Нечистые части
позволяют, чтобы их трогали, и потому следует беречься, чтобы рука чужого или рука, предлагающая деньги, не коснулась их. Только руки светлой женщины могут коснуться Гао Ляня.
Она расчесывает его сильно отросшие волосы. Ему нравится, что они стали светлее – может, из-за того, что он провел столько времени в темноте. Словно память о свете отложилась в его голове и окрасила волосы в цвет солнечных лучей.
Сейчас в комнате бело, и глазам трудно видеть. Она оставила дверь открытой и внесла корыто с водой, чтобы вымыть его, и он наслаждается ее прикосновениями.
Когда она вытирает его, из прихожей доносится звонок.
руки
берут чужое, если человек не бдителен, но она научила его контролировать их. Все, что они делают, должно иметь смысл.
Он упражняет свои руки, рисуя.
Если бы он мог поймать мир и вместить его в себя, а потом излить его через руки, ему никогда больше не пришлось бы ничего делать. Тогда он обрел бы могущество изменять мир.
ноги
ходят в запретные места. Это он знает – однажды он покинул ее, чтобы посмотреть город за пределами комнаты. Это было ошибкой, теперь он понимает. Там, во внешнем мире, не было ничего, что было бы хорошо. Мир за пределами его дома полон зла – вот почему она оберегает его от мира.
Город казался таким чистым и красивым, но теперь он знает, что там, под землей и в воде, тысячелетний прах от человеческих трупов, что в домах и внутри ныне живущих – одна лишь смерть.
Если сердце будет больным, станет больным все тело, и человек умрет.
Гао Лянь из Уханя размышляет о черноте в человеческих сердцах. Он знает, что злоба есть черное пятно и что к сердцу ведут семь путей.
Два пути, еще два и, наконец, еще три.
Два, два, три. Тот же год, когда основали родной Ухань. Год двести двадцать третий.
Первый путь к черному пятну тянется с языка, который лжет и клевещет, второй путь лежит через глаза, которые смотрят на запретное.
Третий путь – через раковины, которые слушают ложь, а четвертый – через желудок, который переваривает ложь.
Пятый путь – через нечистые части, которые позволяют, чтобы их трогали, шестой – через руки, что берут чужое, а седьмой – через ноги, которые ходят в запретные места.
Говорят, в минуту смерти человеку показывают все, что есть у него в сердце. Гао думает: что же увижу я сам?
Может быть, птиц.
Руку, что утешает.
Он рисует и пишет. Складывает лист к листу. Работа успокаивает его, и он забывает свой страх перед черным пятном.
Звонок слышится снова.
Гамла Эншеде
Все так или иначе связано, думала Жанетт, спускаясь в лифте в гараж под полицейским участком и направляясь к машине, чтобы ехать домой. Хотя формально рабочий день уже закончился, она не могла перестать думать обо всех странностях и примечательных совпадениях.
Две девочки, Мадлен Сильверберг и Линнея Лундстрём. Их папы, Пер-Ула Сильверберг и Карл Лундстрём соответственно. Обоих подозревают в педофилии. А Лундстрёма к тому же – в изнасиловании Ульрики Вендин. А жена педофила Шарлотта Сильверберг и убитая Фредрика Грюневальд были одноклассницами в Сигтуне.
Жанетт направила машину к выезду, помахала охраннику. Тот помахал в ответ и поднял шлагбаум. Яркое солнце ослепило ее, и несколько секунд она ничего не видела.
Один и тот же адвокат, Вигго Дюрер, Бенгт Бергман тоже был его клиентом. Пропавшая неизвестно куда дочь Бергмана, Виктория, училась в Сигтуне.
Ныне покойный начальник полицейского участка, Герт Берглинд, допрашивал и Сильверберга, и Лундстрёма. Одни и те же люди – жертвователи одного фонда. А прокурор фон Квист? Нет, подумала Жанетт, он не замешан. Он просто полезный идиот.
Пер-Ула Сильверберг и Фредрика Грюневальд убиты. Возможно, одним и тем же человеком.
Карл Лундстрём скончался в больнице, Бенгт Бергман сгорел вместе с женой, будучи запертым в бане. Последнее выглядит несчастным случаем, первое – следствием болезни.
Когда Жанетт поворачивала в туннель Сёдерлед, ей вдруг пришло в голову, что последние несколько дней они с Софией не созванивались. Расследование вошло в интенсивную фазу, к тому же она голову сломала, пытаясь понять, что происходит с Юханом.
Припарковавшись перед домом и вылезая из машины, Жанетт поняла, что ей нужна помощь. Она ощущала настоятельную потребность поговорить с кем-то, кому можно доверять, перед кем можно открыться и побыть самой собой. София – единственный человек, который полностью соответствует этим критериям.
Ветер играл листьями большой березы, гладил стену дома. Обманчивый сырой ветер. Жанетт сделала глубокий вдох, словно нюхая цветок. Не надо больше дождя, подумала она, глядя на красное, больное от выхлопных газов небо на западе.
Дом был пустым, безлюдным. На кухонном столе записка – Юхан сообщал, что будет ночевать у Давида, они собираются сыграть в Wa r c r a f t.
Wa r c r a f t, подумала Жанетт. Она точно помнила: когда-то Юхан объяснял ей, что это. Неужели она настолько плохая мать, что не знает, чем занимается в свободное время ее сын? Это ведь наверняка что-то, связанное с компьютерами.
Чтобы успокоить нечистую совесть, Жанетт спустилась в подвал и загрузила стиральную машину, после чего вернулась на кухню и занялась раковиной.
Когда она закончила, мойка сверкала. Жанетт налила себе бокал пива и села за стол.
Она пыталась расслабиться, забыть все проблемы, связанные с разводом, а главное – не думать о работе, но мысли так и лезли в голову.
Днем они с Хуртигом обсудили все, что им было известно. Или неизвестно.
Для начала – закрытое начальством дело об убитых мальчиках.
Разыскания Хуртига среди врачей, которые оказывали помощь нелегальным иммигрантам, ничего не дали; запросы Жанетт в Управление верховного комиссара ООН по делам беженцев тоже не прояснили личности мальчиков.
Потом – убийство Пера-Улы Сильверберга, самое жестокое из всех, какие им доводилось видеть.
Самый обычный малярный валик. Абсолютный абсурд, подумала Жанетт. И, словно этого недостаточно, показательная расправа над Фредрикой Грюневальд под церковью Св. Юханнеса. Теперь полиции точно есть чем заняться.
Хуртиг пребывал в унынии, и неуверенные попытки Жанетт воодушевить его оказались бесплодными. Под конец она спросила его, как дела с Сигтуной, но Хуртиг только покачал головой и сказал, что ждет ответа.
Чертовы снобы из Сигтуны, подумала Жанетт и допила пиво.
Взяв телефон, она набрала номер Софии. София взяла трубку гудков через десять. Голос был хриплый и напряженный.
– Привет, как дела? – Жанетт привалилась к стене. – Ты как будто простыла?
София долго молчала, потом кашлянула и вздохнула:
– Вряд ли. Я совершенно здорова.
Жанетт растерялась. Она не узнавала голоса Софии.
– У тебя есть время поболтать?
София снова долго молчала, потом сказала:
– Не знаю. Это важно?
Жанетт уже сомневалась, надо ли было звонить, но решила изобразить легкость, чтобы немного смягчить Софию.
– Важно и важно, – рассмеялась она. – Оке и Юхан, как обычно. Заморочки. Мне просто нужно с кем-нибудь поболтать... Кстати, спасибо за последнюю встречу. Как обстоит сама-знаешь-с-чем?
– О чем я сама знаю? Что ты имеешь в виду?
София как будто фыркнула, но Жанетт сказала себе, что ей послышалось.
– Ну, когда мы в последний раз говорили у меня дома. Психологический профиль преступника.
Ответа не последовало. Судя по звуку, София протащила стул по полу. Потом поставила стакан на стол.
– Алло? – позвала Жанетт. – Ты тут?
Еще несколько секунд тишины, и София заговорила. Голос теперь стал гораздо ближе, и Жанетт слышала, как София дышит.
София заговорила быстрее.
– Меньше чем за одну минуту ты задала пять вопросов, – начала она. – «Привет, как дела? У тебя есть время поболтать? Как обстоит сама-знаешь-с-чем? Алло? Ты тут?» – София вздохнула и продолжила: – Вот ответы: Хорошо. Я не знаю. Я еще не начинала. Привет. Я тут, иначе как бы я отвечала тебе?
Жанетт не знала, как реагировать. София что, напилась?
– Прости, если помешала... Мы можем поговорить как-нибудь в другой раз... – Она неуверенно посмеялась. – Ты не пила?
София снова куда-то пропала. Что-то загремело, как будто она положила трубку на стол. Потом послышались легкие шаги и звук закрываемой двери.
– Алло?
– Да, алло. Прости.
София хихикнула, и Жанетт выдохнула:
– Ты смеешься надо мной?
– Еще три вопроса. – Вздох. – «Ты не пила? Алло? Ты смеешься надо мной?» Ответ: Нет. Привет. Нет.
– Пьяная совсем! – засмеялась Жанетт. – Я тебе помешала?
Голосом, преувеличенно внушительным:
– Вопрос номер девять, ответ – да.
Она меня дурачит, подумала Жанетт.
– Мы увидимся?
– Да, мне этого хочется. Вот только осилю профиль. Скажем, завтра вечером?
– Да, отлично.
Они попрощались. Жанетт пошла на кухню и достала из холодильника еще бутылку пива. Села на диван, открыла бутылку зажигалкой.
Она еще раньше поняла, что София сложный человек, но игра стоила свеч. Жанетт пришлось снова признаться себе, что она болезненно очарована Софией Цеттерлунд.
Чтобы узнать, кто ты, София, понадобится время, подумала Жанетт и сделала глоток пива.
Но, черт меня возьми, я постараюсь разобраться.
Мыльный дворец
София посидела, положив телефон на колени. Потом поднялась и, пошатываясь, пошла на кухню за очередной бутылкой вина. Поставила бутылку на стол, взяла штопор. На второй попытке штопор сломался. София большим пальцем протолкнула пробку в бутылку и вернулась в гостиную.
В горле пересохло, и София несколько раз глотнула прямо из бутылки. На улице было темно, и София видела в окне свое отражение.
– Несчастная старая шлюха, – сказала она самой себе. – Ты грязная, спившаяся старая шлюха. Неудивительно, что тебя никто не хочет. Я бы сама себя не захотела.
София села на пол. Нутро сводило от презрения и ненависти к себе, и она не знала, что с этим делать.
Когда на следующий день София явилась к восьми в приемную, она весьма сожалела о двух выпитых накануне вечером бутылках.
Она утратила контроль над собой, и тут позвонила Жанетт Чильберг. Это София помнила. А вот что было потом?
София никак не могла вспомнить, что она говорила, но у нее было чувство, что Жанетт осталась обиженной. С Жанетт разговаривала Виктория, но что именно она сказала?
И что было потом?
Выходя из дому, София заметила, что туфли у нее снова грязные, а плащ влажный от дождя.
София выставила перед собой указательный палец и принялась водить им взад-вперед и справа налево, прилежно следя за ним взглядом.
Она забормотала, позволив картинкам вчерашнего дня просачиваться из подсознания.
Медленно, эпизод за эпизодом, воспоминание о разговоре возвращалось.
С Жанетт разговаривала Виктория, причем вела себя просто бессовестно.
София понимала, что ее личность в равной мере определяют механизмы мазохизма и диссоциации. Она продолжала мучить себя, принимая своего мучителя и снова и снова переживая свой персональный ад.
Но в то же время она продолжала диссоциировать, отводить свой ад в сторону.
Виктория существовала еще в одном измерении. Иногда она как будто понимала Софию лучше, чем София сама понимала себя.
Но она хотела рассказать все Жанетт. Открыться перед ней.
София погрузилась в серую тьму, где время отсутствовало и внешний мир замер. Ни звука, ни движения. Только покой.
Среди этой абсолютной тишины пульс стучал в голове, как свайный молот, через равные промежутки времени. Скрип шел из синапсов, в мозгу потрескивало, и кровь, циркулирующая в теле, текла горячим ручьем злобы.
И в то же время она слышала звуки исцеления.
Закрыв глаза, она видела внутренним взглядом, как затягиваются раны. Рваные края смыкаются над ноющим, пульсирующим болью прошлым. София потерла глаза, встала и подошла к окну, чтобы немного проветрить комнату.
Она чувствовала, как чешется где-то внутри грудной клетки. Что-то заживает.
София решила взяться за то, о чем просила ее Жанетт. Составить психологический профиль преступника.
Сев за письменный стол, она сняла туфли и увидела, что чулки окрасились кровью.
Гамла Эншеде
Юхан встретил Жанетт в дверях. Он собирался заночевать у товарища – поиграть в видеоигру, посмотреть кино. Жанетт попросила его не засиживаться и лечь более или менее вовремя.
Юхан взял велосипед и пошел по гравийной дорожке. Когда он скрылся за углом, Жанетт вошла в дом и в окно гостиной увидела, как мальчик вскакивает на велосипед и, нажимая на педали, едет вниз по улице.
Жанетт глубоко, с облегчением вздохнула. Наконец-то одна.
Она чувствовала себя счастливой, а при мысли о скором приходе Софии ощутила предвкушение почти греховное.
Жанетт пошла на кухню, налила себе немного виски. Подняла стакан, медленно отпила. Позволила желтой жидкости стечь вниз, обжечь язык и глотку. Не торопясь проглотила, ощущая, как обожгло нёбо и потеплело в груди.
Прихватив стакан, Жанетт поднялась наверх, чтобы принять душ.
После душа она завернулась в большую банную простыню и посмотрелась в зеркало. Открыла шкафчик в ванной и достала косметичку, покрытую тонким слоем пыли.
Осторожно наметила брови.
С помадой было сложнее. Небольшое алое пятнышко оказалось слишком ярким. Жанетт стерла его полотенцем и начала сначала. Закончив, она промокнула губы клочком туалетной бумаги.
Тщательно расправила юбку, погладила бедра. Сегодня – ее вечер.
Без пятнадцати семь она позвонила Юхану, желая услышать, что все нормально. Сын отвечал коротко и неловко, как всегда в последнее время.
Жанетт сказала «я люблю тебя», на что Юхан ответил только «да-да» и отключился.
Жанетт моментально почувствовала себя чудовищно одинокой.
Везде тишина, только еле слышный гул – в подвале работает стиральная машина. Жанетт вспомнила последний разговор с Софией. София была непохожа на себя, почти отвергала ее... Жанетт решила позвонить и проверить, не передумала ли София приезжать.
К ее облегчению, София радостно сказала, что уже едет.
София посидела с потрясенным видом, а потом расхохоталась:
– Ты это серьезно?
Они сидели друг против друга за кухонным столом, Жанетт только что открыла бутылку вина. На языке все еще ощущался сладкий вкус виски.
– Мартин? Я назвала его Мартин? – Сначала София как будто развеселилась, но улыбка быстро увяла. – Паническое расстройство, – сказала она, помолчав. – Думаю, то же, что и у Юхана. Он испытал паническое расстройство, когда увидел, как тебя бьют бутылкой по голове там, внизу.
– Ты хочешь сказать – травма? Но как она объясняет его провал в памяти?
– Провалы в памяти – следствие травмы. И обычно такой провал означает момент непосредственно перед травматическим эпизодом. Мотоциклист, который съехал в кювет, чаще всего не помнит минуты, предшествовавшие аварии. А иногда речь идет о нескольких часах.
Паническое расстройство, подросток, гормоны. Наверняка всему найдется объяснение с точки зрения химии.
– А как новые случаи? – У Софии был заинтересованный вид. – Изложи коротко, где вы остановились. Что у вас есть?
Минут двадцать Жанетт рассказывала Софии о двух последних делах. Рассказывала очень подробно, и София ни разу не перебила ее. София напряженно слушала, сочувственно кивая.
– Первое, о чем я думаю, когда речь идет о Фредрике Грюневальд, – сказала она, когда Жанетт замолчала, – это фекалии. Ну то есть – какашки.
– И...
– Их присутствие может оказаться символическим. Почти ритуальным. Как если бы преступник пытался что-то сказать.
Жанетт вспомнились цветы, которые она обнаружила в палатке возле убитой.
Карлу Лундстрёму тоже приносили желтые цветы, но это могло оказаться случайностью.
– Кого-нибудь подозреваете? – спросила София.
– Пока никого конкретно, но у нас есть ниточка к адвокату Вигго Дюреру, и мы собираемся проверить его. И у Лундстрёма с Сильвербергом, и у Дюрера есть интерес в организации под названием Sihtunum i Diaspora.
У Софии сделался растерянный вид, и Жанетт показалось, что в ее глазах что-то мелькнуло.
Реакция. Едва заметная, но она все же была.
– У меня совсем недавно состоялся один странный разговор, – сказала София. Жанетт заметила, что она раздумывает, стоит ли рассказывать о нем.
– Ага. И что же в нем было странного?
– Мне позвонил прокурор Кеннет фон Квист и намекнул, что Карл Лундстрём мог сказать неправду. Что все, о чем он рассказывал, могло ему померещиться под воздействием лекарств.
– О, черт. И фон Квист хотел знать, что ты об этом думаешь?
– Да, но я не поняла, к чему он клонит.
– Тут ничего сложного. Хочет спасти собственную шкуру. Он должен был проверить тогда, что Лундстрём перед допросом не получал никаких лекарств. Если он это упустил, то он спалился.
– Мне кажется, я допустила ошибку.
– В каком смысле?
– Я назвала одного из мужчин, про домогательства которых говорила Линнея, и у меня такое чувство, что это имя знакомо фон Квисту. Он как-то странно замолчал.
– Можно спросить, о ком речь?
– Ты только что сама его назвала. Вигго Дюрер.
Жанетт меньше чем за наносекунду поняла, почему прокурор Кеннет фон Квист вел такие странные разговоры. Она не знала, злорадствовать ли ей, потому что Дюрер действительно оказался гнусным негодяем, или печалиться, потому что он изнасиловал маленькую девочку.
Жанетт собралась с мыслями и продолжила:
– Могу правую руку дать на отсечение, что фон Квист попытается напустить туману. Я вряд ли ошибусь, предположив следующее: ему сильно повредит, если тот факт, что он водит знакомство с педофилами и насильниками, выплывет наружу. – Жанетт потянулась за бутылкой.
– Кто вообще этот фон Квист? – София протянула пустой бокал, и Жанетт налила ей вина.
– Он больше двадцати лет работает в прокуратуре, и дело Ульрики Вендин не единственное расследование, севшее на мель. И то, что он работает на полицию, означает, что он не был звездой курса. – Жанетт посмеялась и, увидев вопросительное выражение на лице Софии, пояснила: – Самые бесталанные, кому удается одолеть выпускной экзамен по юриспруденции, попадают к нам, в полицию, в судебно-исполнительные органы или в государственную страховую кассу.
– Как это?
– Очень просто. Они недостаточно талантливы, чтобы стать специалистами по коммерческому праву на каком-нибудь экспортном предприятии, недостаточно сообразительны, чтобы открыть собственное бюро по коммерческому праву, где получали бы на порядок больше. Фон Квист, наверное, спит и видит, как однажды станет звездой адвокатуры на каком-нибудь процессе, но этого никогда не случится, потому что он дурак.
Жанетт живо вспомнилось ее высшее начальство – глава полиции лена, один из самых великих спецов по умению наживаться. Человек, который никогда не вступал в серьезные дискуссии, если речь шла о преступности, но с удовольствием позировал для желтых газет и посещал гала-премьеры в дорогих костюмах.
– Если хочешь прижать Вигго Дюрера, могу обеспечить тебя доказательным материалом. – София постучала пальцем по бокалу. – Линнея показала мне письмо, в котором Карл Лундстрём намекает, что ее изнасиловал Дюрер. А Аннет Лундстрём разрешила мне сфотографировать рисунки, которые Линнея нарисовала в детстве. Сцены, которые описывают изнасилование. Все это у меня с собой. Хочешь посмотреть?
Жанетт молча кивнула. София взяла сумочку и показала ей три рисунка Линнеи и ксерокопию письма Карла Лундстрёма.
– Спасибо, – сказала Жанетт. – Это точно пригодится. Но боюсь, это скорее косвенные улики, чем вещественные доказательства.
– Ясно.
Они посидели молча, и София продолжила:
– Кроме фон Квиста и Дюрера... есть еще имена?
Жанетт подумала.
– Да. Есть еще одно имя, которое упоминается постоянно.
– И какое?
– Бенгт Бергман.
София вздрогнула:
– Бенгт Бергман?
– На него подавали заявление об изнасиловании двух детей. Мальчик и девочка из Эритреи. Дети без документов, такие не существуют. Дело закрыли. Подпись Кеннета фон Квиста. Адвоката Бергмана звали Вигго Дюрер. Видишь связь? – Жанетт откинулась на спинку дивана и сделала большой глоток вина. – И был еще один человек по фамилии Бергман. Виктория Бергман, дочь Бенгта Бергмана.
– Был?
– Да. Лет двадцать назад она перестала существовать. После ноября восемьдесят восьмого – никаких следов. И все же я разговаривала с ней по телефону, и она не слишком тактично отзывалась о своем отце. Похоже, он изнасиловал ее, и поэтому она исчезла. Наш единственный след – номер ее мобильного телефона, который больше не существует. Супруги Бенгт и Биргитта Бергман тоже больше не существуют. Недавно погибли во время пожара. Пуфф – и их нет.
София неуверенно улыбнулась:
– Прости, пожалуйста, но я ничего не понимаю.
– Несуществование, – пояснила Жанетт. – Общий знаменатель для Бергманов и Лундстрёмов – то, что их как бы нет. В их историях сплошной туман. И я думаю, что туману этого напустили фон Квист с Дюрером.
– А Ульрика Вендин?
– Ну, с ней-то ты знакома. Групповое изнасилование, среди прочих – Карл Лундстрём, в гостиничном номере семь лет назад. Ей вкололи обезболивающее. Дело закрыто Кеннетом фон Квистом. Еще один слой тумана.
– Обезболивающее? Как у убитых мальчиков?
– Мы не знаем, было это одно и то же обезболивающее или нет. Медицинских исследований не проводили.
– Почему не проводили? – София выглядела рассерженной.
– Потому что Ульрика ждала три недели, прежде чем заявить на Лундстрёма в полицию.
София сидела с задумчивым видом. Жанетт поняла, что подруга раздумывает и выжидает.
– Я думаю, что Вигго Дюрер пытается подкупить ее, – сказала она наконец.
– Почему ты так думаешь?
– Когда она была у меня, я заметила у нее новенький навороченный телефон, а в кармане – прилично денег. Она случайно уронила на пол несколько пятисоток. К тому же она видела фотографию Вигго Дюрера, которую я распечатала и положила на рабочий стол. Когда она увидела фотографию, то дернулась. Я спросила, знает ли она его, но она сказала – нет. Я абсолютно уверена, что она соврала.