Блуждающий

Школьный автобус ехал по главной дороге. Группа восьмиклассников мальчишек сидела на галёрке и громко смеялась. Марк Никифоров, Вова Алышев, Руслан Куликов, Костя Гарцев и Саша Якушев, именно так звали этих ребят. Каждому было по четырнадцать лет, но Саше было пятнадцать. Шумная компания то и дело приставала к девчонкам, что сидели перед ними на двухместных сиденьях.

— Эй, телега! Давай я к тебе сегодня приеду, так сказать уроки делать, ну или ты ко мне, без разницы?! — с тупой улыбкой обратился Марк к Кате Телегиной, самой красивой девочке в классе, которая очень любила носить юбки выше колена и бюстгальтер с поролоновыми чашечками, дабы увеличить грудь, хотя она была в полном порядке.

— Да пошёл ты, придурок. Перед сном со своей рукой уроки сделаешь! — женская половина залилась смехом, но и мальчишки не отставали, Марк покраснел от неловкости.

— Ну и сука же ты! — огрызнулся Марк и плюхнулся на свое сиденье. — А вы что ржёте? Зубы мешают? Эта сучка ещё узнает всю мощь моего потенциала! — язвительно отрезал Никифоров обращаясь к своим друзьям.

Лёгкие смешки поутихли, в автобусе были слышны только гул мотора и перешёптывания девчонок. Катя чувствовала себя на высоте, так остроумно и смешно осадить парня, поиметь успех у толпы. Телегина имела дурную славу в классе, как полагается, одноклассницы дружили с ней и поддакивали наигранно, в душе жутко её ненавидя. Ходил слух, что она брала в рот то, о чём в приличном обществе не говорят, у одиннадцатиклассника с другой школы, но правда это или нет знало только извращённое сознание сплетников и клеветников.

Автобус остановился в деревне Копаево, на остановке вышли все мальчишки, что сидели на галёрке и пара девчонок, довольно умных и не очень симпатичных. Катя с своей свитой поехали дальше. Марк устремил презрительный взгляд на Телегину и схватив себя в области паха показал ей такой жест, значение которого она поняла сразу. В ответ она прислонила к стеклу автобуса средний палец, по движениям её губ можно было понять, что вдобавок к пальцу она послала его туда, за что он в данный момент держался. Автобус медленно тронулся и поехал дальше по заданному маршруту.

— Сука, — буркнул вслед автобусу Никифоров.

На улице стояла осень. Мальчишки были в куртках, которые были постоянно расстёгнуты, шапок они не носили, но как только подходили к дому всегда одевались как положено, чтобы родители не дали по шее. Компания мальчишек направилась за остановку, до жилых домов идти ещё минут десять поэтому людей в поле зрения не было. Марк снял портфель и открыл его, шумно покопавшись в бумажках, которых было больше, чем тетрадей и учебников, вытащил неполную пачку «Ротманс» и достал четыре сигареты.

— Саня, ты будешь? — обратился Никифоров к Саше протянув ему сигарету. Тот, в свою очередь, немного помявшись кивнул головой и взял сигарету.

— А мне? — возмущённо спросил Костя. Марк состроил недовольную мину.

— Ты, срань! У тебя свои есть!

— Твои вкуснее, малыш —, противным голосом какой-нибудь продавщицы ларька сказал Костя. Ребята залились смехом. Марк достал ещё одну сигарету и протянул её Гарцеву.

— Не говори как пидор, меня это бесит, сладкая твоя жопа — пренебрежительно ответил Марк и остальные засмеялись ещё громче.

Марк достал из кармана немного поцарапанную зажигалку фирмы «Зиппо», что производили «пиндосы», как их назвал отец Саши Якушева, смотря по телевизионную передачу «Военная тайна», где граждан США выставляли виновниками всех торжеств, которые могли быть, черканул кремнем и поднёс язычок пламени к концу сигареты. После Никифоров дал прикурить всем своим товарищам.

— Как в поговорке: сначала людям, потом... — сострил Руслан и растянулся в широкой улыбке, остальные мальчишки лишь сделали недоумённый взгляд. Марк сделал глубокую затяжку и выпустил густое облако сигаретного дыма.

— Какой же ты всё-таки тупой, ты будешь прикуривать? — грубо ответил на «шутку» Руслана Марк и протянул ему зажигалку.

— Да сам ты тупой! — обиженно сказал Куликов и взял зажигалку. Прикурив, он решил состроить из себя некого мачо и сделал очень глубокий затяг отчего дохал как больной туберкулёзом человек, ребята залились истерическим смехом.

Мальчишки считали себя взрослыми, курить в четырнадцать лет это круто, а если ты уже не девственник, то можно смело вешать медаль «Чёткий пацан», ну а если ты попиваешь алкоголь, то памятник тебе обеспечен. Только Марк делал сильные затяжки и не кашлял, кто-то делал небольшие, а некоторые курили не в затяг вообще. Никифоров выпустил струю дыма.

— Да, телега ещё та сучка, но я бы её трахнул, — сделав лицо бывалого Казановы он вновь сделал затяг. Выпустив струю дыма, Костя вступил в диалог.

— Да она тебе не даст, у неё уже есть кобель какой-то, с другой школы и девки говорят, что она от него «улетает».

Марк стряс пепел с конца сигареты, попав себе на ботинки.

— Пасть свою закрой! Такая девочка будет со мной и возьмёт не хуже, чем у того гондона! — прорычал Марк, лицо его стало красным, а в глаза искрила ярость. Он бросил бычок от сигареты на асфальт и энергично растёр его мыском своего ботинка. Остальные мальчишки тоже докурили, только у Саши осталась ещё половина, но он её всё равно выкинул.

— Ты чего орёшь? Я не глухой, чего орать то, — степенным голосом спросил Костя.

— Да потому что хрень городишь и бесить меня начинаешь! Ладно, хватит сиськи мять, погнали по домам, а то мне мать ввалит, скажет, что опять где-то шляюсь. — уже спокойно ответил Марк и взял свой портфель.

— Вы сегодня гулять пойдёте? — спросил у компании Никифоров.

— Я пойду, — ответил Руслан.

— Я тоже, — поддержал Костя.

— Ну можно, — помялся Вова.

— Я не смогу, — расстроившись ответил Саша. Марк состроил недовольное лицо, и плюнул в сторону густой, немного коричневой слюной.

— Что так?

— Мне дома убраться надо, а то батя орать будет.

— Да пусть сам батрачит, какого хрена ты убираешь весь дом, а он только и делает, что бухает? — возмущённо спросил Марк. Якушев опустил голову, ему было стыдно за своего отца. Мать умерла ещё три года назад от рака желудка. Саша лично видел как его мама медленно-медленно угасала, последние её слова были такими: «Сашенька, мой хороший, следи за отцом, он хороши, но духом слабый, я люблю тебя мой маленький...», после чего он мать видел только на кладбище, хорошо что он не видел как она умерла, страшные крики боли вылетали из её рта словно стая летучих мышей напуганных каким-нибудь мальчишкой, который залез на чердак и звонко крикнул «Ку-ку». Саша скучал по ней, очень скучал, с тех пор отца невозможно было увидеть трезвым, частые запои донимали Сашу и ему на ум приходили ужасные мысли: «Может отравить его?», «Вставить кляп ему в пасть, чтоб эта тварь задохнулась!», «Отрезать ему яйца и по улице пустить голышом», ужасные мысли. Саша тяжело вздохнул.

— Ну не могу я, сам понимаешь.

— Ну ладно, спишемся тогда, а вы сучки собираетесь в шесть, на старый элеватор пойдём. — уже улыбаясь обратился Марк к друзьям.

— Сам сучка! — смеясь ответил Руслан и приобнял Никифорова за плечо. Мальчишки побрели в сторону жилых домов о чём-то болтая, но, в частности, о девчонках.

Ребята разошлись возле хлебной палатки, что стояла рядом с многоэтажными жилыми домами, Саша же пошёл дальше. Якушев жил практически на конце деревни, где не было многоэтажек, а только маленькие частные дома, со своими сараями и огородами. Рыжая листва уже осыпалась и представляла собой огромное покрывало. Повсюду прыгали воробьи, то и дело перелетая от одного дерева к другому. Легкий прохладный ветер подхватывал листья и нёс их небольшое расстояние. Неподалёку был лес из различных деревьев, в основном дубы и лещины. Где-то в глубине леса было небольшое озеро, но туда никто не ходил, как днём, так и ночью. Ещё старухи рассказывали историю, что на том озере творятся нечистые дела. Некая деревенская байка была такая: однажды жил монах, он служил в церкви, от которой остались только воспоминания стариков, и вот он всегда ходил на это озеро, чтобы набрать родниковой воды, но и помимо этого по ночам водил туда послушниц и занимался с ними сексом. Так продолжалось довольно долго, неделями и месяцами. В один «прекрасную» ночь, после очередного действа он пошёл к озеру, чтобы умыться и набрать воды, какая-то неведомая сила потянула его, и он утонул. С тех пор называли то озеро по-разному, кто-то святым, потому что там утонул священник, а кто-то наоборот, обходит эти места стороной и говорит, что дух его не отправился на покой, а грешный бродит по лесу и убивает тех, кто тоже имеет на себе клеймо грешника. Старожилы деревни назвали его Блуждающим, и строго настрого запрещали детям ходить в те места, а особенно вечером.

Саша в эти бредни не верил, он сколько раз играл там с ребятами в прятки, когда был поменьше и никаких утопленников-монахов не видел. Он подошёл к калитке своего дома. Дом был небольшой, всего три комнаты, ванная и кухня, во дворе стоял красный, покрытый грязью трактор, также располагались сараи, в одном жили куры, в других лежали садовые инструменты и куча мешков из-под зерна. Саша открыл калитку и зашёл во двор, его встретил пёс Гайнан, весь чёрный и очень лохматый, он всегда хромал на левую, переднюю лапу, однажды сломал её, когда попал под горячую руку отца. Гайнан стал тереться об брюки Саши и жалобно скулить, отец его видимо не кормил, да к тому же лапа ныла. Якушев погладил собаку по шее и направился в дом. Дверь он открыл тихо, словно вор, крадущийся в темноте. В зале дверь была закрыта, но с той стороны отчётливо было слышно рабочий телевизор. Он подумал, что отец спит, раз дверь закрыта и тихонько, на цыпочках пошёл в свою комнату. Дорога до его комнаты шла через кухню и тут он попался.

— Что крадёшься? — еле-еле, почти неразборчиво пробурчал пьяный отец. Саша с поникшей головой подошёл к нему. Отец поднял немного мутные, стеклянные глаза на сына, ноздри его надулись.

— Ты почему посуду за собой с утра не помыл? — строго, почти так же непонятно спросил отец.

— Я... — не успел Саша сказать, как последовал сильный удар по щеке тяжёлой, рабочей рукой. Якушев упал на пол, схватившись рукой за лицо.

— Я ТЕБЕ СУКА СКОЛЬКО РАЗ ГОВОРИЛ?! ЧТОБ ПОСУДА БЫЛА ЧИСТОЙ, СКОТИНА ТЫ ТУПАЯ!

Отец стал орать, как потерпевший и начал бить Сашу ногами. Якушев закрыл лицо руками и съёжился в позе эмбриона, после каждого удара он издавал скулящие звуки, слёзы уже текли по лицу и попадали за шиворот школьной рубашки. В один момент отец перестал пинать сына.

— Чтоб вымыл всю посуду, убрался в доме, а ещё пса с курами накормишь, я сегодня утром им жрать не давал, — уже спокойно говорил отец. — Если к вечеру не сделаешь, пинай на себя, убью к чертям собачим!

Отец вытер образовавшийся во время порки пот и слюни со рта, взял бутылку водки и направился в зал, после чего хлопнул дверью так, что стекло, которое стояло в раме, дало небольшую трещину.

— Чтоб ты сдох, тварь! — сквозь слёзы проскулил Саша.

Саша еле-еле встал на ноги, бока ныли и ему было тяжело дышать. Он вытер слёз и высморкался в руку, после чего её вымыл в раковине, где лежала его грязная тарелка и кружка с чайной ложкой, всё остальное: рюмки, сто штук разных стаканов и чашек, а также вилки и ложки, принадлежало хозяину дома ­— Арсению Якушеву. Саша стал мыть посуду, в голове прокручивая варианты, как можно было бы наказать отца, за такие издевательства. На ум приходило всё что угодно: колёса трактора, топор, медная проволока, на худой конец крапива, много-много крапивы. Ребята знали о всей ситуации, происходящей в доме Якушевых, они близко боялись подойди, пока Арсений был в своих владениях, с Сашей они связывались по телефону, чтобы позвать гулять. Однажды младшего Якушева не было дома, а Арсений спал, Руслан Куликов стал звать Сашу, но ответа не последовало, тогда он стал кричать, и тут то начался сущий ад: Якушев старший, будучи пьяным вышел на улицу с ружьём и пытался навести его на Руслана.

— Я тебе сейчас пасть то закрою, щенок, — бурчал Арсений и вставлял патроны в патронташ. Куликов в ужасе дал дёру, а выстрел был, он сделал огромную дыру в деревянной калитке, сейчас она забита куском оргалита, который прибил Саша, когда он вернулся домой, то получил хороший урок, в виде разбитой губы и следов удушья на шее.

Весь день Саша убирался в доме, спина жутко болела от постоянного наклонённого положения, а рёбра ныли от удара, на щеке остался большой синяк. За окном выл сильный ветер, отчего в доме слышался негромкий свист. Из зала послышался пьяный голос

— Сын, сделай чаю! — Саша не замедлил с ответом.

— Хорошо, пап! — Он стиснул зубы. «Налить бы тебе туда яду, падла!», думал про себя Саша, наполняя чайник водой. Он поставил его на газ. Зажёг огонь. Якушев достал из настенного шкафа пакетик чая и банку с сахаром. Через пять минут чайник уже свистел на весь дом, Саша в миг потушил огонь. Налил в кружку чай и пошёл в зал. Его распирало от злости, «как бы чего не вышло...» думал про себя Саша и тяжело вздохнув вошёл в зал. В зале стоял отвратительный запах: затхлый пот вперемешку с перегаром, местами чувствовался запах мочи. Саша поставил кружку на столик, на котором стояла ваза с конфетами, бутылка почти выпитой водки и небольшая рюмка, и встал рядом с диваном. Отец поднялся и взял кружку в руку, отхлебнув немного он враз выплюнул чай.

— Ты его не разбавил, идиот! Ты вообще в этой жизни хоть что-нибудь умеешь? Лучше бы тебя мать ляжками задушила, когда ты только вылезал из-под неё! — на повышенном тоне говорил отец. Саша дошёл до точки кипения, он понял, что мучениям приходит конец и поры этой «мрази» получить своё.

— Не хочешь пить?! Тогда сам наливай, козёл! — Арсений открыл широко глаза.

— Что ты сказал?! ДА Я ТЕБЕ, ПАДЛА, СЕЙЧАС ПЯТАК РАССШИБУ! — стал орать отец. Саша не чуть не попятился.

— Ты чаю хотел?! Тогда на, пей, ТВАРЬ! — рявкнул Якушев и со всего размаху выплеснул горячий чай отцу на лицо. Раздался поросячий визг. Арсений орал как потерпевший, кипяток жёг лицо и глаза, оставляя за собой волдыри. Саша метнулся в коридор схватил куртку и быстро надел резиновые сапоги, ибо в них можно было влезть быстро и дать дёру. Якушев выбежал на улицу. Ветер дул с чудовищной силой, раскидывая волосы Саши в разные стороны, Гайнан начал лаять во всю глотку. Саша побежал в сторону леса, потому что знал, что если его поймает отец, то он в живых не останется. Дверь дома открылась настежь, в дверном проёме стоял Арсений, глаза его были бешеные и красные от ожога кипятка, лицо было усыпано мелкими волдырями. В руках он держал ружьё, а в жёлтых зубах ремень патронажа. Он заряжал ружьё. Саша продолжал бежать.

— Я УБЬЮ ТЕБЯ СУКА! ИДИ СЮДА ПОГАНЫЙ ЩЕНОК! —взревел Арсений и побежал в след за сыном. Саша бежал без оглядки. Ветер стал дуть ещё сильнее. Листья летали воздухе и собирались в небольшие смерчи. За спиной слышались выстрелы и крики бешенного отца. Саша добежал до леса. Огромные и почти лысые деревья пугали, но не остановили, Якушев забежал в лес. Он продолжал бежать, ветки лещин хлестали по лицу, оставляя царапины. Крики за спиной не прекращались и выстрелы ружья тоже. Саша споткнулся об упавшее дерево и разбил себе колено. Он быстро поднялся и рванул дальше.

— ИДИ СЮДА ГАДЁНЫШЬ! ЕСЛИ ВЕРНЁШЬСЯ, ТО ОТДЕЛАЕШЬСЯ ТОЛЬКО ПЕРЕЛОМОМ СВОЕЙ ТУПОЙ ШЕИ! — визг Арсения звучал всё ближе. Саша бежал, что есть духу. Он вышел к тому самому озеру, о котором рассказывали старики. Ветер свистел. Листва кружилась в бешенном ритме отвратительного танца. Раздался выстрел.

Саша перевёл дыхание. Ветер в мгновение стих. Криков отца больше слышно не было. «Он отстал», подумал про себя Якушев. Листва перестала кружится и медленно опустилась на землю. Стояла мёртвая тишина. Сашу окутал непроглядный мрак, луна не светила, только чёрная вода озера виднелась в лесу, звёзд на небе тоже не было. Вдруг, средь лысых деревьев показался небольшой язычок пламени. У Саши затряслись ноги, стало жутко холодно. Огонёк потихоньку приближался. Якушев нервно дышал. В момент огонёк потух. Холод пробирал до костей. На озере стал образовываться тонкий слой льда. Саша посмотрел в глубь леса. По земле стал стелиться густой, непроглядный туман. В гуще тумана появился всё тот же огонёк. Саша услышал тихий хруст сухой листвы. Этот огонёк, на удивление был синим, холодным и... мёртвым. Во мраке появилось чёрная фигура. Лица не было видно, только очертание сутулого силуэта. Костлявая, белая рука держала фонарь, в котором трепыхался тот самый огонёк. Слегка подул ветер. Огонь потух. Сутулый силуэт приближался к озеру. Саша почувствовал запах сырости и болотной тины. Якушев на мгновение закрыл глаза, думал, что это всё ему видится от того, что на данный момент он был эмоционально не стабилен. Саша открыл глаза. Голубой огонь отражался в его пустых и стеклянных глазах. Он почувствовал зловонное дыхание, напоминавшее запах тухлой рыбы и гнилых водорослей.

— Господи... — единственное, что успел прошептать Саша.