А нас простят

Холодные вечера стали моими единственными друзьями. Слушая свисты ветра, я наслаждалась всем, что было вокруг. Всем, кроме больничных стен. Я лежала в одной из похожих палат, в которой лежал Кеймрон. В голове были тысячи мыслей о том, как же найти мне выход отсюда, как доказать им, что я полностью психически и физически здорова. Значимость моих слов стирается так же быстро, как пыль, оставляя за собой только опустошённое место. Они просто не слышат меня, не понимают, не верят.
Спустя пару дней я осознала, что не нужна никому. Даже Джордан не звонил мне и не приходил, лишь полностью погрузился в отношения с Челси, забыв о моем существовании. Я, наверное, слишком много требую к себе постороннего внимания.
   Кеймрон ни разу не появился, но ведь знал, где я была. Их общение с Эшли меня вовсе не радовало, но я понимала, что насчёт этого у меня связаны руки: мне никак не повлиять на тот факт, что теперь эти люди проводят время вместе, а я, почему-то, уверена, что его присутствие в её компании было не первым случаем. Может ли это что-то значить? Мне ничего не понять полностью.
   Возможно, они обижены на меня за что-то, а теперь хотят отомстить. Вместе и сильно. Так, как умеют они, чтобы сделать мне больно. Сейчас уже ничего не страшно. Время уничтожит меня само. Добились ли те люди, которых я ещё совсем недавно считала своими друзьями, то, чего они хотели? Я взаперти. Надо мной лишь белый потрёпанный потолок, яркий свет больничной лампы. Нечто тугое обвивает мои руки близко к ладоням. Когда я напрягаюсь, то чувствую, как вытесненные толстые вены прикасаются к кожаным ремням очень крепко. Мне больно, но я стараюсь превозмочь себя. Стараюсь продолжать верить в то, что моих сил хватит, чтобы однажды разорвать их.
   Все вернулось назад. Я опять думаю только о времени и ненавижу каждое чувство в себе, которое испытываю. Все ужасающее снова повторяется. Точно как тогда, когда я делала только первые попытки реабилитации себя после смерти мамы и папы. Я научилась взлетать после падения, но застраховать себя от тех самых однообразных дорог вниз невозможно. Мне нельзя быть уверенной в том, что та или иная вещь не сломает меня настолько, чтобы я перестала возвращать себя.
   Я сбилась со счету дней и чисел. Мне кажется, что я бы поверила любому человеку, сказавшему мне, что весна уже закончилась, ведь за окном мне видятся только несколько высоток, никогда не меняющихся. В этом и есть минус большого города.
   — Мисс Рейн, простите. Произошло непонимание, — сказала зашедшая в палату медсестра.
   «Непонимание? Вы серьезно?»
   Она смотрит на свои бумаги, кипой лежащими в её руках. Ещё чуть-чуть, как я думаю, — и они упадут на пол из её рук. Взбудораженным голосом она пытается сказать мне что-то, быстро ища папку с моим именем и пытаясь успеть поправить спутавшиеся волосы:
   — Пришли результаты анализов вчера вечером. Все в порядке. Наркотиков в вас нет.
   — Да? — задаю вопрос я, все больше скапливая злость. Теперь они знают, но уже поздно. Уже просто слишком поздно. Мне нечего сказать. Все те несказанные фразы, которые держались, забылись за несколько секунд. Теперь я опустошена, но чувство облегчения никак не наступает, и, похоже, уже и не наступит никогда.
   — Сегодня я могу отпустить вас домой. Я ещё раз прошу прощения, но мы должны были проверить. Надеюсь, вы понимаете меня. — Я все также молчала. — Мисс Рейн?
   В моих глазах не было ничего, что могло предвещать надежду. Я не знаю, плакала я или нет, но больше склоняюсь к ответу из двух букв. Я плохо видела свет этой лампы сверху, мутно слышала голос медсестры, а все доступные моему сознанию цвета расплывались в смешении акварельных красок.
   — Вы согласны?
   Наверное, я что-то ответила. Не знаю. Я просто сходила с ума от того, что творилось. Мне очень хотелось высказать все, что хотела, выплеснуть обиду наружу, но медсестра ни в чем не была виновата. Я была горда собой за этот контроль эмоций. Когда впервые удаётся сделать что-то очень важное, весь негатив обращается в обратную сторону.
   Меня отвязали от кровати. Я опустила ноги, чтобы почувствовать ледяной пол. Это принесло мне заряд бодрости, будто сверху донизу через меня прошёл заряд электрического тока немалой мощности.
   Руки в нескольких местах были сильно посиневшими. Сперва мне даже не удавалось поднять их, так как вес ладоней казался слишком тяжелым. Я рассматривала синяки, отеки, раны с таким удивлением. От этого мне стало ещё хуже.
   — Вы сами нанесли себе их, — твердила женщина в халате, снимающая оставшиеся ремни. — Вы слишком сильно напрягали руки. Раны должны пройти как можно скорее.
   Опять молчание с моей стороны. Я прикасалась к одной руке, потом к другой и хотела почувствовать эту жесткость своих многочисленных мозолей. Я выглядела странно, так что работница снова посмотрела в свои бумаги, чтобы убедиться в достоверности сказанного ей факта о выписке. Даже если бы сейчас она сказала, что ошиблась, для меня бы это ничего не значило. Тело снова свободно, и я хочу уйти прямо сейчас. Сказав свою первую ей фразу, мне послышалось, словно даже голос изменился до неузнаваемости. Теперь мне нужно было посмотреть на себя в зеркало.
   — Мне нужно только сейчас.
   — Сейчас что? — не понимала она.
   — Уйти.
   — Хотите получить выписку? — Я кивнула, а медсестра закопошилась. Посмотрев в мои глаза, она поняла, что я была абсолютно серьёзна. Моя настойчивость не могла оставить её равнодушной.
   — Л-ладно, — заикалась она.
   Между нами возникла некая связь благодаря её доброму сердцу и чувству понимания. У меня не было шансов, как не воспользоваться этим.
   — Можно вас о кое чем попросить? — совсем тихо прошептала я, сохраняя невинность в глазах.
   — Конечно...
   — Одолжите мне немного денег пожалуйста. Я принесу их назад, как только смогу. Мне не хватает даже на еду. Друзья меня предали, а родители... Родителей больше нет.
Я ожидала того, что она проявит сочувствие, скажет несколько успокаивающих слов, а мне придётся подыграть и сказать, что мне очень сейчас очень сложно. Все получилось не так.
   — Я знаю, дорогая. Я дам тебе немного из того, что у меня есть.
Погладив меня по голове, она улыбнулась, и я ответила взаимностью. Позже она вышла за сумкой и вскоре вернулась. Из бокового кармана стала виднеться купюрка в двадцать долларов.
Медсестра протянула её мне и разрешила снова переодеться в свою одежду.
   Меня отпустили только через час, пока я дождалась того, чтобы все документы были готовы. Когда я вышла из здания, я смотрела лишь вниз. Конечности обвивала дрожь, как только я понимала, что мне приходится покидать столь специфичное место. Даже стены учреждения были выкрашены в смешанный серый цвет, сгущая краски здешнего пребывания.
   Я думала о чем-то таком, словно уже не впервые делаю это. Это не касалось того, что я приходила сюда к Кеймрону. Мне казалось знакомым именно то, что я спускалась по этим ступенькам, опустив голову, ощущала те же чувства и была таком же разбитом настроении.
   Такие мутные воспоминания или простое воображение заставили меня прибавить шаг.
   Джордан — предатель. Ему ничего не стоило оставить меня в больнице с подозрениями на употребление наркотиков или чего-то ещё. Здесь явно сыграла свою роль надоедливая  Челси, которая всегда имела что-то против меня. Я не хочу быть третьей лишней. Им ведь наверняка гораздо лучше быть вдвоём, только наедине, без меня. Джордан не хочет быть со мной рядом, так что нужно делать выводы. Мне нужно, чтобы он был счастлив. Значит, стоит уйти из его жизни уже навсегда. Нас будет связывать только школа, как раньше.
   «Только куда мне идти сейчас, когда в кармане меньше пол сотни баксов?», — спросила себя я, думая о том, что мне снова придётся растягивать эту сумму как можно больше, а потом снова пытаться что-то придумать.
Единственный, кто ещё может быть не разочарован моему появлению, — это Чарльз. О нем я и подумала как об одном из первых, когда решала куда пойти. Хотя, наверное, у меня не было лучшего выбора.
Мне было страшно, что его нет дома, он занят или сейчас с семьёй.
«Я буду лишней.»
Заставлять себя всё-таки постучать в дверь не пришлось. Услышав шаги, я немного отстранилась и уже была готова уйти, но Чарльз открыл дверь и застал меня врасплох.
— Анна, что вы тут делаете?
— У меня произошла неприятная ситуация. Я должна была к вам зайти.
— Я чем-то могу помочь?
— Именно.
— Тогда входите, — пригласил меня он.
Я присела, чтобы рассказать ему все, что требовалось, сначала и до конца, но не смогла перебороть себя открыться полностью. От вранья я запуталась уже в самой себе, но дороги назад нет: либо играть по полной, либо не играть вообще.
— Рассказывайте! В прошлый раз вы так быстро ушли... Я не успел ничего узнать о вас.
   Расслабившись, я приступила к монологу, стараясь больше опираться на правду:
   «Совсем недавно меня подставили. Забрали дом, документы, деньги... Не осталось ничего. Родителей убили ещё до этого, но я и подумать не могла, что издевательства надо мной будут продолжаться. Родственников для опекунства так и не нашли, ведь все бумаги утеряны. Я знала, что мне не помогут. Позже я обратилась к друзьям. Я жила у знакомых какое-то время, но потом поняла, что так больше быть не должно. Мне пришлось уйти оттуда, оставив место для чужого мне человека. Самое главное, для чего я все ещё продолжаю бороться, — это чувство мести. Я обязана найти тех, кто навсегда испортил мою жизнь и... Отомстить.»
   Эти слова были тем, что я должна была сказать, но ничего не смогла промолвить. Единственная фраза, которую я осмелилась озвучить, — это вопрос о том, есть ли у меня возможность остаться в этом доме на пару дней.
   Чарльз был крайне удивлён моей просьбе:
   — Все настолько серьёзно, что вы даже не можете поделиться со мной причиной? — Я сказала «да». — Я не против.
   — Спасибо, но...
   — Что такое?
   — Будет ли против ваша жена?
   — Я разведён и детей у меня нет.
   Такого ответа я точно не могла ожидать, но продолжала радоваться тому, что я снова в своём доме и у меня появился шанс остаться здесь ненадолго. Для меня это было безумно важно. Других вариантов для того, как можно было отблагодарить Чарльза, кроме слов благодарности, не было, но я верила, что для данной ситуации этого пока достаточно.
   — За жильё я заплачу оставшейся парочкой долларов.
   — Не стоит, — вежливо ответил он.
   Я улыбнулась, стараясь дать ему понять, что это нечто невероятное. Чарльз ушёл на кухню, оповестив меня о том, что сейчас он приготовит что-нибудь вкусное. Мне удалось «зацепиться» за что-то, что может стать связью с моим прошлым.
   Однако, это не было самой главной причиной, почему я пришла именно к нему. Я снова посмотрела на картину со странными цветами. Теперь я могла держать себя в руках.
   — Можно я переночую здесь, на диване? — спросила я, донося свой голос до кухни через арку.
   Я слышала скрип сковородки и жареного масла на большом огне.
   — Конечно!
   Моя улыбка больше не была такой милой и доброй. Я пришла сюда, чтобы вскрыть сейф. И сегодня ночью у меня это получится.
   — Отличная картина, Чарльз, — оценила я, рассматривая шедевр. Меня волновало то, что было за ней.
   — Спасибо, Анна, — благодарил меня он, ничего не подозревая.