Глава 5 - «Последний ритуал»
Детектив Лисовский не спал уже двое суток. В зеркале — лицо чужака. Под кожей — нечто дышало, ползло, нашёптывало. Он сидел в круге из соли и старой крови, среди книг, которые достал у безумного священника в выжженной деревушке. Тот умер через час после встречи. Выжгло изнутри.
На странице из человеческой кожи было выцарапано:
«Сущность, рождённая через укус носителя проклятия. Комар с болот старых, змееликий, переносит споры древней плоти. Та, что принимает его — рождает не плоть, а Пустоту. Имя ему — Муруги. Его нельзя убить. Его можно лишь изгнать... ценой тела, где он жил. Или той, кто связана с ним кровью.»
Имя. Он узнал его имя. Муруги.
Это слово выжигало горло, когда он его произносил. Муруги — это не демон. Это не призрак. Это ошибка мира. Дыра в ткани живого. Его нельзя понять. Можно лишь уговорить уйти.
Лисовский дрожал. Соня спала в соседней комнате. Спала — это громко сказано. Она билась в лихорадке, её глаза закатывались, губы что-то бормотали.
— Он внутри, — шептала она. — Он наш. Он ест нас... изнутри...
Ритуал требовал троих.
Кровь невинной.
Плоть носителя.
И... прах родителя.
Он откопал кости Лены — матери Сони — из-под заброшенного кладбища. Её череп был треснут. Внутри — не мозг, а чёрные волосы, живые. Они шевелились, пока он их не сжёг.
Себя он подготовил. Разрезал грудь. Вырезал из ребра глиф. И нацарапал на нём: Муруги.
Кровь хлестала. Он знал: если ошибётся — он станет телом для чего-то худшего.
Соня очнулась. Села, как кукла. Её глаза — пустота.
— Ты... не спасёшь нас, — прошептала она. — Муруги уже в тебе. В тебе… папе… и во мне. Мы — сосуд. Только смерть освободит нас.
— Нет, — прошептал Лисовский. — Не смерть. Имя.
Он встал в круг. Окровавленное тело пульсировало. Он начал читать:
— Именем забытых, именем праха, я зову тебя, что вошёл в плоть. Муруги, сын укуса, падший из змеиной ночи — выйди! Я отдаю тебе себя. Я — твой дом. Забери меня. Оставь других.
Пламя вспыхнуло.
Соня закричала. Из её груди вылетело что-то тёмное — как дым, как плоть в агонии. Существо зашевелилось в воздухе, завопило голосом тысячи младенцев:
— ТЫ... ЗНАЕШЬ МОЁ ИМЯ...
Он чувствовал: что-то отрывается от неё. Тело отца — прозрачно, как призрак — упал на пол, освободился. Он был жив. Соня — задыхалась, но глаза её стали снова человеческими.
А он... он горел.
Муруги входил в него. Грыз плоть. Пел в венах. Лисовский улыбался сквозь кровь:
— Добро пожаловать домой...
И потом — удар. Вспышка. Грохот.
Тело детектива взорвалось чёрным светом. Всё в доме сгорело дотла.
Соня проснулась через день в больнице. Её отец — рядом. Он держал её за руку, и в первый раз за десятки лет — просто молчал. И плакал.
А ночью ей приснился сон.
Комар. Большой. С глазами, как льдинки. Он кружил над ней, и голос Лисовского шептал:
— Он внутри... но я держу его. Пока помнишь его имя... он не вырвется.
Соня проснулась. На окне — следы. Мелкие, как от ножек.
А в зеркале — надпись, выцарапанная изнутри:
– Муруги.