Подкидыш

Одиннадцать лет назад
Свой шестой день рождения я запомнила навсегда. Еще бы, не каждый день мать бросается на тебя с ножом. И не с каким-нибудь тупым столовым, а с огромным кухонным. До сих пор вижу отблески света, совсем как в дешёвом фильме ужасов. Когда мне исполнилось 6, мать пыталась меня убить.

Я порой размышляю о нашей жизни до того случая, все пытаюсь понять, скучаю ли я по матери. Но до того дня я её практически не помню. В памяти всплывают отрывочные картинки, помню даже папу, который умер, когда мне было пять. Но только не мать.

Когда же пристаю с расспросами к Мэтту, брат неизменно отделывается ответами вот в таком духе:

- Она гадина, Венди. Больше тебе ничего не надо знать.

Мэтт на семь лет старше, так что он-то все прекрасно помнит, но говорить о прошлом наотрез отказывается.

Когда я была маленькой, мы жили в Хэмптоне. Мама вела светскую жизнь, предоставив меня заботам няни, жившей с нами. Накануне того дня рождения няня уехала по какой- то срочной семейной надобности, и матери, хочешь не хочешь, впервые в жизни пришлось со мной возиться самой. И это не понравилось нам обеим.

Я настолько тогда расстроилась, что даже праздник был уже не в радость. Нет, подарки- то я все равно ждала, но вот с друзьями у меня было негусто. На день рождения заявились сплошь мамины знакомые со своими расфуфыренными детками. Мать затеяла нечто вроде чаепития у принцессы. Лично я бы прекрасно обошлась и без этой фанаберии, но не хотелось обижать Мэтта с горничной, которые из сил выбились, готовясь к празднику.

К тому моменту, как собрались гости, я уже успела сбросить туфли и избавиться от гигантского банта. Мать спустилась, когда мы с Мэттом открывали подарки, и обвела комнату льдисто-голубыми глазами. Её светлые волосы были зачесаны назад, губы накрашены кроваво-красной помадой, отчего лицо казалось ещё бледнее обычного. К приёму гостей она не переоделась, так и была в отцовском красном шелковом халате, в котором разгуливала по дому с самой смерти папы. Надо отдать ей должное, она хотя бы надела ожерелье и чёрные туфли на каблуках, но не менее нелепым её наряд от этого не стал.

Однако никто словно и не заметил, как странно она одета. Вероятно, оттого, что всеобщее внимание было приковано ко мне. Я устроила настоящее представление, принимая в штыки каждый подарок. Меня завалили куклами, игрушечными пони и прочей ненавистной ерундой.

Мать незаметно скользнула между гостями ко мне. Я потрошила коробку, обернутую бумагой в розовых мишках. Внутри оказалась очередная фарфоровая кукла. И разумеется, вместо того, чтобы вежливо поблагодарить, я принялась в ярости орать, что не хочу никаких дурацких кукол. Вот в самый разгар моих воплей мать и влепила мне звонкую пощечину.

- Ты не моя дочь! - разрезал наступившую тишину ледяной голос.

Забыв о боли, я в изумлении уставилась на мать.

Горничная поспешила разрядить ситуацию, затеяв какую-то игру, я отвлеклась, но страшные слова эхом отзывались у меня в голове весь вечер. Думаю, тогда она сказала это не всерьёз, обычный выплеск родительского раздражения на выходки избалованного чада. Но похоже, мысль эта засела у неё в сознании, и чем дальше, тем более здравой казалось.

Ближе к вечеру, порядком устав от моих истерик, гости попросили подать им торт. Мать отправилась на кухню, её все не было и не было, и я пошла глянуть, чем она там занимается.

На столе посреди кухни возвышался огромный шоколадный торт, украшенный розочками. Над ним нависла мать, гигантским ножом разрезая торт и аккуратно раскладывая куски по десертным тарелкам. Волосы у неё растрепались.

- Шоколадный?.. - Я скривилась.

- Да, Венди, ты ведь любишь шоколад, - сказала мать, не поднимая головы.

- Ненавижу! - выкрикнула я. - Ненавижу шоколад! Не буду я его есть, не буду!

-Венди!

Острие ножа, перепачканное розовым кремом, смотрело точно на меня, но я ничуточки не испугалась. А ведь испугайся я тогда, все бы обернулось иначе. Но меня уже понесло.

- Не буду, не буду, не буду! Это мой день рождения, не хочу шоколадный торт! - верещала я, топая ногами.

- Не хочешь шоколадный торт? - Мать изумленно приподняла брови.

Тогда-то я и заметила непонятный блеск в её голубых глазах, и страх наконец коснулся меня.

- Что ты за ребенок такой, Венди? - Мать медленно двинулась вокруг стола, приближаясь ко мне.

Массивный нож в её тонких пальцах смотрелся гораздо более грозно, чем секунды назад.

- Ты точно не мой ребёнок. Что ты за создание, Венди?

Не спукая с неё глаз, я попятилась. Мать выглядела так странно. И страшно. Халат распахнулся, обнажив выступающие ключицы. Она шагнула вперёд, направив нож прямо на меня. Мне бы закричать или убежать, но я словно окаменела.

- Я носила ребёнка, Венди! Но родила не тебя! Где он? Где мой ребенок? - Её глаза наполнились слезами. - Ты убила его, да?

И тут она рванулась ко мне, требуя ответить, что я сотворила с её дитятей. Я ловко отскочила в сторону, но мать тут же загнала меня в угол. Я спиной уперлась в буфет, отступать было больше некуда, а мать продолжала двигаться.

- Мама! - крикнул от двери Мэтт.

Мать вздрогнула. Голос сына, которого она действительно любила, заставил её на секунду остановиться, в глазах мелькнула искра осознания происходящего. Мне уж было показалось, что все закончилось. Но мать лишь поняла, что ей могут помешать, и вскинула руку с ножом.

Мэтт бросился к нам, но не успел перехватить лезвие, распоровшее мне платье и полоснувшее по животу. Кровь мигом пропитала ткань, я ощутила острую боль и зашлась в судорожном плаче. Мать отчаянно боролась с Мэттом, не давая себя обезоружить.

- Она убила твоего брата, Мэтью! - кричала она, и в глазах её сверкало уже откровенное безумие. - Она чудовище! Её надо остановить!