26
Парадная дверь дома Фостеров была открыта.
Ломенов Уоткинс обошел весь дом, осмотрел нижний этаж, забрался наверх. Все было как обычно, за исключением перевернутого стула на кухне и черного саквояжа, оставленного там же Такером, да еще в холле на полу валялся баллончик WD-40.
Закрыв за собой парадную дверь, Ломен встал на крыльце и прислушался к ночной тишине. Вечерний ветер с моря уже совсем стих. Воздух был необычайно спокоен. Туман, казалось, погасил все звуки, ввергнув мир в гробовую тишину.
Всматриваясь туда, где виднелись конюшни, Ломен позвал:
- Такер! Фостер! Здесь кто-нибудь есть?
Эхо его крика вернулось к нему. Звук был холодный и одинокий.
Никто не ответил.
- Такер! Фостер!
В одной из конюшен горел свет, и дверь была открыта настежь. Ломен решил пойти туда.
На полпути от дома к конюшне он услышал раскатистый крик, донесшийся с юга. Звук был слабый, но он не спутал бы его ни с каким другим. Гортанный вопль, в котором смешались злоба, тоска, возбуждение и жажда. Это был крик "одержимых", вышедших на ночную охоту.
Ломен остановился и прислушался, надеясь, что ему почудилось.
Вопль раздался снова. На этот раз он смог различить два, может быть, три голоса. Они были далеко, не ближе чем в миле отсюда, так что их вопли не могли быть ответом на его крик.
У него похолодела спина от этих звуков.
Они вызывали в нем странное желание.
Нет.
Ломен так сжал кулаки, что ногти вонзились в кожу. Он решил устоять против этой темной силы, накатывавшейся на него из ночной темноты. Надо думать только о работе, у него много дел.
Если это крики Алекса Фостера, Шерон Фостер и Джека Такера- а так, скорее всего, и есть,- где же тогда девчонка, Кристина?
Возможно, ей удалось бежать, когда они готовили ее к обращению. Перевернутый стул, оставленный Такером саквояж и открытая настежь парадная дверь, казалось, подтверждали эту неприятную версию. Преследуя девчонку, охваченные возбуждением от погони, Фостеры и Такер могли уступить дремлющей в в них жажде "одержимости" в другой ситуации, а на этот раз просто мгновенно сорвались в это состояние. Сейчас они преследуют девчонку там, в лесах к югу отсюда, или уже настигли ее, разорвали на куски и остались в том же "одержимом" состоянии, так как их по-прежнему сжигает этот темный огонь, эта жажда.
Ночь была холодной, но Ломена прошиб пот.
Он хотел... он жаждал.
Нет!
Сегодня днем Шаддек рассказал Ломену, что дочь Фостеров пропустила школьный автобус и, возвратившись домой, застала своих родителей врасплох. Они эксперементировали, по их словам, испытывая свои новые возможности. Таким образом, девчонка должна была пройти через обращение раньше намеченного срока и первый среди детей. Но не исключено, что Фостеры солгали, назвав эксперементированием регрессивные изменения в своем состоянии. Дочь увидела в них "одержимых" и была, вероятно, страшно напугана, не понимая, что с ними произошло. Фостеры не могли сказать правду Шаддэку: такое признание сразу же поставило бы их в число выродившихся, отделило бы навсегда от нормальных Новых людей.
Обращение, как его задумал Шаддэк, должно было вывести человека на новые рубежи, это была нисильственная эволюция.
Однако, приобретая в ходе обращения новые возможности, человек иногда становился жертвой регрессивности, одичания. "Одержимые" попадали в разряд отверженных. Но страшнее всех были "одержимые"-убийцы, они убивали всех подряд, повинуясь только проснувшемуся в них инстинкту хищника,- это были настоящие маньяки, скатившиеся до первобытного уровня.
Издалека снова раздались крики.
Возбуждение с новой силой охватило Ломена, горячей манящей волной пробежав по его телу. Сбросить одежду, почувствовать землю всеми конечностями и бежать обнаженным и свободным от оков цивилизации, мчаться сквозь ночь длинными, плавными прыжками. Бежать по лугу, в лес, туда, когда ее обнаружат, догонят и сомнут, и разорвут.
Нет!
Контроль.
Самоконтроль.
Крики впивались в мозг.
Он должен контролировать себя.
Сердце тяжело стучало.
Крики. Манящие, зовущие, дикие крики...
Ломен дрожал, затем начались судороги, он почувствовал, как освобождается от прямой осанки, от оков цивилизации, от ее норм, от ее приличий. Первобытный зверь внутри него жаждал освобождения, той минуты, когда можно будет выпрыгнуть из клетки и начать жить на воле...
Нет, это немыслимо.
Ноги подкосились, и он упал на землю, но не на четвереньки, чтобы не поддаться искушению, а на бок, застыв в позе зародыша, подтянув колени к туловищу. Он должен сопротивляться до конца. Его плоть раскалилась, он словно лежал на солнцепеке, но жар шел изнутри, из глубины, из миллиардов клеток, из их ядер, стремящихся удержать в сохранности генетический материал, по которому он был создан. Распростертый в холоде и тумане ночи, на лужайке перед домом Фостеров, соблазняемый криками "одержимых", он стремился вновь обрести контроль над своим существом, контроль, который даровало ему обращение. Если он уступит этому искушению, он уже никогда не будет прежним Ломеном Уоткинсом. Он будет мистером Хайдом, навсегда изгнавшим доктора Джекила из своего тела.
Он посмотрел на свои руки, прижатые к груди. В желтом свете от окон дома Фостеров ему почудилось, что его пальцы начинают изменяться. В правой руке он ощутил боль. Он почувствовал, как кости, скрипя, принимают иную форму, суставы расширяются, мизинцы и большие пальцы удлиняются сухожилия, ногти твердеют и превращаются в подобие когтей.
Ему страшно, он не хочет этого, он умоляет тело вернуться к изначальному состоянию, к человеческому облику. Он сопротивляется восстанию плоти, ставшей подвижной, словно лава. Сквозь сжатые губы он повторяет свое имя: "Ломен Уоткинс, Ломен Уоткинс, Ломен Уоткинс",- как заклинание, которое может предотвратить дьявольское превращение.
Время шло. Прошла, возможно, минута. Или десять? Целый час? Он не знал. В схватке за сомого себя он потерял чувство времени.
Сознание медленно возвращалось к нему. С облегчением он увидел, что не изменился и все так же лежит на лужайке перед домом Фостеров. Только жар по-прежнему обжигал его внутри. Пальцы были такими же, как всегда.
Какое-то время он вслушивался в ночь. Криков не было слышно, и он благодарил небо за эту тишину.
Страх- единственное чувство, оставшееся в полной мере при нем с тех пор, как он стал одним из Новых людей, теперь причинял ему физическую боль, от нее хотелось кричать. Он подозревал, что принадлежит к тем, над кем висит домаклов меч "одержимости", и теперь это подтвердилось. Поддайся он искушению, и тогда прощай все- и тот старый мир, который создавал Шаддэк; он провалился бы в небытие.
Но еще страшнее была другая мысль. Он не один такой- он начал догадываться об этом давно,- все Новые люди несли в себе зародыши "одержимости". С каждой ночью "одержимых" становилось все больше и больше.
Он поднялся на ноги. Его пошатывало.
Внутренний жар исчез, и только остывший пот льдом холодил тело.
Ломен Уоткинс шел к своей машине и размышлял. Все ли продумал Шаддэк во время своих исследований и их практического воплощения? Было ли обращение единственно возможным решением? Возможно, в нем заключено страшное проклятие. Если допустить, что "одержимые" не исключение, а, напротив, все Новые люди обречены на вырождение рано или поздно...
Он представил Томаса Шаддэка, затворника из башни на северной оконечности бухты. Представил, как тот взирает сверху на город, в котором созданные им звери мечутся в ночном мраке. На Ломена нашло оцепенение. Из детства, из книг, которые он любил читать, всплыл образ доктора Моро, и он узнал в Шаддэке этого мрачного героя Герберта Уэллса. Одивший доктор Моро. Он одержим идеей насильственного соединения человека и машины. Он хочет преобразовать мир. Он, безусловно, охвачен манией величия, в его грандиозных замыслах все человечество переходит на новую, высшую ступень развития. Моро тоже хотел поспорить с Богом и сделать из животного человека. Что если Шаддэк- не гений, что, если он- маньяк, подобный Моро? Тогда они все пропали.
Ломен сел в машину, закрыл дверь. Включил зажигание и обогреватель. Его знобило.
Зажегся экран компьютера, сигнализируя о готовности к работе.
Проект "Лунный ястреб"- его единственная надежда, независимо от того, удастся он или провалится. Ради спасения проекта необходимо убрать эту девчонку Крисстину. Возможно, ей удалось ускользнуть от Такера и родителей. Надо дать указания о наблюдении за шоссе и северным въездом в Мунлайт-Ков. Девчонку надо перехватить во что бы то ни стало. Скорее всего, она попытается обратиться за помощью к одному из Новых людей, начнет рассказывать о своих "одержимых" родителях и сама загонит себя в ловушку. А те, кто еще не прошел через обращение, скорее всего не поверят ей. Но лучше все-таки не надеяться на случай, а действовать наверняка.
Надо, кроме того, обсудить с Шаддэком ряд вопросов и решить кое-какие чисто полицейские проблемы.
И надо еще раздобыть что-нибудь поесть.
Он был зверски голоден.