Six
В конце концов, мы будем помнить не слова врагов, а молчание друзей. Мартин Лютер Кинг.
***
Разве объяснишь, почему Гарри смотрел в мои пустые глаза и говорил мне самые отвратительные вещи? Разве покажешь, как к глазам подступали слезы, а ногти впивались в кожу, заставляя чувствовать себя подавленно и разбито?
Перед глазами парень, в сердце которого обшарпанная коммуналка, а лёгкие давно прокурены табачным дымом. Он смеется, а в глазах танцуют черти.
— Клэр, ты серьёзно думала, что можешь напугать меня этим?
Я с глубоким безразличием рассматриваю свои ладони, запачканные кровью и живыми шрамами.
— Ради тебя не хочется умереть, — я выдавила из себя наигранную улыбку и опустила руки.
Гарри, когда же ты поймёшь, что физическая боль равна нулю.
Если скажу, что он кинет мне спасательный круг - не верьте. Гарри один из тех, кто кидает за борт; топит в круговороте событий.
Мы бы простояли так вечно, обжигая друг друга взглядами и играя в игру «горячо - холодно». И если бы мне платили за каждую секунду, в которой все мои чувства выворачиваются наизнанку, я бы стала самой богатой на свете.
Но какой в этом толк, если весь мой чертов мир обеднел, когда Джесс пропала?
Слезы почти высохли, а телефон не подавал признаков жизни, оставляя меня с человеком, которого я ненавижу каждой клеткой своего тела. Я зла на Гарри, и мне не нужно объяснять почему; он схитрил, поймал меня, как мышку и держит в одной из своих камер (в сердце его четыре камеры).
Голос, по которому я скучала, шептал банальное «люблю» и руки, которых хотелось касаться, переплетались с чужими, совершенно чужими, руками.
Джесс не выглядела побитой или уставшей. На её губах, вместо крови, искрилась улыбка, а вместо красных заплаканных глаз были влюблённые глаза, которые видели перед собой только одного человека. Я молчала, наблюдая за тем, как Джесс сверлит меня взглядом - безжалостным, трезвым, цепким.
Мое тело разрезают ножи изнутри; её тело обнимает Майкл.
— Клэр? — она называет мое имя, и я чувствую, как все внутри меня сжимается.
Она походит ближе ко мне, и тихое «не надо» слетает с моих губ. Не надо заклеивать пластырем мои раны, Джесс.
— Почему ты не отвечала на мои звонки? Когда ты собиралась сказать мне об этом, Джесс? — я почти кричала, размахивая руками в разные стороны, и всего лишь на секунду мне показалось, что я могу справиться с этим.
Гарри, который молчал всё это чертово время, стал хлопать в ладони. — Отличное представление, девочки.
Майкл усмехнулся, и если бы не моя ангельская сущность, то я бы давно уже задушила его собственными руками, даже на посмотрев на то, что они с Джесс встречаются.
Я знаю, что здесь всем весело, и каждый наслаждается моими страданиями, но в моей голове все еще не укладывается, что я была так глупо обманута. А как же Харрис? Неужели он тоже не заслужил её?
— Ты не понимаешь, Клэр, — Джессика покачала головой и, должно быть, собиралась объяснять мне, почему она поступила, как сука, но я прервала её, сказав, что мне теперь глубоко плевать.
Конечно, отчасти это неправда. Меня заботило, где она была, любила ли Харриса по-настоящему и почему не сказала мне всю правду. Я понимала, что наша дружба рушится все больше и больше, но удержать то, что больше не имеет смысла, невозможно. Как и невозможно объяснить, почему Джесс предпочла себе другую компанию.
Я в последний раз взглянула на Гарри, пытаясь найти в нем хоть каплю жалости и сочувствия, но улыбка, которая появилась на его лице, оттолкнула меня и заставила вспомнить, кем является этот человек.
И я ушла. Осознание того, что нас с Джессикой больше ничего не связывает, стало постепенно приходить в мою голову. Я помню, как она говорила мне, что надо радоваться, когда «мусор сам себя выносит». Я рада за тебя, Джесс. Надеюсь ты тоже.