глава 7
У гения есть границы.
Глупость же безгранична.
Наклейка на бампер
Тюремная форма? Неужели он сел в тюрьму? И умер там?
При мысли об этом у меня сжалось сердце. Жилось ему нелегко, это мне стало предельно ясно с тех пор, как я впервые его увидела. И кончил он дни в тюрьме. Я не могла даже представить себе ужасные испытания, через которые ему пришлось пройти.
Больше всего на свете мне хотелось помчаться в тюрьму, но я не имела ни малейшего понятия, в какую именно. Он мог быть и в Синг-Синге. Нужно успокоиться и заняться делом. Дядя Боб изучал судебное распоряжение и протоколы заседаний, адвокаты отправились навестить семьи, а я поехала в городскую тюрьму побеседовать с Марком Уиром, который, по утверждению Карлоса Риверы, был невиновен.
Служащая за стойкой регистрации изучила мое заламинированное полицейское удостоверение.
— Шарлотта Дэвидсон? — спросила она, нахмурившись, словно я в чем-то провинилась.
— Так точно. — Я глупо хихикнула.
Она не улыбнулась. Даже тени улыбки не появилось на ее лице. Пора мне прочесть книгу о том, как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей. [11]Мои же помыслы в тот момент были немного примитивнее.
Надзирательница отправила меня в комнату ожидания и вызвала мистера Уира. Я обдумывала свои примитивные желания, особенно те, что касались Рейеса, как вдруг услышала, что кто-то уселся рядом.
— Здравствуй, ангел мой, что привело тебя в наши застенки?
Я оглянулась, расплылась в улыбке и достала наполовину заряженный сотовый телефон. Раскрыв его, убедилась, что звук отключен.
— Черт возьми, Билли, — проговорила я в трубку, — ты отлично выглядишь. Худеешь?
Билли был индейцем, который лет семь назад покончил с собой в тюрьме. Я пыталась уговорить его перейти, но он настоял на том, чтобы остаться и убеждать других не повторять его кретинскую ошибку. Его слова. Я часто гадала, каким же образом ему это удается.
В ответ на мой комплимент он застенчиво улыбнулся. Несмотря на то, что призраки худеть не могут, он казался стройнее. Наверно, я чего-то не знала. Как бы то ни было, выглядел Билли хорошо.
Он шутливо толкнул меня локтем:
— Ох уж эти твои фокусы с телефоном.
— Приходится изворачиваться, мистер Невидимка, иначе меня посадят в психушку за то, что я разговариваю сама с собой.
Он рассмеялся:
— Ты пришла, чтобы залезть ко мне в штаны?
— А что, так заметно?
— Я на это рассчитывал, — с грустью в голосе ответил он. — Вечно ко мне тянет всяких сумасшедших.
Я глубоко вздохнула и собиралась было разыграть сцену, достойную «Оскара», — притвориться обиженной, с таким чувством, с такой жизненной убедительностью, — как вдруг выкликнули мое имя.
— Ой, мне пора. Когда увидимся?
— Увидимся? — переспросил Билли, когда я встала, чтобы идти за надзирателем в комнату свиданий. — Как тебя можно не увидеть? Ты яркая, как тюремный прожектор.
Я хихикнула, обернулась, но он уже исчез. Мне он очень нравился.
Я зашла в седьмую кабинку. Напротив меня сидел неуклюжий мужчина лет сорока, рыжий, с голубыми глазами. Не то университетский преподаватель, не то бездельник с пляжа. Нас разделяло толстое стекло, для надежности затянутое проволокой. Разумеется, я тут же задалась вопросом, как они протянули сюда проволоку и так ровно ее уложили, но сейчас не время думать о пустяках. Мне, черт возьми, нужно работать. А не отвлекаться на всякие там решетки.
Мистер Уир с любопытством меня рассматривал с той стороны — не из потустороннего мира, а из-за стекла. Я взяла трубку. Интересно, сколько уже человек прикасались к ней и соблюдали ли они гигиену.
— Здравствуйте, мистер Уир. Меня зовут Шарлотта Дэвидсон. — На его лице ничего не отразилось. Мое имя явно не произвело на него впечатления.
В соседнюю кабинку вошел заключенный, и мистер Уир с опаской оглянулся на него; другие уже казались ему врагами, он постоянно был начеку, в любую минуту готов защищаться. Этому человеку не место в тюрьме. Он никого не убивал. Я понимала: он невиновен. Это так же ясно, как то, что заключенный в соседней кабинке на самом деле преступник.
— Боюсь, у меня для вас плохие новости. — Я примолкла, и он повернулся ко мне. — Вчера вечером ваши адвокаты были убиты.
— Мои адвокаты? — наконец заговорил он. Потом до него дошел смысл сказанного, и его глаза округлились от удивления. — Как, все трое?
— Да, сэр. Мне очень жаль.
Он уставился на меня так, будто я просунула руку за стекло и дала ему пощечину. Едва ли он заметил, что это невозможно, потому что там проволока и все такое. Помолчав, мистер Уир поинтересовался:
— Как это случилось?
— Их застрелили. Мы считаем, что убийство как-то связано с вашим делом.
Эта новость ошеломила его еще больше.
— Их убили из-за меня?
Я покачала головой.
— Мистер Уир, тут нет вашей вины. Вы же это понимаете, правда? — Он не ответил, и я продолжала: — Вам в последнее время угрожали?
Он скептически фыркнул и обвел рукой комнату, демонстрируя, что и кто его окружает.
— Вы имеете в виду, помимо тех угроз, которые я получаю каждый день?
Верное замечание. Жизнь в тюрьме не сахар.
— Если честно, — призналась я, — мне кажется, что едва ли эти люди станут тратить время на угрозы. Судя по тому, что произошло за последние двадцать четыре часа, они действуют более решительными методами.
— Ничего себе. Кому же могло прийти в голову убить трех адвокатов?
— Мистер Уир, просто будьте осторожны. Мы со своей стороны работаем над делом.
— Постараюсь. Их смерть — настоящее горе для меня, — вздохнул он, почесывая редкую щетину. Потом потер глаза.
Он устал, измучился, отбывая наказание за преступление, которого не совершал. Я сочувствовала ему сильнее, чем хотелось бы.
— Они мне очень нравились, — сказал он. — Особенно эта милая мисс Эллери. — Уир положил руки на стол, стараясь унять волнение. — До чего была хороша! Любо-дорого смотреть.
— Да, она была очень красивая.
— Вы дружили?
— Нет-нет, просто я видела ее фотографии.
Никогда толком не понимала, как объяснить мою связь с умершими. Одна-единственная обмолвка могла на годы отравить мне жизнь. Без преувеличения.
— И вы приехали меня предупредить, чтобы я был осторожен?
— Я частный детектив, вместе с полицией расследую это дело. — При слове «полиция» он ощетинился. Мне трудно его винить. Хотя и полицию я винить не могу. Все улики указывали на него.
— Вам что-нибудь известно об осведомителе, который в день убийства попросил Барбера о встрече?
— Осведомителе? — переспросил Уир и покачал головой. — И чего он хотел?
Я вздохнула и, прежде чем ответить, внимательно посмотрела на мистера Уира, пытаясь понять, как много могу ему рассказать. Это его дело. Если кто и заслуживает знать правду, так это он. Но все же у меня в голове мигал знак «Соблюдай осторожность!». Значит, либо нужно было следовать предостережению, либо наконец подействовала пятая чашка кофе.
— Мистер Уир, я ни в коем случае не хочу внушать вам безосновательную надежду. Шансы на то, что это правда, близки к нулю. Но даже если так, то, вероятнее всего, мы не сможем ничего доказать. Вы меня понимаете?
Он слегка кивнул.
— В двух словах — тот человек сообщил Барберу, что вы невиновны.
На долю секунды веки Уира дрогнули, но он справился с волнением.
— Он сказал, что судья упрятал за решетку не того человека и у него есть доказательства.
Несмотря на мое предупреждение, в глазах Уира загорелась надежда. Я это видела. Но понимала и то, что он рад ей не более, чем я сама. Наверно, ему приходилось разочаровываться бессчетное количество раз. Я даже не могу представить, до чего обидно сесть в тюрьму за преступление, которого не совершал. У Уира есть все основания не питать особых иллюзий по поводу властей.
— Так чего же вы ждете? Займитесь им.
Я почесала лоб.
— Он мертв. Вчера его тоже убили.
Спустя минуту напряженного молчания Уир тяжело вздохнул и откинулся на стуле, до предела растянув телефонный провод. Я видела, что его охватила досада.
— Что все это значит? — с горечью спросил он.
— Точно не знаю. Мы как раз пытаемся разобраться. Но я сделаю все возможное, чтобы вам помочь. Будет ли прок от моих стараний — уже другой вопрос. Отменить приговор чертовски трудно, не говоря уже об уликах.
Казалось, он углубился в свои мысли и не слышал меня.
— Мистер Уир, расскажите мне о вашем деле.
Он не сразу сообразил, о чем я прошу, а сообразив, уточнил:
— Что вы хотите узнать?
— Конечно, у меня есть протоколы судебных заседаний, но я думала расспросить вас об этой женщине, вашей соседке, которая показала, будто видела, как вы прячете тело мальчика.
— Я этого мальчика в глаза не видел. А соседку встретил лишь однажды, на заднем дворе: она кричала на свои подсолнухи. Чокнутая, как майский жук на кокаине. Но они ее послушали. Присяжные ее послушали. Упивались ее показаниями, будто им преподнесли их на блюдечке.
— Иногда люди слышат то, что хотят услышать.
— Иногда? — переспросил он, словно я сильно преуменьшила. Так оно и было, но я из кожи вон лезла, чтобы сохранять оптимизм.
— Как вы думаете, откуда на ваших кроссовках кровь мальчика?
Этот пункт ставил меня в тупик. Уир явно был невиновен, но криминалисты установили, что на его обуви действительно была кровь убитого парнишки. И одной этой улики хватило, чтобы восстановить против него всю дюжину присяжных.
— Вероятно, улику подделали. Как еще эта кровь могла попасть на мои кроссовки? — Похоже, его это смущало не меньше моего.
— Ладно, но вы можете мне вкратце рассказать, что произошло?
Хорошо, что по пути в тюрьму я заехала в магазин. Я достала из сумки новый блокнот, точно такой же, как у Гаррета и дяди Боба. Самый простой. Ничем не примечательный. Непритязательный. Я вкратце записала все, что, на мой взгляд, имело отношение к делу.
— Постойте, — в какой-то момент перебила я, — так ваша соседка подтвердила, что ребенок гостил у вас?
— Да, но она видела моего племянника. Он жил у меня примерно месяц, незадолго до того, как это все случилось. А теперь копы считают, что я и его тоже убил.
Я удивленно моргнула.
— Он мертв?
— Об этом мне ничего не известно. Но он исчез. И копы убедили мою сестру, что я каким-то боком причастен к его пропаже.
Это могло оказаться той ниточкой, которую я искала. Я понятия не имела, куда она ведет, но мне приходилось работать и с меньшим.
— Когда он пропал?
Уир посмотрел вниз и направо, а это значило, что он вспоминает, а не выдумывает. Еще одно доказательство его невиновности, хотя я в этом и не нуждалась.
— Тедди жил у меня около месяца. Мать вышвырнула его из дому. Они не ладили.
— Это ваша сестра?
— Да. Потом она уговорила его вернуться домой, несмотря на то, что они постоянно цапались. Тогда я видел его в последний раз. Спустя две недели меня арестовали. О том, что Тедди исчез, мне сказали уже после ареста.
— А какой мотив приписал вам прокурор? — поинтересовалась я.
Уир с отвращением поморщился:
— Наркотики.
— Да, — понимающе протянула я. — Универсальный мотив.
— Расспросите его о сестре.
Я обернулась и увидела, что у меня за спиной, скрестив руки на груди и задумчиво наклонив голову, стоит Барбер.
— Мне кажется, я что-то упустил.
— Расскажите мне о вашей сестре, — попросила я Уира, который всматривался в пространство за мной, пытаясь понять, куда я уставилась.
Спустя мгновение он проговорил:
— Она не самая лучшая мать, но и не худшая. Периодически влипает во всякие неприятности. Наркотики, причем не только травка. Иногда тащит по мелочи из магазинов. В общем, все как обычно.
Как обычно? Интересное оправдание.
— А в последнее время? — спросил Барбер. Я передала его вопрос Уиру.
— Я ее не видел уже год. Понятия не имею, чем она занимается.
Интересно, а ее расспрашивали об исчезнувшем мальчике?
— А как насчет...
— А могла она впутаться во что-то посерьезнее?
Я сердито оглянулась на Барбера, который меня перебил — ох уж эти адвокаты! — и послушно повторила вопрос. Барбер моего взгляда не заметил. Зато заметил Уир.
— От Джени, — признался он, с подозрением посмотрев на меня, — всего можно ожидать.
— Вы хотите сказать...
— Быть может, она кому-то задолжала? И этот негодяй в отместку похитил...
— Хватит, — прошипела я сквозь зубы. — Вопросы здесь задаю я. — Я старательно изображала чревовещателя, как будто от того, что я не шевелю губами, мистер Уир не мог меня услышать. Или увидеть, как я притворяюсь, будто ни с кем не разговариваю.
Барбер смущенно посмотрел на меня.
— Извините, — опомнившись, проговорил он. — Не могу избавиться от мысли, что упустил что-то важное, а оно все это время было у меня перед глазами.
Ну вот, теперь я чувствовала себя виноватой.
— Нет, это вы меня извините, — ответила я. На сердце кошки скребли, но я удерживала на лице дурацкую улыбку: так у меня не шевелились губы. — Зря я на вас набросилась.
— Нет-нет, вы правы. Я сам виноват.
Я повернулась к мистеру Уиру:
— Извините. Голоса в голове.
Выражение его лица изменилось, но не так, как я ожидала. В его взгляде вдруг промелькнула... надежда.
— Вы правда умеете делать то, что они говорят?
Я не поняла, что он хочет сказать — кто такие «они» и что, по их утверждению, я якобы умею делать, — и вопросительно подняла брови.
— Кто это «они»?
Он подался вперед, как будто это могло помочь мне лучше расслышать его слова из-за стекла.
— Я слышал, что говорили надзиратели. Они удивились, что вы приехали ко мне.
— Почему? — в свою очередь удивилась я.
— Они сказали, что вы распутываете дела, которые никому не по зубам. Что вы можете раскрыть преступление даже многолетней давности.
Я закатила глаза:
— Ради бога, это было всего один раз. Мне просто повезло.
Тогда ко мне пришла женщина, которую убили еще в пятидесятых годах. Я убедила дядю Боба помочь ей, и мы вместе закрыли ее дело. Без него я бы не справилась. Или без новых технологий, которыми располагают представители правопорядка. Разумеется, то, что женщина точно знала, кто ее убил и где искать орудие убийства, облегчило нам работу. Пасынок бедняжки оказался сволочью.
— Об этом они не говорили, — продолжал мистер Уир. — Они утверждали, что вы знаете то, чего никто не знает.
Ого.
— Кто это сказал?
— Одна из наших надзирательниц замужем за копом.
— Ах вот оно что. Все ясно. На самом деле копы не верят, что...
— Мисс Дэвидсон, мне наплевать, во что верят копы. Я лишь хочу знать, действительно ли вы можете делать то, что они говорят.
С моих губ слетел печальный вздох.
— Не хочу вселять в вас ложную надежду.
— Мисс Дэвидсон, одно ваше присутствие уже вселяет надежду. Извините, но это так.
— Вы тоже меня извините, мистер Уир, но, скорее всего, наши шансы невелики.
— И все-таки они выше, чем сегодня утром.
— Если вам хочется так думать, я не могу вам помешать, — сдалась я.
— Но вы все-таки можете то, о чем они говорили.
Мне не хотелось внушать бедолаге лишнюю надежду; от напряжения у меня свело спину, я ссутулилась. Легко верить в мои способности, если это может помочь делу. Вот только я не представляла, насколько мои таланты пригодятся в данном конкретном случае. А вдруг сама надежда пойдет мистеру Уиру на пользу? Хоть какая-то да поддержка.
— Да, мистер Уир, я могу то, о чем они говорили. — Я подождала, пока эта ценная информация дойдет до него, пока потрясенное выражение на его лице сменится обычным, и продолжала: — Прежде чем отправить в тюрьму, вас отвезут в приемник-распределитель «Лос Лунас». Если хотите, я договорюсь с лунатиками и буду вас навещать. Рассказывать, как идут дела.
Наконец он неохотно улыбнулся:
— Я был бы рад.
— У вас еще есть вопросы? — краешком губ спросила я у Барбера.
Он по-прежнему был погружен в свои мысли и только отрицательно покачал головой.
— Ладно, — сказала я Уиру, — до скорой встречи.
Повесив трубку, я стала запихивать блокнот и ручку в сумку, как вдруг на меня снизошло озарение. Или что-то вроде того. Я вернулась и постучала по стеклу, подзывая мистера Уира.
Надзиратель позволил ему снова взять трубку.
— Сколько ему лет? — спросила я и, прижав трубку плечом к уху, лихорадочно пролистала блокнот и щелкнула ручкой.
— Простите, кому?
— Вашему племяннику. Сколько ему лет?
— А! Ему пятнадцать. Было пятнадцать. Сейчас уже, кажется, шестнадцать.
— Его до сих пор не нашли?
— Я, по крайней мере, об этом ничего не знаю. А что...
— А сколько лет было тому парнишке? Ну, которого обнаружили у вас на заднем дворе?
— Догадываюсь, куда вы клоните, — заметил Барбер.
— Тоже пятнадцать. Вы думаете, тут есть какая-то связь?
Подмигнув Барберу, я наклонилась к мистеру Уиру. Теперь и в моих глазах светилась надежда.
— Наверняка. И я из кожи вон вылезу, чтобы разобраться, какая именно.