Без отражения
Я был.
С самого детства нам твердили - идеальное общество должно быть идеально во всём. А единицей этого общества является человек. Стало быть, и человек обязан быть идеальным. В школе отбор был жесток - все, кто не подходил под определение «идеального человека», считались низшим классом, а кто подходил, или же хотя бы приближался - средним и высшим. Детский разум и воображение гибче взрослого, на него легче воздействовать умами образованных «мужей». Для детей учёба - игра. И, кажется, я был особенно рад этой игре. Я выигрывал её. Был идеален.
В старшей школе «идеальные девчонки» не давали моей персоне покоя, а мне, дураку, приглянулась застенчивая тихоня из низшего класса. Её золотые волны волос, пышные ресницы и карие, почти чёрные глаза.
Выпустившись, «идеальные» тут же находили работу, но я тянул. Я упивался своей идеалью, боготворил себя. Любовался собой в стёклах витрин магазинов, во всех зеркалах, в глазах девушек. Их в моём доме было десятки, сотни. Все «идеальны» и как одна «непорочны». Это было так приторно сладко, что по итогу становилось тошнотворным. А время шло и та тихоня никак не выходила из головы. Доходило порой, даже до сумасшествия. Но именно оно привело меня к ней. Неидеальной, но почему-то манимой.
Я поставил себе за цель овладеть ею. Цветы, рестораны, кино, дорогие подарки. У неё появилось всё, о чём она лишь мечтала. А я гордился собой, ведь «лёд тронулся». Был для неё идеальным.
Тот день я помню очень хорошо. Ведь он перевернул мою жизнь. Она поддалась мне. Стала моей, в моей «идеальной» власти. Победа! И лавры возлагают на мою голову. Я овладел. И остыл. Цель была достигнута, и тот испуг и разочарование в глазах тихони застыл в моей памяти. А так же полные горя и ненависти слова. Я не помню их и уже не вспомню. Ибо был горд, и смеялся ей в лицо своей «идеальной» победой.
Она ушла.
Всё было прекрасно, но однажды чёрт дёрнул посмотреть на себя в зеркале. И о боги! Меня нет. Нет отражения! Нет! Страх и первое попавшееся под руки летит в зеркало. Осколки. Где я? Я был. Был идеален, любил себя больше всех. А теперь? На улицах мен вплотную не замечали: ни знакомые, ни очаровательные незнакомки. Как дальше жить, когда ты будто никто. Я ввергся в пучину депрессии. Теперь не идеален. И лишь тогда в голове всплыла она. Её взгляд. Отчаянье, горечь, ненависть. Её слёзы и звук растерянного голоса. Я почти перестал выходить из своей квартиры. Часами рисуя её «последний» взгляд на тысячах полотнах. А ночью я бредил. Она с укором следила за мной с моих работ. Смеясь истерически зловеще. И я приходил в исступление. В холодном поту я рвал и резал картины. А утром вновь брался её рисовать. С каждым днём её взгляд становился всё злей и мрачней. Обретал пугающий идеал.
Однажды, когда я почти достиг крайней степени безумия, подойдя к окну, я заметил её. В жёлтом свете фонарей она была «идеальной». Походка, одежда, чудесные волосы. И я стремглав унёсся за ней. Её глаза. Теперь уставшие и холодные. Я кричал. Нет, даже не так, я орал на неё. Засыпал её самыми последними словами, обвинял, требовал вернуть всё на свои места. Обезумел. Меня било крупной дрожью, я горел, и безудержная злость поглотила меня. Наверное, это и был ад для меня. Теперь я окончательно стал «неидеальным». Она лишь сухо улыбнулась моей истерике и сказала, что это моя расплата. Что она здесь вовсе не при чём. Но меня охватила агония. Я видел блеск в её холодных глазах, и воспалённый мозг спроектировал виновницей её. «Она похитила мою идеаль. Забрала себе».
- Тварь! - выкрикнул я в темноту улицы. - Ты во всём виновата! Ты!
Дальше было как в тумане. Моя рука, её идеальное лицо искорёженное гримасой боли, кровь, чужие руки, удерживающие меня, укол и чернота.
Позже я услышал от врачей, что она умерла. Умерла на следующее утро от потери крови из-за ранения в шею. Я убил её. И радовался как ребёнок. Тварь, виновная во всём, тварь,загубившая мою «идеаль» мертва! Она мертва.
И я теперь тоже.