Маньяк в отражении

Гроза так и не утихала, продолжала свой адский ансамбль грохота и сотрясения небесных далей, которые могли так воодушевлённо сиять. Хотя, дело ведь уже идёт к вечеру, не так ли?

Переходя от одного участка с крышей над головой к другому, Майкл, посмотрев на время, которое было указано на вывеске местной заправки, решил, что домой ему не очень-то и нужно. Рано, куда спешить? Если никто не ждёт...

— Домой идти? Никакого смысла нет! Пить я всё равно не собираюсь там. Нужно найти занятие куда красивее, полезнее... Ведь сегодня папа в очередной раз пообещал своей дочери, что он — кинул, завязал! Тьфу, ну его! Нужно найти, чем себя занять. Я не удивлён теперь тем фактом, что люди после алкоголизма не находят себя ни в жизни, ни в работе, ни в социуме. Я на улице себе места сейчас не могу найти... Какой я болван! — мысленно, озвучивая некоторые слова бурчанием под нос, двигался безвольно по улице Майкл.

Весь тротуар в одну секунду загорелся, но не огнём или пламенем, как хотелось бы, наверное, нашему герою, а яркими вывесками, всплывающими надписями, отсвечивающими в грязной и мутной воде. Вода лилась извилистыми ручьями по обеим сторонам широкой дорожной полосы. Водостоки не успевали, как будто, заглатывать воду. Мельком проходили разные силуэты людей, чьих лиц не было видно по разным причинам. Кто-то был с зонтиком на полный перевес, который закрывал пол их силуэта, некоторые были в ярких дождевиках брезентового кроя, а некоторые совмещали эти два способа защиты от хронического промокания. Майкл смотрел на всё это с глубокой депрессией, ведь он был в своих старых, заношенных вещах, которые никак не защищали его от напасти погодных условий, а только усиливали плохое настроение уставшего морально человека. Двигаясь вперёд по улице, он замечал, как вывески начинали заговаривать с ним, просили зайти, купить себе то, что сделает его день веселее и лучше. Но он стоял как наотрез на своём, не шёл на уступки своим извращённым желаниям, как вкопанный. Рядом, видимо, для более крепкой концентрации воли, он увидел одну из бегущих строк — в капкане, по щиколотку в воде, в относительно неглубокой, но мутной и грязной луже.

— Мужчина, с вами всё в порядке? — аккуратно он услышал женский голос сквозь дурманящий и гипнотизирующий его рассудок, подзывающий зайти в дверь магазина за новой бутылкой.

— Да так, нормально, в порядке, верно! Всё в порядке! — легко испугавшись, протрясся головой и разбрызгивал капли воды со своей промокшей шляпы, где жидкость собралась в маленькие озёрца. На головном приборе были маленькие выемки, из которых она не могла вытечь.

— Что вы делаете, аккуратнее! Брызги! Прямо в лицо! Моя косметика! — раздражённо отворачивала своё лицо женщина, вышедшая из магазина.

— Ой, ну и что? Оглянитесь вокруг! Сейчас же такая непогода, что вы должны к этому нормально относиться!

— Ага, скажите это моим поплывшим бровям! Я выгляжу как ведьма! — с ужасом вглядываясь в отражение витрины, выкрикнула она, обронив свой пышный красный зонт, который с порывами ветра, как парус корабля, начал уноситься всё дальше и дальше...

Майкл после секундной задержки рванул за ним. Он метнулся как угорелый, бегом преодолевая водяные преграды под действием подталкивающего его ветра, дующего ему в спину. Он дорвался до зонтика, схватив его за пластмассовую ручку, косящую под материал дерева. С восторгом он начал возвращаться назад к потерявшей зонт женщине, стоящей у входа в магазин под козырьком, оберегающим её. Шёл он гордо, широко ступая, расправив плечи, идя в полный рост, хотя и на хромую походку, но весьма уверенно.

— Вот, держите, вы обронили! — с улыбкой сказал он, дав взяться за зонт.

— Спасибо вам огромное, мужчина! Вы мой спаситель! Как же вас зовут?

— Майкл, просто Майкл.

— Весьма приятно, а меня Тина. Будем знакомы. Я живу не очень далеко отсюда, я снимаю комнату в мотеле, что в этом районе. Знаете же?

— Конечно знаю, я тут всё знаю... — взяв аккуратно зонт в свою руку и неся его, прикрывая по большей степени обладательницу водозащитного приспособления, нежели чем себя.

— Зачем вы изображаете, что вы джентльмен, Майкл? — вымолвила она.

— Да нет, просто не хочу снова за ним бежать, вот и взял дело в свои руки — в буквальном и переносном, как вы видите, смысле, Тина.

— Так вы язвительный грубиян тогда! А вы умеете нахамить! — было сказано женщиной, идущей рядом.

— Вот тут уже ближе, я бы даже сказал — почти в точку. Но вы всё-таки переоцениваете мои возможности.

— Как же жалко вашу одежду... Видимо, вы сегодня куда-то сильно спешили. Такой классический образ... Жаль, что промок до нитки, и теперь его спасёт только реставрация в ателье каком-нибудь... Запачкалось так-то...

— Ну... — хотел возразить Майкл.

— Наверное, вы отвалили кучу денег за такой прикид. Я вам сочувствую — такие вещи, такой стиль... Вы поклонник классики восьмидесятых? Да! Действительно, ваш пиджак! Он просто с той эпохи! Где вы купили такой? — восторженно задала она вопрос.

— Эм... Сложно ответить, понимаете ли. Столько всего в голове... Ну, и вы такую вещь спросили... — смущённо, мутно ответил Майкл.

— Наверное, вы какой-то деловой человек. Конечно, такому, как вам, такие мелочи запоминать... Зачем оно нужно? Но вы действительно хорошо выглядите — даже в убитом и промокшем виде.

— А вы со своей немного размытой косметикой тоже очень хороши, даже очень! Я не вру, вот честно! Как раз в стиль тутошней погоды!

— Так ещё и шутник... Эх, хорошая шутка, Майкл, хорошая...

— Я не шучу, вы отлично выглядите!

— Всё равно не верится... — улыбнулась она.

Они держали путь к тому самому обветшалому мотелю, который находился в глуби сплетений улиц и дорог, с бесчисленными пешеходными переходами и томящими светофорами, задерживающими весь цикл улиц, который, к слову, сейчас был весьма слабым по понятным причинам. Маршрут был не так уж и близок, как говорила женщина средних лет, он был, напротив, довольно долгим и весьма утомляющим.

Продолжая преодолевать трудности, они шли и мило беседовали — на удивление странно, ведь сложно было представить себе такое в подобных условиях. Внутри их диалога, как будто проснулся маленький мир с собственной атмосферой и правилами. Они абстрагировались от всего, что было вокруг, не осматриваясь по сторонам, и изредка пересекались взглядами на мгновение. Вдали показался силуэт несколько этажного здания — это был тот самый мотель, конечная точка их маршрута.

— Как видите, Майкл, мы уже почти на месте. С вами было очень интересно поговорить. Извините, что украла ваше, наверное, дорогое время! Вы могли бы провести его с куда большей пользой, чем прогуливаться с кем-то по такому заброшенному месту! — тонким голосом сказала Тина.

— Да что вы! Сегодня у меня полно времени. Мне было вовсе нетрудно. Я тоже получил удовольствие от разговора с такой образованной женщиной. Сейчас такие, как вы, — редкость!

— Майкл... а вам далеко добираться? Я же завела вас в самые глухие места... — расстроенно сказала она.

— Да, вы правы. Мне придётся идти ещё довольно далеко, учитывая, что мы шли в противоположном направлении от моего дома. Примерно два часа, думаю... — ответил он вдумчиво и расчётливо.

— Ой, как мне вас жаль! А уже идёт вечер, на улицах в такое беспокойное время — не самое безопасное занятие... Давайте зайдём ко мне, попьём чаю, продолжим разговор. Может быть, за это время дождь прекратится. Ведь он не может идти вечно!

— Ох, довольно неожиданное предложение... — просмеялся он.

— Ах да, смешно! Вы такой странный человек... Давайте, подколите меня, как вы умеете, Майкл! — с азартом добавила она.

— Нет, сейчас я не буду этого делать. Специально — чтобы развеселить вас.

Подходя к входным деревянным дверям, Майкл отряхнул зонт, чтобы избавить его от воды, и сложил его. Он осмотрел уже знакомый интерьер этого помещения с недоверием и поздоровался с сидящим за столом вахтёром, который бросил на него мрачный взгляд. Затем Майкл начал подниматься по лестничному проёму, устеленному старым, протёртым красным ковром. Дойдя с Тиной до её апартаментов, он обнаружил, что комната была довольно тесной и относительно скромной, но это не беспокоило его, ведь он не чувствовал себя ущербным по сравнению с окружающим. Он снял верхнюю одежду, положил головной убор и уселся на небольшой стул возле узкого столика, который иногда шатался, издавая деревянный скрип. Звук кипящего чайника, аромат кофейных зёрен, шумные соседи за стеной, занимающиеся делами, которые скоро могут вызвать плач и гул детского разговора, и Тина напротив, аккуратно размешивающая сахар в своей чашке с кофе — все эти звуки и обстановка одновременно напрягали и расслабляли его. Это было редкое, двойственное ощущение.

— Да, не обращайте внимания на звуки за стеной. Сволочи-студенты совсем не уважают других, особенно в такие моменты, когда они празднуют с алкоголем, девушками и пустотой в голове. Я уже привыкла к этому! Честно говоря, иногда мне даже трудно заснуть без этого... Начинаю нервничать и включаю телевизор... — удручённо сказала она.

— Понимаю, это действительно раздражает. Не волнуйтесь, я отношусь к этому спокойно, хотя не к тому, что они мешают вам, а скорее к тому, что я легко переношу подобное... Я уже привык... — сказал он с замешательством.

— Мм, вы привыкли. А чем вы занимаетесь сейчас, Майкл?

— Больная тема... Когда-то я был архитектором, работал по заказам и делал чертежи. Но потом случился очень неприятный инцидент, нервное расстройство, можно так сказать... И алкоголизм уничтожил мою карьеру... — с замешательством ответил он.

— Так вы безработный сейчас. Знаете, я тоже прошла через период в жизни, когда всё пошло наперекосяк, словно я упала в пропасть... Но давайте не будем о плохом, расскажите лучше, как вы побороли свои проблемы и стали таким элегантным, — грустное выражение лица сменилось на спокойное. Тина задала следующий вопрос.

— Легко. Я легко бросил всё это, в один момент осознал, каким животным я стал, и решил, что пора прекратить этот бред... Несколько лет назад у меня были две дочери-близнецы, и из-за моей вины одна из них погибла в автокатастрофе, я не смог защитить её... После этого я не смог больше справиться с болью и заливал её алкоголем. Мои мысли не давали мне покоя. Я не мог спокойно думать, жить, ничего не мог сделать с самим собой, я просто потерял надежду. Затем я стал морально и физически разрушаться: плохое зрение, постоянные головные боли, приступы, хромота, больная печень — полный набор! — рассказывал Майкл с энергией.

— Боже мой, это ужасная история. Мне очень жаль, что вам пришлось пройти через всё это... Я вас очень хорошо понимаю... И как вы смогли преодолеть себя? — спросила Тина, сопереживая.

— Моя вторая дочь. Я понял, что не имею морального права быть таким уродом перед ней, и принял решение бороться с этим... Правда, сегодня первый день, когда я решил измениться... Подождите, вы сказали, что хорошо меня понимаете. Как это возможно?

— Да, я хорошо вас понимаю... Спустя много времени в своей жизни я осознала небольшую истину о том, что независимо от тяжести жизненных испытаний, их нужно переносить с достоинством, потому что жизнь продолжается! Знаете, я потратила столько денег на пьянство все эти годы, ушло столько здоровья с этими глотками, было сделано столько безрассудных поступков... Я много пила, сначала в компаниях, а потом одна, потому что никто не хотел иметь со мной дело... Сначала кажется, что с друзьями и знакомыми будет веселее, лучше, глубже разговоры, и вообще, как можно не пить на празднике? Но потом не хочется идти против течения и не соблюдать этот "традиционный" обычай...

— И что же за "маленькая истина"? — вставила пару слов Тина.

— То, что всегда, когда я пил, я думал, что будет веселее. Но алкоголь, как и хорошая травка, кстати, не делает никакой погоды — ни черта, и к чёрту! Только хуже! Если действительно всё хорошо, все дела идут отлично и на душе светло — то это ничего не даст, это миф... это иллюзия, лучше и веселее не будет... разговор лучше не пойдёт, и люди добрее не станут... Напротив, спустя некоторое время я начал замечать кое-что. Сразу я не хотел это понимать, мой разум пытался уйти от этого — принимать правду, которая меня пугала до костей. Чем дальше я двигался по этому пути, тем меньше я шёл в компанию из-за людей, коллектива! С каждым разом я всё более нервно сидел и ждал, пока этот клятый стакан наполнится, и я смогу отдать тост или поддержать его — тост, который относился к человеку, которого я очень плохо знаю, или вовсе не знаю. Я ходил туда, куда звали, навязывался, где меня хотели видеть, глядя на меня через пальцы — с отвращением. И впрямь, не было никакого желания встречаться с ними или с кем-либо ещё, только чистое и непоколебимое желание выпить, только оно... не важно с кем, когда и вскоре где... Так вот, алкоголь убил во мне желание общения с людьми, сделал меня затворником, хотя, на самом деле, я постоянно был в компаниях таких же людей. Поначалу у меня даже были друзья... с которыми вскоре меня объединяло только разделение стоимости дешёвого виски, стоимость которого мы жадно делили между собой, как крысы делят кусок сыра, грызясь друг с другом. Так что всё это бред и ересь, что это сближает, помогает стать откровенными — нет! Это делает их животную натуру ещё более животной! Отбивает всё человеческое! Не даёт волю общению — а порабощает. После таких пирушек становишься просто безвольным рабом, который не ценит и не знает цену реальным человеческим ценностям, которые действительно имеют цену, имеют вес... Когда я прошёл эти стадии, стадии разложения личности, как матрёшки, обнажая все самые мерзкие образы моей натуры, я это понял. Понял то, что знают немногие, а те, кто знает, не хочет признавать... — ударил кулаком об стену Майкл, вылив свою ненависть на реальность, самого себя...

Тина допила чашку кофе, отодвинула стул, встала и подошла к нему, приобняв его со спины.

— Не переживайте, Майкл. Хорошо, что вы всё-таки преодолели это, хотя бы на день...

— И только из-за вас, Тина. Если бы вы не отозвались ко мне тогда, я, наверное, был бы опять с бутылкой в руке и валялся где-то... И знаете, вы приняли меня не за того, кем я являюсь. Одежда у меня такая не из-за погоды убогая — а из-за того, что я за ней не слежу. То, что она похожа на классику, — это всего лишь совпадение. Я не в таком образе нахожусь, как вы представляли... Наверное, если бы вы это сразу узнали, не стали бы даже говорить со мной... — расстроенно сказал он.

— Да вы что? Вы не увидели иронии и сарказма в моих словах? Хи-хи! Майкл, да вы ещё и наивный, кроме того, что джентльмен. Это у вас точно не отнять!

— Что, правда сарказм?

— Конечно, расслабьтесь, мне всё равно на ваш внешний вид. Вы просто хороший человек, как бы банально ни звучало — это главное... Хоть нас ничего не объединяет, вы не вызываете у меня никакого негатива... — подойдя к окну, сказала Тина.

— Взаимно, крайне взаимно, — испуганно ответил он.

Она подошла и нежно приобняла его. Соседи решили ещё больше напомнить о себе, и тема похоти за стеной сменилась просто маниакально громкой музыкой.

— Эх, нелюди же. Сейчас схожу, стану им под дверь, буду стучать, а когда откроют — наору на них со всех сил, как обычно... Подождите пару минут... — отпустив объятия Майкла, Тина направилась открывать дверь.

Выйдя в коридор и оказавшись перед дверьми соседней комнаты, которая находилась за стеной левее, замахнувшись перед ударом кулаком, чтобы позвать хозяев, её руку резко что-то остановило. Её держал за запястье Майкл.

— Они и мне насолили, давайте я буду стучать — громче будет слышно! — улыбнулся он и принялся бить кулаком.

— Да, Майкл, ты, однако, прав...

— Мы теперь перешли на «ты»?

— Ну конечно же! Я говорила, что нас ничего не объединяет, но я ошиблась... Куда больше, чем кажется! — восторженно сказала она.

— И это — ненависть к этим паразитам! Хе-хе! — улыбнувшись, добавил он.

— Давай, Майкл, вышиби этим молокососам дверь! Молодец! Бей сильнее! Они же не слышат!

Под сильный грохот ударов, барабанный аккорд музыки по ту сторону и тихий стук сердец у этих людей, которые поняли, что не одни в этом мире — хотя бы на пару мгновений, пускай и недолгих...