Вокруг пальца два солнышка

И долго бы они ещё гуляли, если бы Феликс не вспомнил про обеденный полив помидоров.

- Встретимся ближе к вечеру, Джинни! - младший машет рукой и поворачивается, чтобы уйти в сторону своего дома, но тут же что-то вспоминает и поворачивается обратно. - Бабушка, боюсь, не отпустит прямо сейчас. На улице такое пекло, лучше к вечеру выйдем. Не скучай!

Хёнджин улыбается и машет, а в голове крутится фраза: «Не скучай». А он уже скучает.

Парень направляется домой, по дороге пиная какой-то камушек. И правда, на улице будто стало жарче, глаза даже начали слезиться, а дышать при этом гораздо сложнее.

По пути дорогу перебегают белые гуси, грозно шипя друг на друга. Хёнджин резко останавливается: хоть в деревне он никогда не был, но знает, что эти птицы не совсем дружелюбные товарищи.

В доме тихо и свежо. Парень осторожно ступает на скрипучий порог, видит, как чёрный мурлыка мягко шагает по полу, будто своим взглядом говоря ему: «Эх ты, тяжёлый человек! Посмотри, как мне удобно ходить на лапах.» Джин корчит рожицу пушистому дразнилке, а тот в свою очередь показывает маленький розовенький язычок и усаживается на свой любимый диван. Казалось, что он только и принадлежал этому чёрному коту.

Хван крадётся на кухню, видя холодный сливовый компот. Его душа охлаждена и лёгкое головокружение практически исчезает. Из комнаты бабушки доносится тихий храп, а солнечные лучи борятся с занавесками - так и не могут полностью попасть в дом.

Парень идёт к себе в комнату. Прямо сейчас бы лечь поспать, вытянуть ноги и отдать себя в рабство солнечных лучей, которые в его комнату всё же смогли пробраться через небольшие дырочки старых штор. Но спать совсем не хочется.

- Мама сказала мне прочитать как можно больше книг, а у меня их всего-то двадцать. - парень разгребает свои сумки, которые наполовину состоят из старых пыльных книг. - Но она не знает, что я ещё дома прочитал половину.

Сумка с несильным пинком катится в угол комнаты, большой палец на ноге ноет, а руки тянутся к плееру. Парень нажимает на старые кнопки, на которых уже не видно обозначенных значков, наугад выбирает песню из смешанного плейлиста, наушники уже в ушах, в наушниках музыка - в сердце музыка.

«Не скучай.. » - вспоминает юноша. А он даже сейчас всё ещё скучает. Сердце окутывает странное тепло при воспоминании нового друга. Он не понимает, почему такой странный деревенский парнишка оказывает на него так много впечатлений и почему его сердце насчитывает так много «сердечных толчков» рядом с ним?

И как хочется поскорее убить время, чтобы вновь встретиться с мальчиком-солнцем.

Время идёт долго, минуты отсчитываются песнями. Прошла одна песня.. две песни.. три песни.. Но всё это слишком долго, слишком утомительно!

И он сам не знает, сколько просидел на полу. Грусть заполнила его сердце, тоска и скука. Как-то тяжело пережить какие-то несчастные часы без этого солнца!

Стук в окно, будто маленький камушек отлетел из под колёс какой-то легковой машины, пронёсшейся по кочкам деревенской дороги. Хёнджин думает, что ему показалось, и продолжает ещё сильнее вникать в слова японской песни, чтобы не поселять в сердце надежду, хоть японский он совсем не знает.

Снова стук. Уже сильнее, будто кто-то нарочно кидает камни в окно.

- Ёнбок? - он вынимает из ушей наушники и быстро несётся к своему окну, распахивает шторы и жмурится от колючих солнечных лучей.

- Ну наконец-то! Я-то думал, что окна перепутал! - Феликс бросает маленький камушек на землю и, закрывая лицо огромным цветком подсолнуха, машет рукой другу.

- Ёнбок! Наконец-то! - он счастлив, как никогда. - Я уж думал, со скуки умру без тебя!

Хёнджин исчезает на пару секунд и, с ботинками в руках, вылезает прямо из окна на улицу. Феликс вопросительно смотрит на друга.

- А я просил тебя не скучать, - юноша подходит ближе и лишь его улыбка видна из под огромного цветка. - совсем ты меня не слушаешься.

- Это было невыносимо, прости. - он на секунду замолкает, наблюдая, как Феликс пытается отряхнуть себя липучие листья подсолнуха. - Куда пойдём теперь?

- Всё-же я подумал, что надо тебе показать наш пруд. Блаженное место.. В прямом смысле.

Парни направляются по тропинке уже в совсем другую сторону. Их окружают разноцветные домики с ажурными наличниками. Перед каждым из них обязательно растут многочисленные кусты цветов, в основном уже слишком знакомой сирени, роз и гортензии. Солнце уже не так сильно кусает, но в воздухе летает гораздо больше пчёл и шмелей, чем это было утром. Свежо и душно одновременно - это июнь.

Парни свернули налево. Их путь лежит через огромные кусты гигантских лопухов и всяких других растений. Они справляются с этим препятствием, остаётся совсем немного - тропинка вниз и вот оно, блаженное место.

Феликс выводит друга к пруду. Тихо, спокойно.. Солнце греет воду - вода окружена деревьями, пруд уходит вдаль, в какой-то лес прямо на воде. Картина невероятно волшебная, как и зелёная трава прямо рядом с берегом.

- Ты садись, - говорит ему Феликс. - она тёплая и мягкая.

- У вас будто не деревня, а волшебный мир.

- Деревня и есть волшебный мир. - он улыбается, а потом присаживается первым.

Сначала тишина, лишь еле слышный шум воды, пение каких-то птичек и дыхание. Потом это молчание разрывает Ли, которому тишина видимо, быстро надоедала.

- Мы слишком часто бывали в этом месте.. - начинает он как-то тихо, будто издалека и также тихо продолжает: - Помню, как мы с мамой готовили земляничный пирог к пикнику, а папа по всему дому искал моё полотенце, которое я случайно оставил на терассе.

- Это место, вероятно, вызывает у тебя много мыслей, эмоций и боли..

- Я не могу так сказать. Просто знаешь.. Каким бы я сильным не казался, боль меня догоняет. Я стараюсь улыбаться и говорить об их смерти, как просто о чём-то должном, но боль никуда не деть. - Феликс молчит секунду, другую, пока какая-то птица громким писклявым голосом не выкрикнет из-за камыша. - Папа учил меня плавать. Знаешь как? - он дожидается кивка заинтересованного Хёнджина. - Держал меня за руки, доходил до глубины, там и оставлял. Жестоко, но от страха я научился плавать.

Хёнджин хихикает, глядя то на друга, то на пруд. Солнце очень красиво блестит на воде, манит к себе прохладная вода, но такой-же прохладный ветер отбивает всё желание находиться рядом с водоёмом. Весёлые бабочки-подружки под ручки кружатся над водой, разноцветные стрекозы, будто вертолёты, пролетают, чуть не врезаясь в головы парней. Феликс молчит минуту, другую.. Потом вновь продолжает уже как-то более тихо и более грустно.

- В тот день я порезал палец. Да, это совсем нелепо, но мне было больно, а я соврал. Маменька и Папенька, так я их любил называть, сказали мне, что лучше на пруд не ехать, мол, попадёт какая-нибудь зараза и буду мучаться до конца своей жизни. - он замолкает, переводя дыхание и замечая взгляд друга на себе. - Они слишком любили меня, что готовы были даже так поехать на пруд.. Слишком сильно мы любили это место - оно было и является объединением нашей семьи.

- Я сейчас нахожусь рядом с твоей семьёй. - Хёнджин говорит это спокойно, как-то грустно, но как-то счастливо. Его взгляд всё ещё блуждает по лицу Феликса, а сердце бьётся совсем неровно рядом с ним.

- Да, мой милый Хёнджин. - младший наконец поднимает на друга глаза. - Я уже немного покупался и, несмотря на сильную боль в пальце, из воды вылезать не хотел. Моим родителям всё же удалось вытащить меня из пруда, я сидел и кушал мамин пирог, завистно наблюдал, как они с папой заходят в воду, плескаются и звонко смеются. Тогда я и подумать не мог, что это их последний смех.

Феликс вновь замолкает. Потом медленно переводит взгляд с водоёма на Хенджина и обратно. Друг спокойно наблюдает, нервно выдёргивая сочную зелёную травку под своей рукой. Спустя минуту молчания Ликс решается продолжить и начинает так тяжело и неуверенно, что в тот-же миг захотелось обнять его и никогда больше не отпускать.

- Они всё удалялись, а мне становилось всё холоднее. Уже начал петь соловей, уже яркие лучи солнышка перестали слепить мне глаза. Уже мои губы вновь стали алыми, а вода на волосах почти высохла. Квакали лягушки.. И я сидел один с этой живой тишиной и ждал их возвращения. - по бледной щеке, жалясь от огненных веснушек, медленно стекает слеза. Губы дрожат, а глаза становятся совсем пустыми. - Я их звал, но никто мне так и не ответил.

Хёнджин молча приобнимает друга за плечо. Он не хотел этого делать, но и не сделать он тоже не мог. Тёплое тело обхватывает его спину тонкими ручонками, а мокрый от слёз нос утыкается в горячую шею.

- Я даже не плакал.. Я думал, это шутка.. - шепчет солнечный мальчик совсем тихо, совсем грустно.

Хёнджин осторожно отстраняется и смотрит прямо в глаза Феликсу. Те наполнены слезами, которые быстрым течением скатываются вниз за шиворот рубашки, на светлые шорты.

Парень осторожно проводит по щеке рукой, заводит выбившуюся прядку белых волос за маленькое ушко и совсем тихо произносит:

- Мой бедный Ёнбок..

Всхлипы утихают, Феликс почти уже не плачет, всё также тихо, но с большей уверенностью продолжает свой рассказ.

- Вечером пришла бабушка и забрала меня оттуда. Я до сих пор помню её испуганные, пустые глаза.. На следующий день несколько мужиков нашей деревни нашли моих родителей в пруду.. - парень перестаёт плакать, его брови хмурятся, руки расслабляются. - Я помню, как увидел их тела.. Белые, холодные, совсем неживые. Помню, как обнял их в последний раз. Тогда я продолжал думать, что всё это шутка.. Только вот слёзы бабушки и остальных жителей деревни на похоронах были самими настоящими.

- Ты очень сильный, раз не смог заплакать. - Хёнджин пытается хотя-бы что-нибудь сказать, чтобы не создавать неловкую тишину. - Представляю, насколько рыдало у тебя сердце внутри.

- Я впервые заплакал на похоронах, когда закрыли крышку гроба. Я завалился на неё, громко кричал.. У меня внутри всё разорвалось. - Феликс поднимает по-прежнему пустой взгляд на друга и как-то нежно улыбается. - Ты первый, кому я это рассказал. Спасибо, что смог меня выслушать.

На душе тепло. Он стал первым, кому это доверили, стал первым, кто услышал и прочувствовал всё первее всех. И ты теперь должен нести эту историю, должен нести в себе эти слёзы, эти чувства этого человека..

Хёнджин улыбается также искренне и нежно, продолжая смотреть собеседнику в глаза. Их контакт долгий: никто не отводит взгляд, никто не смущается. Наверное, между ними в тот момент пробежала та самая искра.. Искорка добра и самых тёплых чувств на планете, как какао вечером на балконе, как тёплый плед в холодную зимнюю стужу. А слёзы всё блестят и блестят на бледных щеках и всё никак не хотят уходить.

- Я тебе много сегодня рассказал о себе, поэтому мне тоже хотелось бы услышать историю от тебя. - Феликс своей маленькой ручонкой вытирает мокрые глаза, глубоко вдыхая прохладный воздух. - Это будет по-честному.

Хёнджин жмётся. Он совсем не знает, что ему рассказать. Не то, что он не хочет, не то, что он не доверяет, а просто.. Его никто и никогда о таком не спрашивал, никто никогда не интересовался его жизнью, и ему прямо сейчас очень сложно собраться с мыслями, чтобы хоть что-то рассказать человеку, от которого его сердце весь день стрелой летает по телу.

- Я своих родителей практически не знаю. - начинает Хёнджин свой рассказ. - Всё детство со мной сидели няньки, мама и папа всё время были на работе и видел я их либо поздно ночью, когда никто не мог меня уложить, либо на выходных.

- Почему они не проводили время с тобой? - спрашивает Феликс. Для него кажется это очень странным, ведь он всё время проводил со своими родителями - он был неразлучен с ними.

- Свои дела по работе, свои встречи, свои планы и идеи. Порой я видел их по ночам - просыпался либо от громкого ора, либо от таких же громких стонов. Они постоянно ругались, а потом очень бурно мирились.. - парень опускает глаза вниз, даже немного улыбаясь. - Но эти ссоры не оставались только словесными. Периодически кто-то мог кого-то ударить. Например, один раз в папу прилетел мамин каблук, а потом в ответ он сломал ей палец. Забавно, правда?

- Со стороны это звучит как драка маленьких детей. - Ликс осторожно хихикнул.

- Правильно сказал. Но порой прилетало и мне, если я что-то сделал не так или что-то вообще не сделал. Пару раз меня наказывали тем, что я должнен был простоять с поднятыми вверх руками около двадцати минут, в зависимости от проделки. Руки очень быстро немели, а потом было больно привести их в норму.

Феликс ужасается и этот ужас прекрасно видно на его лице. Парень искренне не понимает, как родители могут так жестоко обращаться со своими детьми? Это слишком сложное осознание для его прекрасного, светлого мира, в котором из зла есть только комары.

- Одно из жестоких наказаний - сидеть на улице всю ночь. Такое случалось всего два раза: в первый, когда я пошёл гулять, не предупредив никого, и во второй, когда я разбил какой-то китайский сервиз, привезённый из самого Китая. У нас был большой частный дом, который сейчас мы уже продали, так что я мог спокойно находиться во дворе. Как казалось сначала, наказание вовсе не жестокое и можно делать, что захочешь, пока не видишь родителей, но меня выгоняли без одежды. Совсем без одежды, даже босиком. И это была ночь, холод, а если лето, то ещё и кусали всякие твари. Зато я чувствовал себя свободным.

- Джинни, за что они так с тобой?

- Я бы и сам хотел знать. - Хёнджин тяжело вздыхает и отводит взгляд на пруд. Здесь так хорошо и свободно, так тепло, но одновременно холодно. Ему приятно делиться своим прошлым с кем-то, он чувствует себя наконец услышанным, но всё ли он делает правильно? - Мы даже никогда не гуляли. А нет, один раз всё таки пошли. Я был таким счастливым и наивным в тот момент, думая, что всё наконец-то стало хорошо. Но нет, им просто нужно было посмотреть место в парке, где будет стоять какой-то ларёк, а меня взяли с собой просто, чтобы на обратном пути купить мне куртку и больше не мотаться по городу и не тратить на меня время.

И дальше просто тишина.. Такая спокойная, родная и нужная, будто каждый в этот момент должен был переварить судьбу друг друга, полученную в этом разговоре. И у каждого словно сердце запылало в груди - я не один такой, я не один.