X
— В твоих жилах течет моя кровь. Мы связаны этими узами, и мы нужны друг другу. Ты нужна мне.
Тори отвернулась, сосредоточенно разглядывая что-то на холодной улице.
— Ты была в доме Ноя в тот день, когда случился пожар?
— Нет.
— Когда ты забрала брагу из его сарая?
— Я ее не брала.
— Тогда как ты ее получила?
Молчание.
— Посмотри на меня, Тори. Ты знаешь, что это серьезное дело. У кого ты добыла эту бутылку? У Рикки?
— Какой-то парень в школе дал ее ему.
— То есть продал?
— Не знаю.
— Ты уверена, что не была там, возле дома Ноя, когда случился пожар?
Тори уставилась на Оливию и помотала головой:
— Нет. Меня там не было. Я вообще никогда не ездила туда.
За ее спиной открылась дверь, и в кафетерий вошла женщина, принесшая с собой дуновение ледяного воздуха. Оливия подняла голову. Нет, она не знала эту женщину. Незнакомка была привлекательной, но неуклюже облаченной в слишком просторную для нее старую куртку и охотничью шапку, явно повидавшую немало капканов на своем веку. Однако ее брюки и сапоги выглядели нарядно и принадлежали горожанке. Когда дверь захлопнулась, их взгляды на мгновение встретились. Глаза незнакомки были цвета липового меда. Она направилась к стойке.
Оливия продолжала смотреть на нее с возрастающим любопытством. Другие посетители тоже заметили незнакомку и поворачивали головы в ее сторону. У Оливии появилось беспокойное ощущение, что эта женщина принесла с собой морозный ветер перемен. — Бекка Норд? — Женщина за стойкой вытерла руки о передник. — Это и впрямь ты, под всеми одежками?
Ребекке понадобилось не более секунды на понимание того, что перед ней Марси Фоссам, — воплощение городской сплетницы. Но она каким-то образом потеряла свои роскошные груди, и над ее лицом была проведена серьезная пластическая работа. Тусклые волосы мышиного оттенка стали рыжевато-каштановыми и прекрасно оттеняли голубые глаза.
— Марси, — Ребекка выдавила улыбку, — ты сказочно выглядишь. Я и представить не могла, что твоя дочь уже учится в колледже. Бак рассказал мне. Он сказал, что ты теперь здесь хозяйка. Марси улыбнулась, показав идеально ровные, отбеленные зубы, вышла из-за стойки и дружески обняла Ребекку.
— Святые небеса, как приятно видеть тебя. Я очень сожалею о твоей утрате, Ребекка, это правда. Ты в порядке? А это одежда Ноя?
— Не самый лучший прикид, а? Мне понадобилось пять дней, чтобы пробиться сюда через снежный Армагеддон, а теперь пришел арктический фронт, который закончится неведомо когда. Мне нужно было где-то согреться.
Трое мужчин в ближайшей кабинке откровенно разглядывали Ребекку. Все они слышали разговор и отнеслись к нему с живейшим интересом.
— Ты... ты собираешься организовать поминальную службу? — спросила Марси. — Потому что Солли Мичем в «Лосе и Роге» начал сбор пожертвований. Мы... мы не были уверены, что ты вернешься. То есть мы видели тебя в новостях и знали, что ты принимаешь участие в большом уголовном деле на востоке. Ной тоже об этом рассказывал. Он говорил, что твоя карьера продвигается очень хорошо. Он так гордился тобой, Бекка.
Чувство вины, горя, раскаяния и унижения охватило Ребекку со всех сторон. Горожане должны были рассматривать ее приезд как запоздалое возвращение блудной дочери. Это утвердило ее желание остаться и разобраться в случившемся. Лишь тогда она сможет надлежащим образом проститься с отцом и пожелать ему всего доброго.
— Да, я что-нибудь организую, — тихо сказала она. — Но сначала я должна кое-что выяснить.
Плюс к тому она не хотела, чтобы тело ее отца покинуло морг. Так, просто на всякий случай.
Марси нахмурилась. Она отвела Ребекку в сторону, чтобы ее сотрудница за стойкой могла обслуживать других клиентов. Марси понизила голос почти до шепота. — Была какая-то проблема со вскрытием тела? — заговорщицки поинтересовалась она. В этом Марси совсем не изменилась.
— У меня просто возникли некоторые вопросы.
Марси нахмурилась еще сильнее и наклонила голову:
— Думаешь, Ной этого не делал?
— Мне хочется верить, что нет.
Марси уставилась на нее. Ребекка видела быстрый ход ее мыслей.
— Что ты собираешься предпринять?
— Для начала я хочу заказать кофе и две яблочные пампушки. А потом я собираюсь посетить дом, вернее, то, что от него осталось.
Голубые глаза Марси широко распахнулись. Она повернулась и передала заказ о кофе и пирожках с яблоками. Пока пирожки разогревались в микроволновой печи, а девушка наливала кофе, Марси кивнула в сторону кабинки у окна.
— Видишь ту женщину и девочку?
Ребекка посмотрела туда. Миловидная женщина сидела за столом напротив темноволосой девочки одиннадцати или двенадцати лет. Они как будто горячо, но тихо спорили о чем-то.
— Это Оливия Уэст и Тори Бартон, — прошептала Марси. — Оливия унаследовала ранчо Броукен-Бар, которое должно было отойти Коулу и его сестре Джейн. Но нет, старый пердун Майрон Макдона все оставил этой женщине и ее собаке. Знаешь, это Коул позвонил первым, когда загорелся дом твоего отца.
Игла воспоминания пронзила Ребекку, пока она смотрела на женщину и девочку.
— Оливия, которая была Сарой Бейкер? Женщина, похищенная серийным убийцей Юджином Джорджем?
— Да, она самая. Ее держали закованной в кандалы в уединенной хижине, как животное, и насиловали долгие месяцы. Тори — ее дочь, плод изнасилования. Все это было в новостях. Оливия Уэст и Тори Бартон были жертвами, — вернее, теми, кому удалось выжить. А Ребекка испытала внезапное и резкое отвращение к Марси. Такую же антипатию она испытала двадцать лет назад, когда Марси рассказала ей, что видела Уитни и Эша вместе в Девилс-Батт, где она тогда работала.
Марси вручила Ребекке горячий кофе и пакет с яблочными пирожками.
— Копы любят сладкое? — Она ухмыльнулась. — Можно все отрицать, но так оно и есть.
Ребекка не улыбнулась в ответ.
— Спасибо, но мне пора в дорогу. Я должна попасть туда до темноты.
Марси пожала плечами:
— Ну конечно. Только не забывай о нас, хорошо?
Когда Ребекка повернулась к выходу, Марси окликнула ее.
— Ной был здесь в тот день, — сказала она. — Вместе с Эшем.
Ребекка замерла на месте. Она сделала глубокий вдох и повернулась к Марси.
— В какое время?
— Думаю, вскоре после полудня. Эш заказал сэндвичи с курицей, но потом у них с Ноем вышла ссора прямо здесь, перед стойкой. Эш отменил заказ и вывел Ноя к своему автомобилю, стоявшему перед окном. — Она показала, где именно.
— Из-за чего они поссорились?
Теперь Марси выглядела довольной. Она забросила приманку и подцепила Ребекку на крючок. Нет, Марси ни капельки не изменилась.
— Понятия не имею. Но они все еще пререкались, когда Эш заставил твоего отца сесть в автомобиль.
— Заставил?
— Ну... — Марси откинула со лба прядь каштановых волос. — Не могу точно сказать, но он вел себя весьма агрессивно. — Знаю, — ответил водитель, твердо державший руки в перчатках на рулевом колесе. — Все нормально.
— Она задает вопросы. Массу вопросов. Не верит, что он сам это сделал. Теперь она поехала туда и будет искать.
Последовала пауза, когда водитель резко свернул с автострады на обочину и остановился рядом с сугробом. Это был признак психической усталости или необходимости уделять внимание разговору.
— Там нечего искать. Особенно после пожара.
— А если есть? Она знает, как нужно искать. Эта хитрожопая ищейка уже убрала со сцены нескольких крупных преступников. Упрямая, как ее отец, но более опасная, потому что не алкоголичка.
Водитель помолчал, обдумывая новый поворот в игре.
— Возможно, старик что-то ей рассказал, — настаивал звонивший. — Возможно, она знает.
— Нет, ни в коем случае, — тихо сказал водитель. — В таком случае она бы вернулась раньше. — Последовала короткая пауза. — Я отправлюсь туда и все проверю.
— Сделай это. Потому что, если она начнет болтать и сообщит о своих подозрениях в правоохранительные органы, дело заживет собственной жизнью. Ее нужно удержать, прежде чем это случится.
— Хорошо, я все понял. — Водитель дал отбой и тихо выругался, снедаемый гневом и беспокойством из-за неожиданного вмешательства в картину того, что выглядело как идеальное убийство.
Дело явно не закончилось. Никоим образом.
Минуту-другую водитель сидел в молчании и размышлял, а потом позвонил в другое место. Ребекка ехала по автостраде на север до поворота к озеру Броукен-Бар на вершине плато. Оттуда она направится по грунтовым дорогам через заброшенный район для зимнего отдыха и лыжного кросса, а потом углубится в леса и земли уединенных ранчо.
Ребекка жевала яблочные пирожки, и сахарная пудра падала ей на колени. В салоне играла музыка. Радиостанция передавала ротацию лучших музыкальных хитов былого времени, и это лишь помогало Ребекке уходить еще дальше в собственное прошлое.
По обе стороны от извилистой ленты шоссе расстилались поблекшие и заснеженные фермерские угодья с редкими амбарами или приземистыми домами с дымом, вьющимся над каминными трубами. Иногда попадались загоны, где кормился рогатый скот; над стадом поднимался пар от дыхания, а снег был втоптан в темно-коричневую земляную кашу.
Здесь лишь немногое говорило о зажиточности и богатстве. И очень немногое изменилось за последние двадцать лет.
Дорога пошла в гору. Городок, маячивший в зеркале заднего вида, почти совсем пропал. За Ребеккой, поддерживая неизменную скорость, следовал автомобиль темного цвета, но он находился достаточно далеко, и она не могла определить модель. На какой-то момент Ребекке показалось, что за ней установили слежку. Она выбросила эту мысль из головы и вытерла рот салфеткой, прежде чем взять телефон.
Ребекка знала, что потеряет сигнал мобильной связи, когда поднимется на вершину и свернет с автострады. Нужно позвонить доктору Берту Спайкеру, пока это еще возможно.
— Сержант Норд, — раздался в трубке гнусавый голос Спайкера. — Чем я могу вам помочь?
— Вы упоминали о состоянии легких моего отца. Не считая кровяных сгустков, можете ли вы сказать, что мой отец недавно снова начал курить?
— Минутку. Я должен проверить свои записи.
Ребекка ждала, пока не закончилась песня в стиле кантри и ведущий не принял запрос от очередного дозвонившегося слушателя. Спайкер вернулся к телефону.
— Давайте посмотрим... Там были кое-какие старые рубцы, но нет, ваш отец не курил уже много лет. — Спайкер немного помолчал. — А почему вы спрашиваете?
— Проверяю кое-какую новую информацию. Спасибо, доктор Спайкер.
Ребекка задрожала, когда ветер еще усилился и завыл над замерзшим ландшафтом. На небе высыпали звезды.
— Послушай, — сказал Эш, заметив ее дрожь. — Погода будет только ухудшаться, причем быстро. У меня на ранчо Хогена есть комнаты для гостей. Давай вернемся в тепло и поговорим, а утром я покажу тебе следы.
Ребекке нужно было поговорить с ним.
У нее было много вопросов.
Она хотела своими глазами увидеть эти следы.
Но ей нужно сделать все это на своих условиях. Ребекка была совершенно выведена из равновесия такой внезапной встречей и его властным присутствием, как будто он по-прежнему мог управлять ее чувствами и ее разумом. Ей нужно было время, чтобы обдумать не только встречу с ним, но и зрелище сгоревшего отцовского дома, обгоревшего тела отца в морге. Сейчас Ребекка была слишком уязвима, чтобы провести ночь в доме Эша после стольких лет уклонения от него, ненависти к нему, любви к нему. — Нет, — твердо ответила Ребекка. — Завтра на рассвете я буду у двери твоего дома. Тогда ты покажешь мне следы.
Он немного помолчал, взвешивая ее слова.
— Ты уверена?
— Абсолютно.
— Отлично, — тихо сказал он. После некоторого колебания добавил: — Хочешь, я провожу тебя до автомобиля?
— Нет.
— Как угодно. — Он свистнул, подзывая собаку, направил свет фонарика на деревья и пошел вверх по склону. Луч света долго мотался из стороны в сторону, потом исчез за деревьями.
Вокруг Ребекки сомкнулась темнота. Она выругалась.
При свете звезд и восходившей луны, отражавшейся от снега, она побрела через снег и лед к старому «сильверадо», огибая место пожара, и несколько раз поскальзывалась и падала на жесткий наст.
К тому времени, когда Ребекка добралась до отцовского автомобиля, она так сильно стучала зубами, что боялась сломать их. Ворочая онемевшими пальцами, она сделала несколько попыток отпереть дверь со стороны водителя и испытала настоящее облегчение, когда добилась успеха.
Ребекка забралась внутрь, положила ружье на пассажирское место, проверив предохранитель, и наполовину повернула ключ в замке зажигания. Включился свет на приборной панели; тогда она повернула ключ до конца.
Двигатель кашлянул, провернулся и заглох. Она попробовала снова, сперва дождавшись впрыска, который должен был завести старый двигатель. Когда снова зажегся свет на приборной панели, она повернула ключ до упора. На этот раз послышались лишь слабый кашель, перестук и тишина.
Ребекку охватил первобытный страх. Она попробовала еще раз, с таким же результатом. Стуча зубами и трясясь не только от холода, но и от нервного возбуждения, она пробовала снова и снова, хорошо понимая, что с каждым разом истощает аккумуляторную батарею, едва ли полностью заряженную с самого начала.
Двигатель не заводился.
Ребекка протянула вверх дрожащую руку и нащупала выключатель верхнего света. Когда она посмотрела на панель при лучшем освещении, то испытала приступ паники.
Указатель топлива находился на нуле.
На мгновение Ребекка ошеломленно замерла. Это невозможно. Она наполнила бак в Клинтоне. Может, в топливном баке «сильверадо» имелась протечка, и поэтому он был практически пустым, пока находился на полицейской стоянке. Ребекка пошарила в отделении для перчаток, надеясь найти фонарик. Пусто.
Она перебрала остатки вещей на заднем сиденье; там тоже не было фонарика. Свет постепенно тускнел, по мере уменьшения заряда батареи. Нет ни печенья, ни шоколадных батончиков, ни свечей, ни спасательного одеяла. Ничего. Только отцовская одежда, которая уже на ней.
На каком-то уровне Ребекка понимала, что у нее уже наступила гипотермия. Она довольно долго находилась на морозе, а потом вспотела под огнем Эша и при нападении собаки. Ее влажная кожа в сочетании с холодом еще больше понизила температуру тела. Тонкая двигательная координация уже не работала.
Вероятно, способность к рациональному мышлению тоже начала угасать, что больше всего пугало Ребекку.
Она еще несколько раз попробовала завести «сильверадо», несмотря на то что датчик топлива показывал пустой бак. Она пыталась внушить себе, что не проверила указатель после заправки; возможно, датчик был неисправен, и на самом деле в баке осталось топливо. У нее возникли проблемы с зажиганием на полицейской стоянке, так что, наверное, ситуация повторилась. Ребекка знала, что когда холодает не по сезону, некоторые дизельные двигатели испытывают трудности с запуском из-за формирования кристаллов парафина, забивающих топливные фильтры и топливопроводы. Свет мигнул и погас. Аккумуляторная батарея разрядилась.
Вокруг «сильверадо» со свистом проносился ветер. Луна поднялась выше и озаряла пейзаж призрачным светом. Приступы дрожи у Ребекки стали неконтролируемыми. Ей показалось, что она видит темную тень, двигающуюся в снегу. Заяц? Лиса?
Ребекка проверила свой телефон. Тот уже отключился. Даже если бы она могла согреть его, чтобы включить систему, здесь все равно не было сети.
И слишком далеко идти пешком до ближайшего места, где ей могли бы помочь. Ночью на проселочной дороге обычно нет ни души.
Наверное, не стоило быть такой упрямой, надо было уехать вместе с Эшем.
Пожалуй, она все-таки кого-нибудь встретит, если просто пойдет по дороге.
Или это мозг нашептывает ей разные глупости?
К глазам подступили слезы. Ребекка откинулась на спинку и подголовник сиденья.
«Проклятая ирония судьбы.
Я вернулась домой и приехала в эту глушь вечером, во время рекордного мороза, чтобы умереть. Последовать в могилу за своим отцом. Эй, папа, эта шутка не в твоем духе? Это твой способ наконец заставить меня провести с тобой достаточно много времени? Например, целую вечность? Слушай, наверное, тогда мы повстречаемся с мамой...»
«Он солгал, Бекка. Вы оба лгали».
«Это был твой голос, папа?»
Перед ее мысленным взором предстала живая картина: Эш и Уитни выходят из амбара.
«Он изуродовал себе лицо не после падения с лошади, не так ли?»
Из-за оттока крови от мозга и конечностей для согрева и защиты жизненно важных органов разум начал выкидывать разные фокусы. Ребекка подумала о фарах автомобиля, который следовал за ней. Мог ли кто-то совершить диверсию в «сильверадо», пока она находилась в сарае, где ее отец готовил и хранил самогон? Мог ли Эш сделать это, а потом вернуться кружным путем?
Или это был Бак на полицейской автостоянке, еще до ее отъезда?
«Его автомобиль оснащен хорошими зимними колесами с шипованными покрышками. Это тебе понадобится, если ты собираешься отправиться туда».
Или дело было в отце, не позаботившемся о починке проржавевшего топливного бака?
Но мысль о диверсии завладела вниманием. Она черной тенью поднялась на периферии сознания и начала разрастаться, со всех сторон вторгаясь в мысли и принося с собой еще более глубокую тьму, пока Ребекка не почувствовала, как соскальзывает в чернильную пустоту. Бывают ночи, когда волки молчат и воет только луна... где Ребекка слышала эти слова? Она смотрела через заиндевевшие окна, как волки материализовались из лесной черноты. Их тени медленно подкрадывались к «сильверадо» по освещенному луной снегу. Или это были тени, созданные ветром? Ребекка изо всех сил старалась сохранять сознание. Ей жарко, слишком жарко. Может быть, нужно снять отцовскую куртку, вообще избавиться от одежды? Потом на фоне тьмы она увидела силуэт своего отца. Он приближался по снегу. Ее большой папочка, полицейский. Он держал в руке фонарик, и волки отступили в темный лес, испугавшись его.
«Папа?»
Ребекка услышала голос своего отца.
«Бекка, Бекка, очнись».
Она открыла глаза. Ее отец пропал. Она по-прежнему находилась в автомобиле. Одна. Она попыталась сосредоточиться.
На подъеме появился свет. Она заморгала. Свет был размытым из-за морозных узоров, наросших на ветровом стекле.
Свет мелькал между деревьями, становился ярче, потом свернул в сторону и направился прямо к ее автомобилю. Пока свет прыгал и дергался, он разделился и превратился в два близко посаженных глаза. Она услышала рокот двигателя и поняла, что глаза были фарами снегохода.
Страх вонзил когти в ее грудь. Диверсант вернулся? Он дожидался того момента, когда она останется одна и лишится сил?
Ребекка старалась прояснить голову. Она протянула руку в перчатке к заряженному ружью на пассажирском сиденье, но пальцы не слушались. Металл выскользнул из перчатки, и приклад стукнулся об пол. Если бы не предохранитель, оружие могло бы сработать, и Ребекка получила бы пулю в голову, как и ее отец.
Снегоход приближался, разбрасывая снег в стороны. Он затормозил напротив «сильверадо» и резко остановился. Яркие фары светили ей прямо в лицо через филигрань ледяных папоротников на стекле.
Ребекку охватила паника. Она старалась открыть примерзшую дверь. В просветах между морозными узорами она видела темную фигуру в шлеме, идущую к ней.
Ледяная корка треснула, и дверь наконец распахнулась. Ребекка оперлась на нее и вывалилась наружу, на промерзшую землю.
— Бекка! — Фигура подняла козырек шлема и склонилась над ней. — Это я, Эш. Она ощутила, как его сильные руки помогли ей подняться на ноги. У нее подогнулись колени, но он подхватил ее.
— Авль... — выдавила она, с трудом ворочая языком. — Не з-звелся...
— Боже, у тебя переохлаждение. Ты можешь чуть-чуть пройти? Я доведу тебя до моего снегохода, хорошо? Попробуй, ладно?
Она кивнула. Ее ноги казались онемевшими обрубками. Но движение и чувство облегчения от того, что она все-таки получила помощь и что она не умрет, придали ей сил. Она опиралась на Эша, который поддерживал ее и помог доковылять до снегохода с работающим двигателем. Тогда она заметила, что его пес сидит сзади на салазках, и замерла. — Кибу будет хорошо себя вести, — твердо сказал Эш. — Я обещаю. Он набросился на тебя только потому, что я выслеживал тебя так же, как крупных хищников, а он натаскан для такой работы. На снегоходе сиденья с подогревом. Кроме того, у меня есть спасательное одеяло и термические подкладки для твоих сапог и перчаток. Мы доберемся до моего дома, если ты сможешь держаться за меня. Ну как, нормально?
Она кивнула.
Боже, она скучала по этому голосу. Низкому, басовитому и уверенному. Он открыл набор первой помощи, активировал химические нагревательные подкладки и сунул их ей в перчатки и сапоги. Потом закутал ее в спасательное одеяло с аккумуляторным обогревом, снял с нее шапку и заменил ее на запасной шлем, — большой, плотный и защищающий от ветра. Когда он опустил козырек, сразу стало теплее.
Эш оседлал машину, взял руки Ребекки и обвил их вокруг своего пояса.
— Держись за меня, вот так. — Он продел свою правую руку над ее запястьем. — Сможешь удержаться?
Ребекка кивнула.
— Прижмись теснее, ладно?
Она кивнула.
— Хорошо?
Она снова кивнула.
Эш опустил козырек шлема и дал газ. Снегоход с рычанием рванулся с места, и они заскользили и завиляли по плотно слежавшемуся снегу обратно в лес, где она увидела свет фар и подумала, что это отец с фонариком спешит ей на помощь, отгоняя злых волков. Ребекка ощущала тепло. Она была окутана теплом. Она слышала потрескивание сухих дров и отдаленный лай собак. Запах... запах пламени.
Ее глаза распахнулись, сердце учащенно забилось.
Эш сидел рядом с ней на стуле у очага и смотрел на нее своими льдисто-голубыми глазами. Она находилась в его гостиной; освещение было приглушенным. Мерцающий огонь пламени в камине резко подчеркивал суровые черты Эша. Шрам на его щеке выглядел как узловатый нарост. Старый темно-рыжий пес с поседевшей мордой дремал на коврике перед очагом. Он был похож на ретривера, которого когда-то держала ее мать. Кибу спал на стуле рядом с Эшем. До Ребекки снова донеслись лай и поскуливание собак на улице.
Она расставляла по местам фрагменты головоломки, сражаясь с туманом в голове и пытаясь вспомнить, как попала сюда. Свет фар, преследовавший ее. Пепелище на месте отцовского дома и следы, оставленные в сарае возможными свидетелями пожара, которые потом бежали оттуда. Эш, выстреливший в нее. Ее автомобиль, оставшийся без топлива. Страх смерти. Возвращение на ранчо Хогена и неуклюжие попытки избавиться от отцовской верхней одежды в прихожей у Эша. Он помог ей дойти до гостиной в своем семейном гнезде — огромном бревенчатом доме, построенном его дедом. Устроил ее на диване в полулежачем положении.
Ребекка медленно выпрямилась и постаралась сосредоточиться. Ее закутали в одеяло с подогревом, поверх которого было наброшено пуховое одеяло. От пододеяльника пахло недавней стиркой. Да, вспомнила Ребекка: когда Эш привел ее сюда, огонь в очаге уже горел. Потом Эш напоил ее горячим чаем с медом и дал теплую шерстяную одежду, большую, не по размеру. Потом снова был чай.
Эш посоветовал пока ничего не говорить. Разговор может подождать.
Ребекка встретилась с его взглядом и ощутила первобытную связь между ними в этой сумрачной комнате. Она впервые по-настоящему увидела Эша за все эти годы.