Глава 11
Привыкшие к раннему подъёму (все, кроме Эстер), мы завертелись в роботе. Каждый в своей. Дядя помогал Тальянке с завтраком. Краем глаза я увидела, как старушка бьет капитана деревянной ложкой по рукам, а тот дует губы, словно мальчишка. Мы с Каллин заботились о скалице. Протерли ее круглое пузо влажной тряпкой от застывшей грязи, накормили и напоили. Я все еще давалась диву, что такой большой ящер, давний потомок дракона, оказывается абсолютно безобидным в добрых руках. Эстер, сонная и одинокая, ошивалась около ящичков с диковинными вещами, характерными только зазимельцам. Еще вчера у входа в дом я подметила интересное сооружение для фильтрации дождевой воды и несколько кормушек с желобками, похожих на большеголовых осьминогов.
Каллин подозвала меня к одному из ящиков. В нем лежали диковинные сопелки и свистелки разных форм из дерева, глины и каких-то стеблей. Такие, как использовала девушка на корабле.
– Это подражатели. Мы делаем их сами. Возьми вот этот и, медленно дуя, зажимай по очереди дырочки.
Подражатель из светлого дерева был размером с половину ладошки. Я подставила его к губам и выдохнула, делая все по инструкции Каллин. Раздалось щебетание вчерашней ночной пташки. Другой инструмент был больше и тяжелее. Он звучал, как хриплый рык какого-то местного хищника. Третий и самый маленький пищал как мелкий грызун.
– Вы сами их делаете? Как? Это очень здорово.
– Рада, что тебе нравится. Это мое хобби. У меня в коллекции есть звуки не только наших зазимельских животных. Этот, например, звучит как перепелка...
Каллин поднесла к губам очередной инструмент, но сыграть не успела. За спиной раздался глухой удар и звук бьющихся глиняных горшочков. Около крашеных осколков и перевернутого ящичка с подражателями стояла побледневшая Эстер. Она едва шевелила губами, а на глазах ее выступали слезы.
– Я не хотела, – шептала девочка, – я случайно. Я не хотела, правда. Я случайно. Случайно.
Я бросила быстрый взгляд на лицо Каллин и облегченно вздохнула, когда увидела легкую добрую улыбку. Тогда я подскочила к девочке, присела так, чтоб она смотрела прямо мне в глаза.
– Эстер, сильные девочки не плачут, – я смахнула навернувшуюся слезу с пухлой щечки. – Ошибки и случайности происходят со всеми. Ничего страшного, ведь ты не нарочно и все это знают.
Карие стеклянные глазки внимательно смотрели в мои.
– Простите.
Эстер виновато посмотрела в сторону хозяек дома.
– Не переживай на счет этого. – отмахнулась Каллин.
– Ну, любишь шкодничать – люби и убираться. – подскочила Тальянка с метелкой из стебельков и плетеным совочком.
Эстер с энтузиазмом принялась собирать черепки и уцелевшие свистульки, шморгая носом.
– Надо идти. – напомнила Каллин, отыскавшая все необходимые инструменты и прицепив их на веревочку через отверстия. Так из них получился поясок. Деревянные и глиняные изделия надевались через один, для уменьшения шума при движении.
Тальянка выдала нам две зеленые накидки с капюшонами, достающие Каллине по колена, а мне по щиколотки. Последним элементом стали горные цветки, прикрепленные за стебельки к тому же поясу.
Какое-то время мы шли молча. Осторожно перешагивали массивные корни, проходили нахально разрастающиеся кусты. Все время притормаживали, ведь скалица отставала. Если корень нельзя было обойти, то приходилось перелазить, а делала она это долго и с трудом. Мне становилось страшно при виде того, как большой живот проминается и волочится по земле. Но шипастую мамочку, кажется, это совсем не заботило.
Иногда Каллина знаками приказывала идти бесшумно, плавно и осторожно, смотря под ноги. Несколько раз она ловко взбиралась на дерево и глядела по сторонам. В «безопасных» местах мы могла поболтать.
– Как тебе удается быть такой легкой?
– Я долго училась. С самого детства обучалась мягко приземлятся, сначала на носки, затем на пятки, если это необходимо. Училась высоко прыгать, сильно отталкиваться. И даже одними только пальцами ног.
– Но ты оставляешь еле заметные следы на песке. Куда меньше, чем наши. Как это возможно?
Каллин задумалась.
– Иногда мне кажется, что воздух вокруг меня гуще, чем вокруг других людей. И я словно цепляюсь за него во время пружинистого шага.
Меж нами протянулась пауза.
– Я с рождения знала кем являюсь и кем буду всю жизнь. Понимала, что умею, а чему еще следует научится. Не все лесницы ловкие или прыгучие, не все умеют делать подражатели. Каждый из нас талантлив в чем-то своем. Например, мама никогда не могла взобраться на ветку, не получив синяк или ссадину. Зато в ботанике она специалист. А я же наоборот, в травках особо не разбираюсь. Не могу с первого взгляда определить какая ядовитая, а какая нет. Не переживай, если сейчас тебе кажется, что ты не умеешь ничего. Ты лесница. Никаких сомнений. Себе подобных мы видим из далека. Ну, а если ты лесница, значит и талант в тебе есть. Просто он еще не раскрылся.
Я наполнила легкие теплым воздухом. Внутри меня игрались бабочки и распускались цветы. Я чувствовала умиротворение. И нерушимо поверила в то, что скоро талант объявится, а с ним и мое место в мире.
– Вы общаетесь с другими лесницами? Я видела домики неподалеку.
– Если ты спрашиваешь есть ли у меня подружки, с которыми поутру мы бегаем по туманному лесу, а вечером брызгаемся в прохладной воде, то нет. В основном в Прескиле все держаться семьями. Но мы никогда не чувствуем себя чужими даже среди абсолютно незнакомых. В каком-то смысле мы все одна большая семья, которая собирается раз в год на большой праздник. В нашем случае «праздник» – это не слишком радостное событие.
– И когда в последний раз случился такой «праздник»?
Каллин какое-то время молчала.
– Тогда волны вздымались так высоко, что уносили с берега кабанов, а к нам закидывали малышей рогачей. Когда стихия утихла, мы поделились на две спасательные группы. Одна выталкивала рогачей в воду, а другая затаскивала тонущих назад на сушу. После нам пришлось высадить не одну сотню саженцев быстрорастущих деревьев, чтоб укрепить берег. Было это около двух лет назад, если ничего не путаю.
Я и не заметила, как мы подошли к большому зеленистому холму. Подъем занял, как мне показалось, целую вечность, но то, что я увидела, стоило сразу нескольких вечностей. Каллин, которая должно быть видела эти пейзажи уже много раз, ахнула вместе со мной.
Большие земляные куполы, поросшие яркой мягкой травой собирались полукругом. За покатистым спуском протекала река – чистая и неимоверно быстрая. Она походила на серебристый шелковый шарфик, овивающий нежную шею молодой девушки. За ней – необъятные равнины из высоченной травы вперемешку с залысинами в виде цветочных полян. В самом конце возвышались горы – отцы, смотрящие за мирно протекающей жизнью. Даже отсюда они вызывали восхищение своим величеством. Менялись и травы, и реки, и холмы то росли, то падали, а горы лишь иногда вздрагивали от прошедшего времени. От прилива чувств мне даже захотелось поклонится им. Но я быстро отказалась от этой идеи. Побоялась показаться смешной перед Каллин.
– Нам придется перейти реку?
– Нет, мы пройдем вдоль Сяйвы по холмам. Осталось совсем немного. Скалица уже чувствует дом.
И правда, эта шипастая мамочка уже поплелась дальше, не ожидая своих спутников.
Будь что будет, но сюда я еще вернусь и коснусь тех гор-отцов. Пусть эта мысль будет моей монеткой, кинутой в море.
Итак, мы преодолели несколько пушистых вершин, когда Каллин вдруг остановилась.
– Мы на месте.
Но тут ничего не было. Вокруг лишь небольшие заросли из сухой высокой травы и мха. Впереди бугорок из острых белых камней, меж которыми росли тонкие деревца. Скалица же продолжала ступать вперед и в какой-то момент просто исчезла. Словно провалилась сквозь землю. На лице Каллин я видела добрую и озорную усмешку. Она явно довольно тем, что сбила меня столку. Тогда девушка взяла меня за руку и провела вперед, на тот самый бугорок. Только теперь можно было увидеть, что это и не бугорок вовсе, а край огромного каньона, а деревца и острые камни находились аж с другой стороны.
– Мы на Ребрах, – сообщила Каллин и мы снова одновременно ахнули.
Внизу вилась долина из темных низких деревьев и хаотично раскиданного булыжника. Крутые стены каньона с нашей стороны усыпаны толстыми корнями, цепляясь за которые спускалась та самая вдруг пропавшая скалица. От вида противоположной стороны застыло сердце. Огромные вымытые годами скалы представляли собой скелет из позвонка и ребер.
– Меловые глыбы, – прошептала девушка.
Мне вдруг стало даже как-то завистно, что Каллин может созерцать эту красоту каждый день.
«Но где само гнездо? » – спросила я сама себя и, приглядевшись, отыскала ответ.
Их не заметишь сразу, понадобится какое-то время, чтобы различить сначала текстуру, а потом и оттенки цветов. Массивные тела скалиц были всюду – в кустах, на обвисших корнях, меж небольшими возвышенностями в самом низу, на меловых костях и даже меж пучками тех самый горных растений, что мы вязали на пояс. Существа цветов осени и весны хорошо маскировались с местными пейзажами, в отличии от скалиц расцветки грязной зимы, что выделялись, словно первый снег на только-только впавшей в дрему земле.
– Это потрясающе.
– Да, – все еще шептала девушка.
– Их вы тоже гоните за горы?
– Мы хотели, но это довольно трудно. Лесницы из Заскиля, из-за гор, говорят, что там им будет безопаснее, ведь с той стороны кораблям не подплыть. Но я не представляю как перегнать этих тяжеловесов через реку и поля. Сяйва все время в розливе. На затонувших полях образуется грязь, в которой застреваешь по самое не хочу. На это уйдет много времени и сил. К тому же это не безопасно. Корабли из дорогой древесины проплывают по западной стороне Зазимелия и причаливают к берегу около Горилесья. Не ясно кто они и чего хотят, но..., – Каллин помолчала, сдвинув брови, – если бы они пребывали с добрыми намерениями, то не стали бы скрываться за непролазными дебрями.
Я оглянулась по сторонам. Кое-где снова заметила тени, мелькающие меж стволов.
– Пока что Ребра – самое лучшее место, что мы можем дать скалицам.
– Каллин, – девушка обратила на меня свой грустный взгляд.
– Я вернусь. И тогда мы вместе, большой семьей, перегоним их через Сяйву в Заскиль.
– Что ж, тогда с нетерпением жду твоего возвращения.
Еще с пол часа мы наблюдали за неторопливой жизнью существ внизу. Наша беременная спутница уже облюбовала место в теньке, меж несколькими сородичами. Единожды она даже окинула нас взглядом маленьких глаз, будто благодаря за заботу. Может мне просто хотелось так думать.
Близится возвращение домой. Многое нужно рассказать, многое спросить и много выслушать. Я очень надеялась, что выслушать многое удастся. Ведь я ждала от отца разъяснений. Наконец хотела поговорить о всем том, что было до меня. Наконец узнать, кто я такая.