. Небесной лазурью она взглянула на него, уголки её губ приподнялись, и на её лице заиграла улыбка, свет которой он так давно не ощущал на себе ни в жизни, ни во сне.
- Майкл..! – тихо и ласково произнесла она. - Почему тебя так долго не было?
- Кэтлин..! – сердце Майкла вновь билось всё быстрее, но впервые за долгое, долгое время от переполнявшей его страсти.
- Скажи мне, что теперь ты долго будешь со мной, - желание было в её голосе; она не двигалась, но дышала чаще и глубже.
- Всегда! – Майкл ослаблял галстук, расстёгивал пуговицы, и наклонялся к ней ближе, ближе. – Я больше никогда не оставлю тебя!..
И вскоре время подчинилось им вдвоём, грань между ним и ею растворилась, он вошёл в неё, она в него, и они стали одним целым.
Столовая Академии была переполнена, ни одного свободного столика не осталось. Почти за каждым сидело по пять-шесть человек, и многие ещё пытались пообедать стоя. Несмотря на это, было весьма тихо, только доносились короткие диалоги буфетчицы с голодными студентами да стук и звон столовых приборов о посуду.
Делла Мэй сидела за столом одна. К ней не стремились подсаживаться. По какой-то причине многие её сторонились практически с её появления в Академии, хотя особенного повода для этого, вроде бы, не было. Она с детства привыкла удаляться в свои фантазии, но ранее никогда не теряла контакт с миром и могла быть расположена к общению, была готова помогать, в общем, ничего экстраординарно странного в её поведении не было. Хотя, может, именно её открытость и отталкивала большинство студентов. А, может, дело было и в чём-то ином, например, связанном с её прошлым, о котором она сама с трудом помнила.
Нетронутая похлёбка постепенно застывала, искусственная треска запахом начинала напоминать о себе. Делла не обращала ни на что внимания, тишина позволяла ей предаваться сладким мыслям. Перед ней лежал её старый альбом, который она ещё в детстве украшала цветочками и бабочками, затем позже переносила в него рисунки предметов вокруг, скопированные фотографии (весьма удачно) и эскизы впоследствии победившего на художественном конкурсе её курса автопортрета; сейчас же она набрасывала мимолётные картины своей будущей жизни, как она себе её представляла: долгие тёплые вечера, звучащая повсюду музыка, цветущие деревья и...
- Салют, Делл! Я сяду, ничего?
Делла вздрогнула и подняла взгляд на уже усаживающегося студента из её потока. Это был Том Нокс, учащийся на IT-специалиста.
- Вообще-то... - начала Делла.
- Спасибо за гостеприимство! – улыбнулся Том.
Мир грёз растаял, будто его и не было. Хотя Делла раньше часто общалась с Томом - разносторонним, остроумным молодым человеком с приятной внешностью, - сейчас ей было совершенно не до него.
- Надеюсь, я не сильно помешал рождению твоих новых творений? – сказал Том, краем глаза стараясь зацепить эскизы из поспешно закрываемого Деллой альбома.
- Всё в порядке.
Несколько секунд Том изучал пасмурное выражение лица Деллы.
- Ну, и отлично! – в итоге сказал он. – Кстати, ты не будешь? – глаза его устремились к подносу с обедом.
- Нет, я не голодна.
- Прекрасная новость для обделённого питанием компьютерщика! Спасибо! За считанные мгновения поднос переместился на противоположную сторону стола.
- Тебя вновь его лишили?! За что на этот раз?
- Да за то же самое.
- Ясно.
За весьма короткий срок с подноса исчезло всё съестное. Том вытер лицо салфеткой, скомкал её и положил на край стола. Оперев голову на правую руку, он смотрел на Деллу, желая привлечь её внимание. Делла же полностью была погружена в свои мысли, она машинально водила рукой по обложке альбома, взгляд её был устремлён в никуда. Том прочистил горло. Никакой реакции. Он начал отбивать пальцами по столу ритм какого-то танца, и, когда его усилия вновь остались незамеченными, собрался начать беседу.
- Извините, Вы едите или просто занимаете место? – внезапно над Деллой нависла громоздкая фигура, принадлежавшая какому-то старшекурснику.
- Я... - начала Делла.
- Позвольте заметить, что... - глаза фигуры встретились с глазами Тома, медленно поднимающегося из-за стола, вновь устремились к Делле и наконец опустились к земле. – Впрочем... Кхе.. – Голиаф поспешно удалился от грозного взора Давида.
Делла проводила глазами поверженного стервятника и с благодарной улыбкой обернулась к Тому.
- Так с ними надо, - подмигнул Том Делле. – Видела бы ты, как я с этой скотиной на прошлой неделе... - он остановился, устремив взгляд сверху вниз на маленькое тело Деллы. Затем он сел. – А ты как-то чересчур сильно похудела за эти дни, Делл.
- Разве?..
Она совершенно не чувствовала голода. Да и не понимала, как могла его чувствовать, ведь она ела в течение трёх дней даже больше обычного. Она вспоминала все те божественные угощения, что готовил ей эти дни он... Он. Беспокойство постепенно охватывало её.
- Слушай, Том, ... я всегда рада поболтать с тобой, но ... не мог бы ты пересесть за другой стол, - сказала она, не осознавая полностью смысл своей реплики.
Том был удивлён.
- Делл, всё в порядке?
- Да... не знаю..
- Что ты, детка? – Том встал, обошёл стол и с протянутой рукой, стремясь заботливо обнять Деллу за плечи, хотел сесть рядом с ней.
Делла неестественно отпрянула.
- Оставь меня, пожалуйста.
Том, изумлённый, застыл на месте. Сцена начала привлекать взгляды стоящих с подносами у стен столовой. Том через некоторое время вышел из оцепенения и, подобно притаившемуся, но гневающемуся зверю, обошёл стол и сел на своё прежнее место. Делле становилось холодно, дыхание её учащалось. Ей хотелось извиниться перед Томом за её неосознанные поступки, но язык перестал слушаться её. Руки Тома перемещались от его лица к столу, к груди, то исчезали под столом, то он причёсывал обеими руками свои волосы. Так с ним всегда происходило перед бурей.
- Делл,.. Прости, если что не так... Но ты имеешь что-то против меня?
- ... Том, о чём ты? – Делла смогла на время совладать с собой.
- Только не лги, пожалуйста, я этого очень не люблю! Неужели у тебя есть какие-то предрассудки? Например, что, если я коснусь тебя, то ты тотчас же превратишься в лягушку или в насекомое какое-нибудь?
- Что, Том?..! Том, ты ведь прекрасно знаешь..! – Делла знала, что Том всегда со временем приходит в себя и не чувствовала страха перед ним, но руки её начинали беспричинно и бесконтрольно дрожать.
- Не у тебя, так у твоего.. дружка (я ведь правильно понял, что ты нашла кого-то получше), должно быть, такого же... беленького как ты.
- Я не понимаю, Том, что...
- Да! Сколько ни искореняй это дерьмо, всё равно следы не счистить, - пальцы Тома, пока он говорил, сжимались время от времени в тёмный, как ночь, кулак. – Господи! Да в этой Академии, чёрт бы её побрал, не я один отличаюсь от Вас, «чистеньких»! Здесь куча всякого сброду всех сортов, на любой вкус!.. Расистка!
- Том, успокойся!! – почти кричала Делла, её голова раскалывалась, ни голос, ни всё её тело уже не подчинялись, – Пойми, Том, давно нигде этого больше..
- Лицемерка! - вскочил он. - Сколько я должен доказывать вам всем, что и мы имеем права! – Все, кто был в столовой, устремили недоумевающий взгляд на очередное выступление Нокса, включая тех, кого тот имел в виду под местоимением «мы». – Гнилое общество! Как было десяток, сотню, тысячу лет, так ничего и не поменялось! Плантаторы хреновы! От кого угодно, но от тебя, Делл.! ...
Делл?
Делл!?
Всё вокруг стало казаться Делле, покрытым плёнкой, через которую с трудом проникал мир, всё кружилось, всё её тело дрожало. Кто-то кричал, кто-то бежал, кто-то, казалось, свистел, пока она падала в пустоту тёмно-синего цвета.
- Так ты будешь ходить, Грэг, или чего?
- Да подожди ты! Я думаю!
Позиция не из лёгких. Либо предстоит пожертвовать доброй частью войска, либо вернуться на надёжный путь обороны. Но и там поджидает опасность, ведь соперник неизвестно где, а всё же научен базовым правилам стратегии.
Но, кажется, гениальное решение найдено: противник уже начинает зевать, и всё, что остаётся - довести его до нужной кондиции и, пока тот будет резвиться в стране Морфея, незаметно, аккуратно, бесшумно, но триумфально перевернуть доску.
- У-а-эх... - с трудом стоял на грани сна и реальности военачальник чёрного лагеря, почёсывая спину тремя конечностями сразу и шевеля усиками для бодрости, в надежде продержаться ещё какое-то время. – Грэг! Ну, это несерьёзно! Ты уже двадцать минут над своим ходом думаешь! В следующий раз без часов играть не будем!
- Да дашь ты мне сосредоточиться наконец! Я уже был готов пойти, так ты сбил все мои мысли! Теперь я уже ничего не помню... Придётся решать всё заново!
- О, мой дражайший дедушка! – был возглас отчаяния в ответ.
Глава белых мысленно порвал все предыдущие депеши и диспозиции на глазах у всей трясущейся измученной пехоты: дан новый приказ – выжидать. Количество оставшихся на поле, моральное состояние ладьи (одной на всю доску) и протестующее иго-го его больше нисколько не волновало. Единственная забота – когда же сомкнутся веки на той стороне.
Момент близок, главное – не упустить возможность. Исход всей баталии поставлен на карту. И вот долгожданный, возвещающий победу храп. Длинные пальцы тянутся к краям доски для рокового переворота. Важно не ошибиться, не делать резких движений и тогда данная операция будет просто обречена на успех. Вот уже наш герой представляет радостную картину: шахи один за другим, ведущие к концу игры, выступающий пот на лбу у испуганного соперника, не имеющего никакой возможности что-либо изменить, его подавленное лицо, когда...
- Грэ-эгори-и! – с шумом дверь распахнулась, ударилась ручкой об стену и по инерции вновь с грохотом закрылась.
Грэгори, чтобы не быть уличённым в военных преступлениях, только успел поспешно спрятать руки под стол. На той стороне бдительность вновь была восстановлена. Дверь аккуратно отворилась.
- Грэ-эгори-и... - несколько извиняющимся был тон голоса миссис Грэгори, но сразу же в нём заиграли прежние весёлые нотки. – А я тебе печенюшек наварганила, как ты любишь! – взору полководцев предстал поднос с имбирной массой.
С особенным рвением облизываться стал Куки, и даже его усики зашевелились в предвкушении пира. Грэгори тоже не мог отказать себе в традиционном ритуале облизывания, но не преминул выразить своё недовольство.
- ...Эм..ну..ням...эм... Да как в этой обстановке можно думать! Один всё время поторапливает, другая дверьми громыхает! Невозможно ходы обдумывать! У-ух!
Миссис Грэгори поставила поднос на ближайшую к столу тумбочку, пододвинула её к играющим и с любопытством посмотрела на доску.
- Грэгори, - пригнулась она и шепнула на ухо своему мужу, - слоном надо!
- Да что ж ты всё мешаешь-то! Дай мне самому решать, что нужно делать, а что нет!
- Фи! – сказала миссис Грэгори и ушла... Очень громко хлопнув дверью.
- Бабы! Ни шагу самому сделать не дают! Только и делают, что под ногами ютятся и мешают ходить! Вот на зло так пойду!
Конь был выдвинут, хотел он этого или нет.
- Хи-хи, - улыбался Куки от уса до уса, ферзём завершая недолгий путь лошадки. – Слоном надо было, Грэг, слоном!
Форсировался неизбежный мат.