Воровка

Дафна

Я люблю деньги.

Люблю роскошь. Люблю блестящие до неприличия туфли, идеально струящиеся по фигуре платья, ожерелья на бархатных подушечках и дорогостоящее игристое. Игристого побольше.

Люблю все мерцающее, что мне не принадлежит, но рано или поздно все равно становится моим.

И как же нелепо это все идет вразрез с тем, где я нахожусь.

Гостиничный номер класса эконом навевает тоску. Доисторическая коричневая мебель, второсортная ткань постельного, на котором я распласталась в одной черной шелковой рубашке. По соседству валяется коробка с недоеденной Диаволой. Не такая уж она и острая, как о ней отзываются, либо в этом городе попросту не умеют готовить.

Я сажусь и тянусь за пачкой сигарет на тумбе. В очередной раз тяжело вздыхаю от мысли, что здесь все пропитано дешевизной, после чего выхожу на крохотный, полуразвалившийся балкон и закуриваю.

Будапешт. Величественный, монументальный. Место моего рождения и место, где еще в пеленочном возрасте от меня отказалась мать. Позже от объявившейся и быстро пропавшей с радаров родни в виде тети выяснилось, что я была лишним и незапланированным пятым ребенком в семье. Поэтому меня выкинули. Разумно.

Никотин не расслабляет. Я не могу этого сделать с тех пор, как сошла с самолета в этом чертовом городе. В глубине души понимаю, что город ни в чем не виноват, виновата лишь людская тупость, но это тоже не облегчает участи. Не делает этого и мой координатор, что неправильно ввел данные в пятизвездочном отеле при брони, из-за чего приходится ютиться в единственной свободной лачуге поблизости с центром.

Ветер играет с шелковой тканью, едва достающей мне до бедер, и с вывалившимися из пучка кудрями. Пасмурная погода добавляет мрачности. Хочется взвыть и напиться до беспамятства. Но открывающийся вид отчаянно старается перекрыть весь негатив, которым я была преисполнена.

Не дешевый и впечатляющий. То, к чему я стремлюсь всю свою жизнь, сотканную из ласковой лжи и бархатного притворства, и под доброй дозой алкоголя на это ведутся озабоченные богатеи. Они обладают тем, что затем я «забираю» и перепродаю другим, не менее заинтересованным людям – ювелирные украшения. Кольца, браслеты, увесистые колье. Что-то порой удается даже присвоить, чтобы побаловать себя любимую.

Жизнь никогда не была справедлива. Поэтому, в какой-то момент я решила ей соответствовать. Распрощаться с наивными грезами о том, что я смогу честным путем и без чьего-либо плеча подняться в люди. Так бывает только в сказках, а моя жизнь не напоминала ее еще с первых секунд.

Телефон вибрирует на подоконнике. Я делаю затяжку, жмурясь от попавшего в глаза дыма, и отвечаю на звонок.

– Скажи, что ты нашел мне жилье получше. Если нет, то я бросаю трубку и не хочу тебя больше слышать.

– Мне безумно стыд...

– Я бросаю трубку.

– Нет, стой! Ты не можешь на меня дуться бесконечно!

– Дуются дети, Питер, а я хочу тебя пристрелить. Клянусь, еще немного, и я воплощу это в реальность!

– Это была случайность!

– Ты случайно накурился, затащил в постель очередную белобрысую пассию и хорошенько оттрахал ее под кайфом?

– Хочешь, с тобой тоже как-нибудь попробуем?

– Кретин... – шиплю я и тушу окурок в пепельнице. – Мне не смешно. Вообще.

– Значит, обязательно попробуем, – в динамике раздается хитрый мужской смешок. – Вообще-то, я по делу. У нас могут возникнуть проблемы.

– Да неужели? – я не удерживаю иронию в голосе, продолжив уже ласковей. – Питер, дорогой, тебе жить надоело? Какие, к черту, проблемы?

– Дафна, возьми себя в руки и успокойся. Иначе ты все провалишь.

Возьми себя в руки. Легко сказать.

– Я слушаю тебя.

– Ты слышала когда-нибудь о Теодоре Хардмане?

– А должна была? – усмехаюсь я, плюхнувшись на кровать.

По правде, я действительно никогда не слышала этого имени, и вряд ли придала бы ему значение, даже если бы оно означало принадлежность к потомку королевских кровей.

– Мафия, Дафна. Не та, с которой мы имели до этого дело. Человек, с которым ты должна сблизиться на этой выставке, является его близким другом. Постарайся сделать так, чтобы тебя не заметил Хардман. Он тоже там будет.

– Ты меня вновь не смог удивить, Питер. До связи.

Я сбрасываю звонок, раздраженная всем: ситуацией, предупреждением, отсутствием новизны, и иду за единственной бутылкой шампанского неизвестного мне, наверняка не самого хорошего производителя, что смиренно ожидала своего часа в маленьком, пожелтевшем от времени и эксплуатации холодильнике.

Полиция, мафия – мне нет до них дела. Что одни, что другие любят деньги. Как и я. Пользуются своим положением в обществе, наплевав на нормы и, вторые – на законы, хотя и первые таким тоже порой не пренебрегают. Я не святая – они тоже. Мы равны.

Мы все равны.

Единственное различие заключается лишь в том, на что и в какой степени каждый из нас готов пойти ради своего. Я, ради комфорта и жизни, которую проживу счастливо и без забот, и смогу расслабиться, – на все.

Но сейчас, выкручивая пробку из бутылки, тяжело поддающуюся на мои усилия, все кажется далеким и несбыточным. А в момент хлопка и первого глотка, когда кислота напитка спасительно покалывает язык, все вновь становится на круги своя. Думаю, если я умру не в тюрьме за то, что меня рано или поздно поймают с поличным, то на свободе от алкогольной или никотиновой зависимости.

Мне нет дела ни до Теодора Хардмана, ни до его приближенных, ни до его положения в мафии. Я, как и всегда, сделаю свое дело сегодня вечером и уйду с неположенным, но дорогостоящим трофеем, и получу за это увесистый гонорар.

Приятный, увесистый гонорар, что будет греть мне душу, на что больше ничто и никто не способен.

✧⋄⋆⋅⋆⋄✧⋄⋆⋅⋆⋄✧⋄⋆⋅⋆⋄✧⋄⋆⋅⋆⋄✧

Золотая цепь сдавливает шею. Я злюсь на себя за состояние, в котором пребываю, но одна из шестеренок в моей голове словно коротнула по неведомой причине. В груди саднит раздражающее предчувствие беды. Я перекрываю его очередным бокалом шампанского, выхваченного с подноса проходившего мимо официанта.

Нельзя давать слабину. Не сейчас, когда я в очередной раз близка к выигрышу. Мое собственное существо устраивает бунт, пока я не имею права ни на секунду отводить глаз от человека, которого позже должна обворовать.

Алистер Бейтс несдержанно смеется, демонстрируя собеседникам белозубую улыбку. Короткая ухоженная борода, зализанная прическа и костюм с отвратной вишневой бабочкой. При каждом движении в порыве эмоционального рассказа на руке мужчины отбрасывают соблазнительные блики золотые часы. Алистер – главный гость сие мероприятия, и тот, кто уже успел выкупить один из представленных ювелирных лотов – мою цель.

Я делаю глубокий вдох и подзываю коротким жестом официанта. Вручаю ему пустой бокал и беру с подноса другой, наполненный. Все должно пройти в точности так, как я запланировала. Иного не дано.

На иное у меня нет запасных шансов.

Поправив свои распущенные кудри, обрамляющие лицо и укрывающие оголенные плечи, я уверенно движусь в сторону Алистера, прислушиваясь к цокоту тонких шпилек. Прохожу мимо кучек филантропов, которым нет и дела до того, кто я такая, но мое облегающее черное платье, подчеркивающее бюст и точеную талию, с глубоким вырезом на бедре, делает свое дело.

Они не знают, кто я такая. Это распаляет их, добавляет загадочности и соблазна раскрыть загадку.

Я наигранно охаю, сделав вид, что споткнулась, и проливаю содержимое бокала прямо на Бейтса. Прикрываю рот ладонью, облаченную в черную вуаль перчатки, и рассыпаюсь в извинениях. Алистер шипит и хочет уже выругаться на виновника, намочившего пиджак, но обращает внимание на меня, и его настрой меняется.

– Господи, мистер Бейтс, я прошу прощения! Видимо, перебрала с шампанским. Я оплачу вам химчистку!

Крючок.

– Бросьте, – отмахивается Алистер и стягивает пиджак, вручив его подоспевшему помощнику. – Этот пиджак не так уж и легко испортить.

Мне остается только надеяться на то, что купленное мужчиной украшение осталось не в пиджаке, а в кармане брюк. Черт!

– Безумно стыдно, – я прикрываю лицо руками, растягивая алые губы в смущенной, неловкой улыбке. – Такое грандиозное мероприятие, что на ногах не могу устоять.

Бейтс смеется, после чего окидывает меня оценивающим взглядом, и остается удовлетворен зрелищем, когда взор цепляется за грудь, поддерживаемую черным корсетом.

– Мисс...?

– Дафна, – мягко произношу я, склонив голову в поклоне. – Зовите меня просто Дафна.

– Имя вам под стать, – ухмыляется Алистер, наслаждаясь моей учтивостью. – Не желаете выпить, Дафна?

– Думаю, мне уже хватит на сегодня, – хихикаю я. – Еще одна попытка упасть, и мои каблуки этого не перенесут.

– Моя рука в вашем распоряжении, если вдруг вы вознамеритесь снова упасть.

Я заливисто смеюсь и обхватываю подставленный Алистером локоть, и мы следуем к бару.

Бейтс рассыпается в любезностях только лишь потому, что им овладевает похотливый интерес. Он ведется на мою покорность, на наигранное смущение, на мимолетные прикосновения, которыми я подпитываю его азарт.

Алистер пьет все больше, а я делаю вид, что понимаю его второсортный юмор.

Правда заключается в том, что мужчина, перед которым я добровольно и по-настоящему склонила бы голову, должен был быть по меньшей мере Балдуином IV Иерусалимским.

– Какая работа понравилась тебе больше всего? – Бейтс облизывает нижнюю губу, и его стеклянный от опьянения взгляд ложится на мое оголенное колено, когда я закидываю ногу на ногу. – Что нравится такой роскошной женщине?

– То, что ты не потянул бы никогда в жизни, тупица, – проносится у меня в голове.

Также, как и деньги, я люблю секс. Без обязательств. Но мысль, что когда-нибудь я смогу отдаться человеку не только телом, но и прогнившей душой, возбуждает куда сильнее.

– Есть кое-что... – вкрадчиво шепчу я и склоняюсь к Алистеру, размещая свою руку у него на бедре. Он довольно хмыкает и машет, мол, продолжай. – Но вы это сегодня уже купили, мистер Бейтс.

Его имя я выдыхаю томно, при этом чуть сжимая мужское бедро. Бейтс ерзает от нетерпения. В его мыслях я уже наверняка отсасываю ему, стоя на коленях в уборной.

– Что я получу взамен, если покажу тебе его? – Алистер кончиками пальцев дотрагивается до холмиков моих грудей.

Мне становится тошно от прикосновения нежеланного мной мужчины, но такова моя работа. Я думала, что привыкла. Но нет.

Я игнорирую желание стряхнуть с себя руку Алистера и наклоняюсь к нему еще ближе, елейно шепча уже на ухо:

– Такую роскошную женщину, как я. Так, как захочешь. И столько, сколько захочешь.

Бейтс едва ли не кончает от этих слов. На то и расчет. Он нервно тянется в карман, выуживая из него долгожданную бархатную коробочку.

– Надеюсь, ты будешь того стоить.

Мерзость.

Мое дыхание останавливается, когда черная крышечка поднимается и открывает взору то, чему в моем клатче смиренно выжидает своего часа качественная реплика.

Ободок с переплетением золотых цепей. Бриллиантовая огранка удерживает восхищающий глубиной цвета изумруд квадратной формы. Сочетание винтажного и современного стилей в одном восхитительном кольце.

Которое я никогда не смогла бы себе позволить честным путем.