Глава 4. Макс/Василиса
Паркуясь рядом с «Артом», я смотрю в сторону кафе. Слишком много народу. Поворачиваю голову к Рыжей и деловито говорю:
— Я буду ждать вас в машине. Если что, набери.
— Поднимай свой зад и иди за мной, — отвечает она, вставая и закрывая дверь так сильно, что машина дрожит. Дура.
Я выхожу за ней и иду по пятам. Проходя в кофейню, я смотрю вокруг и, заметив, что Рыжая двигается вдоль столиков, иду следом.
Подходя к столику около окна, я вижу девчонку. Да, в прямом смысле девчонку. Она точно хочет поступать в универ или в школу в 10 класс?
— Васька, приветик, — улыбаясь говорит эта чокнутая и садится рядом с ней. Я тоже сажусь напротив и лезу в телефон. Нужно написать Лехе, чтобы посмотрел машину Рыжей.
Девчонки разговаривают, слушаю в пол уха, но, когда девчонка говорит про маму в душе я начинаю ржать. Слова выходят наружу сами:
— А ты что, маленькая девочка, чтобы за тобой приглядывать?
Они с Рыжей переглядываются, и я вижу, что девчонка начинает злиться. Наши взгляды пересекаются. Карие, как у моей мамы.
Её глаза сверкнули гневом. Злится девчонка.
— В каком смысле «маленькая девочка»? — в голосе послышались стальные нотки, совсем не вяжущиеся с её внешностью.
Я вспомнил, как раньше сидел с младшим братом, когда отец вечно пропадал в офисе. Пытки были ужасные. «Принеси то, подай это.»
— В прямом. Я когда в школе учился, за младшим братом тоже следил. Маленьким мальчиком он был тогда, — с издевкой произнес я.
И тут началось. Я аж обалдел.
Она, вставая, раздражённо выпалила:
— Значит так, я приехала учиться, а не тратить своё драгоценное время на таких полудурков, как ты. Знай, мне совершенно наплевать, что ты друг моей подруги. Просто заткнись и помалкивай, — выпалила она с раздражением, резко вставая с дивана. — Мне нужно в уборную.
Девчонка стремительно направилась в сторону уборной, а Рыжая проводила её взглядом, качая головой.
— Ну ты и лопух, — произнесла она, не отрывая взгляда от двери туалета.
Я пожал плечами, не понимая, чего от меня хотят.
— Просто ляпнул, чего ты начинаешь?
— Я не начинаю. Вася хоть и ходит частенько в длинных юбках, как монашка, но характер...
Рыжая замолчала, будто подбирая слова, чтобы описать характер своей подруги, но так ничего и не ответила.
Монашка, да, теперь для меня она монашка, вышла из уборной с таким видом, будто ничего и не произошло. На лице ни следа гнева, только непонятная усталость. Она вернулась к нашему столику, села и продолжила сплетничать с Рыжей, как ни в чём не бывало. Я же сидел молча.
2 недели спустя. Октябрь
Василиса
Звон будильника. Да будь он проклят! Как Ронька вечно вопит: "Пусть катится в тюрьму!", а лучше – в форточку, и чтоб с концами. С трудом встаю, взгляд на часы – снова опаздываем, но не критично.
Раздвигаю шторы, и вот он, типичный осенний Петербург. Почти вся листва на земле, слякоть. Ненавижу осень. Вечно эта чехарда: то ливень, то солнце.
Иду в ванную, спотыкаясь о валяющиеся вещи, и стучусь к Роне, пора вставать, мы и так опаздываем на первую пару. Вечно этот бардак рядом со шкафом. Надо будет как-нибудь убраться. Хотя когда это "как-нибудь" наступит – большой вопрос.
Ронька, как всегда, бурчит что-то невнятное из-за двери, но я знаю, что через пять минут она вылетит оттуда, словно пробка из бутылки шампанского. А пока можно заняться собой.
В ванной принимаю душ, чищу зубы, прикладываю патчи, смотрюсь в зеркало. Отражение – девица с небольшими кругами под глазами. Красота требует жертв, а в моем случае – крепкий кофе и консилер.
Топот, и Роня врывается, полная энергии.
— Васька, чего возишься? Времени нет!
— Да тут вчерашний просмотр "Молодёжки" до ночи не прошёл даром.
— Макс узнает – убьет. Придется перемотать, где мы с ним закончили смотреть, а то будет скандал, – говорит она, приклеивая патчи.
В комнате быстро наношу макияж: тон, румяна, стрелки, немного туши. Готово. Выбираю из шкафа чёрное короткое платье — то, что нужно. Ронька врывается в комнату в поисках вещей.
Выбегаем из квартиры и оказываемся на улице, где холодный ветер заставляет нас поежиться. Ронька кутается в шарф, я плотнее запахиваюсь в плащ. Быстро садимся в машину, и Роня заводит мотор. Направляемся в универ.
Дорога до университета пролетает незаметно. Обсуждаем вчерашние серии "Молодёжки" и строим планы на вечер: Сотников решил завалиться к нам. Как же я ненавижу этого петуха! Со дня нашего знакомства он смог вывести меня уже миллион раз. Вечно его шутки и эта "помощь". Как Роня вообще с ним общается? Если бы она не выпила в тот день, то всё могло быть иначе.
Припарковавшись, мы выскочили из машины и направились к главному входу. Возле входа уже толпились студенты-опоздавшие, не мы одни такие. Разошлись на первом этаже около расписания. Влетаю в аудиторию спустя двадцать минут после начала лекции. Преподаватель смотрит на меня неодобрительно, но ничего не говорит. Занимаю свободное место в конце, достаю конспект и пытаюсь вникнуть в тему лекции. Спустя минут пятнадцать нам дают тест. Я, как всегда, пытаюсь списать у нашего ботаника Славы. Пацан вроде умный, но слепой.
Тест оказывается сложнее, чем казалось. Слава заметил, что я у него списываю, и начал что-то тихо бормотать, закрывая листок рукой. Безнадежно. Приходится надеяться на собственные знания, которых, к сожалению, не так много, как у Славы. После мучительных раздумий сдаю работу. Седой преподаватель хмурится, забирая листок, и что-то записывает в своем журнале и говорит:
— Начните уже хоть капельку понимать мой предмет, Шост.
Смотрю на него с каким-то отупением.
— Пытаюсь, Федор Дмитриевич.
Он странно качает головой и прощается со мной. Выхожу из аудитории и бегу в актовый зал. Сейчас меня спасёт только фортепиано и музыка.
Актовый зал пуст. Солнечные лучи проникают сквозь высокие окна, освещая пылинки, танцующие в воздухе. Подхожу к фортепиано, касаюсь холодных клавиш. Тишина. Даю себе возможность собраться с мыслями. Сажусь. Пальцы сами собой начинают перебирать знакомые аккорды. На мгновение мне кажется, что в зале появился кто-то еще. Но, оглянувшись, вижу лишь пустой зал. Продолжаю играть, пока последний аккорд не растворится в тишине, и до меня доносится:
— А ты всё ещё играешь.