Воровка

Дафна

– Лиззи, ну просто красотка! Платье настоящий огонь!

Я стою в отделе с прошлогодней коллекцией. Желтая этикетка на вешалке свидетельствуют о скидке в половину стоимости устаревшей блузы. Чувствую, как самообман душит меня, когда я закидываю ее себе на руку и иду в примерочную, представляя, что это что-то новое, трендовое, д о р о г о е.

– Сколько оно стоит?

– Да какая разница! Папа в честь Дня рождения подарил мне деньги и сказал ни в чем себе не отказывать! Если мужчина – то только такой.

Девичий смех в соседней примерочной поддевает во мне завесу равнодушия. Она обваливается с мучительным грохотом обиды, заставляет глаза сомкнуться от подступивших слез, а руку – зажать рот, чтобы никто не услышал моих рыданий.

Хочется скулить. Я не могу посмотреть на свое отражение. Нужно удостовериться, что гребаная цветочная блузка по дешевке в последнем оставшемся размере не смотрится на мне убого. Но я ненавижу свое отражение, ненавижу себя.

Девичий смех не стихает. Кажется, становится только громче.

Липкий неоновый свет пробивается сквозь мрак ночного Дуная. Рокочущая музыка проникает под кожу вместе с алкоголем и разнообразием табачных смесей. Разгоряченные тела, незнакомые лица растворяются в атмосфере сумасшествия под музыкальные биты. Девушки смеются громко, несдержанно; мужчины выжидают их конечной кондиции, чтобы предаться отвязному сексу под кайфом на двухэтажной яхте. В моменте понимаю, что и сама бы не отказалась от такого.

Весь вечер я не вижу Хардмана. У нас договоренность, что я приезжаю раньше, он – немного позже, оба успеваем до отплытия и не подаем виду, что знакомы. Было бы замечательно, окажись это правдой.

Пошел второй час, как я непринужденно расхаживаю по яхте с мартини, со всех возможных ракурсов присматриваясь к тому самому Нильсу Эгершельду. Сейчас он сидит на полукруглом диване второго этажа в окружении ластящихся к нему брюнеток, что едва ли в состоянии связать пару слов, и с недоброй ухмылкой слушает своего знакомого.

Я делаю глоток. Речной ветер трепет мои волосы. Вечеринка за высоким остеклением в самом разгаре безумия. Казино, благотворительные приемы, клубы, бары – я должна себя чувствовать, как рыба в воде после стольких незаконных проделок. Но вот я замечаю, что Эгершельд бросает короткий, металлический взгляд на своих телохранителей, и сразу вспоминаю о том, почему то, чем я занимаюсь, сродни с бегами по тропам, вымощенным осколками стекла.

Они незамедлительно, как если бы это уже было оговорено, подходят к двум девушкам, облепившим их босса, и вкалывают им в шею зеленоватую жидкость. Меня прошибает дикий ужас. Я просто цепенею.

Брюнетки безвольно болтаются в руках мужчин, пока, минуя лестницу прямо передо мной, не обращая на меня никакого внимания, их несут в неизвестную комнату на первом этаже. Становится по-настоящему тошно от представления, что с ними будут делать в таком состоянии.

– На вот, – слышу шорох и перевожу обеспокоенный взгляд обратно на Нильса. Он бросает своему знакомому маленький пакетик с парой розовых таблеток и тихо смеется. – Развлекись с ними хорошенько.

По всей видимости, это и есть тот самый эксклюзивный товар, о поставке которого я должна выведать информацию. Что ж, после увиденного инстинкт самосохранения наотрез отказывается принимать в этом участие.

Плюю на всю свою решительность и тянусь в квадратный серебристый клатч за телефоном, чтобы уведомить Хардмана: я не собираюсь рисковать своей задницей ни за какие деньги в этом деле. По несчастливой случайности, тогда же на меня налетает какой-то пьяный идиот и проливает целый стакан коктейля, после чего хватается за перила и извергает содержимое своего желудка за борт. Извинений можно не дожидаться.

– Вот дерьмо, – выругиваюсь я себе под нос и раздраженно отряхиваю платье.

Почему все, что тем или иным образом связано с Хардманом, оборачивается для меня катастрофой?

Ткань намокает и под тяжестью липнет к коже. Дискомфорт еще больше расшатывает нервы. Я успеваю сделать лишь несколько шагов, постучав острыми шпильками по деревянному полу, чтобы уже лично отправиться на поиски мафиози, как сверху доносится:

– Не торопитесь вы так.

Нет, нет, нет.

Проклятье!

Эгершельд спускается ко мне с пледом. Язык западает в горло, когда его глаза, неестественно голубые, буквально выцветшие, оказываются напротив. Теперь назад дороги нет. Нужно отыграть роль, чтобы спасти свою шкуру и не вызвать подозрений.

– Будет крайне досадно, если такая красота заболеет, – его голос коварно-нежный, не скрывающий намерений причинить мне чуть позже боль во имя своего удовольствия.

Деспот, купающийся в деньгах и черном бизнесе. Ко всему прочему, достаточно молодой – не дам ему больше тридцати, на вскидку, двух.

– Благодарю, – я натягиваю как можно более искреннюю, смущенную улыбку, и поправляю накинутый мне на плечи Нильсом плед. – Градус на этой яхте явно зашкаливает. Мистер Эгершельд, если не ошибаюсь?

– Верно, – он фривольно разглядывает мое тело, чуть дрожащее из-за контраста промокшего короткого платья с пайетками и холодного ветра, и даже не предлагает перейти на «ты».

– Я Дафна.

Нильс, удовлетворенный моими внешними данными, с ухмылкой кладет руку мне на спину и мягко, но в тоже время настойчиво подталкивает к лестнице.

– Я налью тебе выпить. Согреешься, расслабишься.

Сам же обращается ко мне как к той, кто ниже его по статусу.

– Признаться, я уже достаточно «согрелась» сегодня таким образом, – смеюсь я.

– Не страшно, – Эгершельд, кажется, даже не понимает, что в моих словах отказ, а если и понимает – игнорирует его, наполняя один из уже использованных кем-то до меня стаканов виски. – Сегодня на этой яхте не действует никаких ограничений.

Я сижу на белом кожаном диване. Нильс засовывает одну руку в карман бежевых брюк, вальяжно подходит ко мне и протягивает стакан. Не спешу принимать его, замечая в стеклянном взгляде опасное предвкушение. Что, если в алкоголе что-то намешано?

– Есть что-нибудь... Кроме виски? – интересуюсь я, стараясь не показывать волнения.

– Нет, – Эгершельд дерзко подносит к моим губам стакан. – Тебе понравится. Пусть и не сразу.

Я все же принимаю алкоголь, но лишь для того, чтобы избавиться от мерзкой ассоциации, как вместо стакана Нильс подсовывает мне свой член.

Он все еще смотрит на меня сверху вниз, выжидая, когда я сделаю глоток. Я отвожу взгляд в сторону и делаю совсем маленький, после чего захожусь кашлем от крепости. Эгершельд, больной ублюдок, смеется и садится рядом, закидывая руку на спинку дивана позади меня.

– Чем ты занимаешься по жизни?

От этого вопроса, либо же от острого злорадного взгляда, скользящего по профилю моего лица, становится дурно.

Вестись нельзя. Он просто играется со мной, как с добычей. Как и большинство богатых мужчин с мизерным достоинством между ног.

– Да так, – я уклончиво улыбаюсь, скидываю плед, тем самым позволяя Нильсу вдоволь насладиться моим телом. – Растрачиваю семейный бюджет то там, то здесь, и наслаждаюсь жизнью.

– М-м, – Эгершельд растягивает губы в хитрой ухмылке, покручивая на пальце небольшой завиток моих волос. – И что же, на твой взгляд, самое настоящее наслаждение?

Я готова сброситься с яхты и умереть от нехватки кислорода под водой, от привязанного к шее булыжника, что придавит меня ко дну на века, потому что мне приходится взаправду задуматься над ответом на этот вопрос. Не для Нильса – для себя лично. И меня пугает то, что раньше мне не приходилось этого делать, я всегда четко знала, что мне необходимо.

Деньги?

Но вместо угрызений треклятой совести я принимаю решение довести дело до конца, украсив фарс так, как это оценит наркоторговец.

– Мой взгляд, смею предположить, схож с вашим, мистер Эгершельд, – томно шепчу я и склоняюсь к его лицу.

Нильс в предвкушении облизывает уголок своего рта.

– Я знаю, что у вас есть то, что может сделать мне очень и очень хорошо...

Глаза Эгершельда становятся почти серыми. Он выдерживает паузу, в которую я уже продумываю пути отхода на случай провала, пока не улавливаю, что Нильс неспешно тянется в карман брюк и выуживает оттуда еще один пакетик. Я делаю нетерпеливый вид, облизывая губы и ерзая на месте, внутри же меня греет облегчение.

Повелся.

– Почему я должен тебе дать это, Дафна? – властно спрашивает Эгершельд.

– Взамен я буду необыкновенно хорошей девочкой, – я ухмыляюсь.

Из горла вырывается сдавленный возглас, когда мужская рука хватает меня за заднюю часть шеи и резко толкает вперед так, чтобы я склонила голову лицом вниз. Волосы липнут к блеску для губ. Мой взгляд панически застывает на коричневых, безупречно налакированных туфлях Нильса.

– Ты будешь хорошей девочкой в любом случае, – грязно рычит Эгершельд. – Это – последний такой пакетик. Следующую партию привезут только через три дня, а у меня столько желающих получить волшебные таблеточки. Если я отдам их тебе, то придется отработать. Со мной, с моими друзьями, на камеру и без нее. Что скажешь, куколка? Меня вот очень устраивает такой расклад.

– Простите, мистер Бейтс, что вы не можете возбудить женщину настолько, чтобы она опустилась перед вами на колени.

Алистер просыпается от бесконтактной пощечины. Его глаза наливаются кровью от ярости. Он хватает меня за волосы и встает, грубо припечатав лицом к столу прямо перед мафиози. Я шиплю и брыкаюсь, но Бейтс вновь встряхивает меня и пристраивается сзади.

Тед не реагирует. Наши с ним взгляды на мгновение пересекаются.

С вызовом. Не с просьбой о помощи.

Хардман никогда не смотрит на меня, как на грязную подстилку под ногами. Как на второсортную проститутку. Как на ту, кого нужно сломить и изощренно растоптать, нанести тяжкие увечья, чего неприкрыто желал Бейтс, Кеган Моноли, теперь Эгершельд.

Хардман смотрит на меня так, как если бы я была выше всего этого. Если бы я была вершиной всего этого.

Если бы я была равной ему. Чего никогда... Боже, никогда не было мне позволено.

Как же больно дается это осознание. Куда больнее хватки на шее.

– Ну? – Нильс встряхивает меня, я поджимаю губы и впиваюсь ногтями в обивку дивана. – Чего молчишь? Ты ведь пришла за наслаждением, а его надо заработать.

Музыку разрезает женский вопль. Следом еще один, за которым раздается громкий плеск воды. Кто-то все же упал за борт, что дает мне шанс, как бы гнусно это ни звучало.

Эгершельд озадаченно хмурится и отпускает меня, сбегая к взвинченной толпе. Падаю на колени, шиплю от боли. Медлить нельзя. Не знаю, что там произошло, но я обязана воспользоваться всеобщим замешательством и найти Хардмана.

Я нервно стаскиваю босоножки, хватаю свой клатч и, оглядываясь по сторонам, на цыпочках подбегаю к лестнице, но останавливаюсь на полпути. Меня прошибает холодный пот.

Передо мной возвышаются фигуры двух верзил, по всей видимости, посланных Нильсом присмотреть за мной. Я пячусь назад. Музыка стихает.

– Лучше бы тебе сесть и ждать. Босс приказал удерживать тебя любыми способами. Дюже ты ему понравилась.

Они смеются. Насмехаются надо мной. Я вновь в тупике.

Выбор: умереть от переохлаждения, пока я буду плыть до ближайшего причала, или умереть от того, что меня накачают дурью и пустят по кругу зазнавшиеся извращенцы?

Очевидно.

Я срываюсь с места и бегу к левому борту яхты. Мне в спину летит матерная брань, но, дыша, как загнанная лошадь, я перелезаю через перила и спрыгиваю. Резкое столкновение с водой ошпаривает, в ушах надувается вакуум. Я всплываю на поверхность, активно перебирая руками и жадно хватая ртом воздух.

– Дафна!

Панически оборачиваюсь на крик и вижу катер у хвостовой части. На нем же Нейт, нахмуренный и с расширенными от беспокойства глазами. За мной в воду ныряет один из людей Эгершельда, и я начинаю активно грести к Леману.

Холод бьет по температуре тела, заставляя кровь агрессивно циркулировать по венам. Влага закупоривает глаза и забивается в ноздри, попадает в горло, отчего слизистую начинает щипать. Я перебираю руками и ногами изо всех сил, и когда до Нейта остается все ничего, мне на голову резко приземляется рука и грубо надавливает, чтобы я ушла под воду.

Брыкаюсь. Пинаюсь. Пытаюсь не задохнуться из-за катастрофической нехватки кислорода, ощущая, как паника с каждой секундой разрастается все сильнее.

Я могу умереть. Я вот-вот могу умереть!

Но хватка слабнет. Затем вовсе исчезает. Я сразу же выплываю на спасительный воздух, с непривычки продолжая захлебываться водой и кашлять. Озираюсь по сторонам, чтобы понять, что произошло, и натыкаюсь на Нейта, сжимающего в руке пистолет.

Он пристрелил этого ублюдка.

Грохот.

Я оборачиваюсь, чуть не уйдя вновь под воду от увиденного.

Хардман швыряет через спину одного из тех, кого Эгершельд приставил смотреть за мной, и вонзает ему в шею нож. Тот хватается за колотую рану и с ненавистью, граничащей с ужасом перед моментом скоропостижной смерти, смотрит на мафиози во все глаза.

– Дафна, мать твою, плыви сюда!

Он уже не выживет из-за пробитой артерии, но Тед с пугающе каменным лицом проворачивает лезвие прежде, чем резко вырвать его из изувеченной плоти. Кровь мгновение хлещет следом, далеко не изящно смачивая руки Хардмана. Он оборачивается в аккурат тому, как второй выставляет на него пистолет. То же делает и Леман. Сердце пропускает гулкий удар.

– Хардман! – отчаянно, истошно выкрикиваю я.

Мафиози как по щелчку одним точным ударом выбивает пистолет и с хрустом сворачивает шею мужчины. Его тело падает Теду в ноги. Он оборачивается. Сразу же находит меня в водном мраке.

Взгляд от чего-то становится мягче.

Облегченно, немного истерично смеюсь и плыву к катеру. Плеск – Хардман ныряет следом.

– Вы просто два конченых психа! – ругается Леман, убирая пистолет за пояс. – Уволюсь нахрен!

Я подплываю к катеру, хватаюсь за бортик, но руки соскальзывают от неимения сил. А потом чувствую, как меня неожиданно бережно подхватывают за талию, с легкостью поднимая над водой.