Comma.

Квартира Танцора была на последнем этаже панельной пятиэтажки. Запахи в подъезде дома на этаже разные, и Андрей вдохнул их все, пока спускался вниз. Он не торопился, медленно делал шаг за шагом, изучая поведения своего тела. Уже на втором этаже он был точно убежден, что всё в порядке и что физиология его теперешнего ничем не отличается от той, что была при всей его остальной жизни. Естественно, он был этому несказанно рад. Он открыл подъездную дверь и оказался на улице. Запах тающего снега и наступающей весны – это было первое, что он почувствовал. Асфальт тротуаров был совсем сухой, казалось, и не было снегопадов и метаний погоды. Где-то играла на трубах капель, где-то по лужам и ямам ехал автомобиль. Была ночь, по ощущениям Андрея часов 12, но, несмотря на это, в окнах ярко горели лампы, и можно было заметить движения людей. Он сделал шаг и оказался на сухом тротуаре без снега. Казалось, что солнце днем светило так ярко, что оставило свои следы и до ночи. «Хоть ботинки не запачкаю», – сказал Андрей и двинулся вперёд.
Город Андрей знал хорошо, знал, куда идти от дома на Производственной,  56. В первую очередь, ему нужно было покинуть эту бесконечную дворовую зону пятиэтажек. Дома одинаковые, одинаковые лужайки, детские площадки – абсолютно всё напоминает друг друга. Проходишь двор – заходишь в другой, и как будто возникает дежавю.
Андрей, перепрыгивая через лужи и попутно пугая уличных котов своими прыжками, оказался на относительно главной улице. Людей на ней не было, светили только оранжевые фонари и вывески рекламы магазинов. Он огляделся по сторонам и окончательно понял, что не знает, куда ему идти. Дороги и пути он знал, но не знал, какое ему выбрать место. Поэтому он решил идти туда, что увидел первым – скромный ларёк фаст-фуд, который работает круглосуточно. «Там наверняка есть люди, вот и проверю свою неуязвимость. Скорее, нет, проверю свою адекватность – как-то уж всё слишком подозрительно» – сказал он сам себе и быстрым шагом направился в сторону фаст-фуда. 
Остановившись прямо перед входом, он вспомнил слова Танцора о том, что трогать и двигать предметы лучше не стоит, так как это может смутить людей. «Раз я весь такой полуживой, полумёртвый, то скорее всего смогу и сквозь дверь пройти... Да что за чушь, быть того не может! Не верю!» – сказал Андрей и, не раздумывая, шагнул в дверь. К его огромному удивлению он не ударился об неё лбом, а оказался внутри заведения.
– Да откуда же эти сквозняки берутся!? Сил нет уже! – сказала кассирша, обслуживавшая молодого человека.
Андрей понял, что она смотрела прямо на него, точнее, сквозь него, туда, где находилась дверь.
Его действительно никто не видел. Андрей прошёлся вдоль и поперёк этой маленькой фаст-фуд закусочной, подходил в упор к посетителям и даже зашел за кассу, но его никто не замечал. Дыхание его резко участилось, а в горле он почувствовал жар, – теперь он точно был напуган. «Это нереально, такого не может быть», – твердил он себе и смотрел на людей в закусочной. «Да чтоб вас всех! Это розыгрыш!!! Аааааааа...» – он прокричал и затопал ногами, но никто его не услышал. Поняв это, он сел на корточки, оперевшись спиной о стену. Со всей силой он сжал в руках свои волосы и от бессилия заплакал. «Не может быть», – твердил он себе, – «Не можееет, я хочу жить. Хочу обратно...».
Он сидел в отчаянии, убеждённый на сто процентов, что это полный конец. Всхлипывая, он вытирал свое лицо от слёз и, не переставая, твердил одно: «Не может быть». Андрей не хотел поднимать глаза, он знал, что увидит там суету круглосуточной забегаловки, для которой он был невидим. Он часто заезжал туда, чтобы съесть какую-нибудь «вкусную гадость» и запить её молочным коктейлем. Но теперь всё: он сидел у стенки и беззвучно плакал, насилуя свои волосы сжимающимися пальцами.
Через некоторое время он успокоился, поняв, что нервами и истерикой ничего не изменить. «Чего я боюсь? Что сейчас не так? Мне же сказал этот придурковатый Танцор, что я не умер, ещё пока не умер. Привычный мир, точнее, привычное восприятие мною мира изменилось, но это не повод сходить с ума и реветь как алкоголичка в закусочной. Надо во всём разобраться, но как? Танцор пил пиво и был совсем не разговорчив... Воспользоваться моментом... возможно, он был прав», – подумал про себя Андрей.
Он поднял голову вверх и встал, поправив волосы на голове и снова окинув взглядом закусочную. В неё зашёл молодой парень, скорее всего, он был таксистом. Засаленные волосы, спортивные штаны, легкая кофта – всё говорило о том, что он часами сидит в машине. Но лицо у него было милое, манеры робкие, да и сам по себе он был молод – выглядел, короче говоря, прилично, омерзения не вызывал. Андрей молча наблюдал за ним, наверное , он просто не знал, что ещё делать.
– Четверть пиццы, маленький гамбургер и чай чёрный, без сахара, – сказал паренёк.
– Сегодня ты что-то припозднился, – ответила ему кассирша.
Видимо, они были знакомы или часто виделись, их разговор казался приятельским.
– Это ведь не от меня зависит – от людей и их желания передвигаться, – сказал паренёк.
«Точно таксист» – подумал про себя Андрей.
Парень стоял у кассы и ждал свой заказ, краем глаза он наблюдал за кассиршей, которая возилась с его чаем, а Андрей в свою очередь наблюдал за этим всем.
Вдруг Андрей увидел, как от ног парня по полу начали расползаться слова. Они были среднего шрифта, чёрного цвета и ясно высвечивались на белом кафельном полу закусочной. Андрей оживился и подошел поближе, чтобы удостовериться в увиденном. Подойдя, он понял, что это действительно были слова, складывающиеся в предложения. Они выходили из-под ног, проползали вперед, чтобы их можно было прочитать и исчезали. Это выглядело как быстрая строка на входе в торговый центр. «Сегодня ты забыла одеть свой коротенький фартучек», – прочитал Андрей и глянул на парня, тот не отводил взгляда от кассирши.
– Ты сегодня до скольки работаешь? – спросил парень, а из-под его ног поползло: «Зачем я это постоянно спрашиваю, это же такая глупость».
– Ещё два часа, – со вздохом ответила кассирша, – Так долго время идёт...
Она подошла к кассе с чаем для парня, поставила его на стол и положила обе руки на этот же стол. На столе так же поползли слова, как из-под ног парня: «Каждый меня об этом спрашивает – хоть бы раз подвёз!».
– Дааааа... Долго идёт – мне тоже поскорее домой охота, – пожаловался кассирше парень.
«Блин, может всё-таки предложить добросить её до дома... Так людей много, да ну... В следующий раз может меньше людей будет», – прочитал Андрей слова, выходящие из-под ног парня, который оглядывался по сторонам.
«Да ну не бойся же ты, скажи уже... Трусливый и чересчур робкий, но хоть какое-то развлечение с тобой будет. Нуууу, давай, соберись!!!» – побежали слова по столу от рук кассирши.
Андрей стоял, как вкопанный, и читал бегущие от людей строки. Рот его был открыт, а глаза бегали туда-сюда, мозг же всё принимал, но воспринимать отказывался.
Пи-пи-пик – засигналила микроволновка, и кассирша пошла доставать из неё заказ парня.
– Держи, приятного аппетита, и приходи ещё, – она сказала это, смотря прямо парню в глаза, и улыбнулась.
Парень растерялся и бегом схватил всё то, что он заказывал, пролив чай на стол.
«Не тупи же! Последний шанс, пока не ушёл, давай!» – слова, отходившие от рук кассирши, увеличились в шрифте, а цвет приобрёл красный оттенок.
«Твою мать, опозорился. Пролил на стол чай и нагадил. Чёрт, она же мне улыбнулась. Может сказать ей, предложить?!» – отрывисто и быстро отходили от ноги парня слова.
– Да, спасибо. Тебе тоже тут не скучать! – парень сказал это и быстро направился к выходу.
«Слабак», – выскочило от его ног.
«Слабак», – пробежало по столу от рук кассирши.
Андрею поплохело ещё больше, теперь он вообще ничего не мог поделать с собой. Он стоял и, уткнувшись в одну точку, засовывая руки в карман пальто и покусывая нижнюю губу. Он оставил в покое эту точку и отвел от неё глаза – вся закусочная теперь была в словах и предложениях. Где-то была чистой воды брань, где-то оборванные предложения с троеточием, а где-то просто несвязные рифмованные слова. Андрей закрыл глаза и пошёл в сторону двери – ему теперь не нужно было открывать её.
С закрытыми глазами он прошагал метров десять. Остановился и посмотрел на закусочную. Она ярко светила сине-желтыми огнями, перебивая ночные фонари города. Он еще никогда не был так близко к мыслям людей. В такое сложно поверить, а уж увидеть тем более. Неосязаемая, мгновенная и такая интимная людская мысля теперь была в виде бегущей строки. Она печаталась как предложение на компьютере, не хватало только курсива. Андрей перестал быть видим для людей, но как же они стали близки для него! Пугающе, устрашающе, возможно, даже неправильно, но как же привлекательно было для него читать чужие мысли. Живому человеку с этим даром проще жить, но так ли это для человека на грани? Порой неосторожно брошенная мысль способна окончательно загнать в могилу. 
Андрей задумался и потёр рукой подбородок. «А ведь и правда можно воспользоваться моментом», – подумал он и оглянулся по сторонам. Он увидел, как тот молодой парень таксист уже сел в машину и о чём-то громко говорил. А говорил он, точнее, ругался с диспетчером, которая срочно вызывала его на заказ. Услышав это, Андрей подошёл к машине.
- Я даже поесть не успел! – негодовал парень.
- Что поделаешь, я тоже много чего не успеваю. Давай, у тебя 10 минут, чтобы доехать до Долгопрудной, – раздавался женский голос из рации.
- Адрес точный скажи.
- Долгопрудная, 9.
- Выехал, звони и говори, что скоро буду.
«Долгопрудная, 9. Это в центре. Загляну-ка я к Мишане. По-любому он не спит», – подумал Андрей и сквозь дверь, а он уже к этому привык, заскочил в машину.
На лобовом стекле высветились и потухли слова: «Так и знал, что надо выключить эту рацию! Ну я же ем, знайте меру! Ненавижу эту работу!»
Таксист был явно недоволен. Андрей по привычке стал искать рукой ремень безопасности, но потом понял, что сегодня он ему точно не нужен. Действительно, никакой Камаз ему не навредил. Водитель не давил на газ – он был недоволен, поэтому решил опоздать, чтобы как-то нагадить людям, к которым он ехал, будто бы они во всем виноваты.
Мишаня, или Миша, жил в одном квартале от Долгопрудной 9. Центр города, большая квартира, магазин недалеко – это было прекрасное место для тусовок и ночных посиделок. Сам он был добрый, да и выпить не дурак, поэтому все его любили. Андрей часто у него гостил на выходных, а в былое время и ночевал. Такое случалось в самых крайних случаях, когда ноги не могли сдержать накопившееся веселье в теле Андрея.
В ту ночь Андрей спонтанно решил навестить Мишу, да и удачно такси подвернулось. Он смутно представлял, как будет следить за Мишей, как будет расхаживать невидимым по его квартире и читать его мысли. Его терзали сомнения по поводу этого, ему казалось это подлым и недружеским. Но он успокаивал себя, говоря, что Миша парень добрый, грязных мыслей у него нет и секретов тоже, поэтому подглядывание не будет подлым.
До самого дома на Долгопрудной, куда направлялся таксист, Андрей не стал доезжать, он решил выскочить раньше, поближе к дому Миши. Он не стал рисковать и выскакивать из машины на ходу, дождался, когда будет остановка на перекрёстке перед светофором и вышел, сказав слова благодарности таксисту, который, в свою очередь, думал о прервавшемся ужине – всё лобовое стекло было в его мыслях.
Сойдя с дороги на тротуар, Андрей столкнулся с уже надоевшей проблемой – лужа. Она разлилась по всей ширине тротуарной дорожки и не давала прохода. По привычке Андрей стал искать пути обхода, но вспомнил, что теперь он уже человек необыкновенный и пошел прямо на лужу. «Чем ёерт не шутит», – сказал он. И ведь не шутил! Андрей твёрдо и уверенно вышагивал по поверхности лужи, заливаясь смехом. Он дошёл до середины лужи и начал плясать чечётку – в знак радости, но поняв, что это выглядит как минимум глупо (а вдруг он не один такой «невидимый»), он покинул поверхность лужи и продолжил свой путь к квартире Миши.
Как уже говорилось, Миша имел уютную квартиру в центре города на одной из красивейших улиц. Вся улица была в магазинах, кафе, клубах и т.д. Все эти заведения располагались в старых домах, которые были построены еще до 1917 года. Эти дома обладали дореволюционным шармом Российской империи, создавали атмосферу старины и традиций, которая иногда портилась пёстрой вывеской какого-нибудь бутика. Были и ветхие дома, кирпичи которых почти вывалились, а краски и не было в помине. В таких домах обычно находились скромные ателье и мастерские по ремонту обуви. Улица и правда была красива, особенно ночью, когда её освещали оранжевые фонари и свет неоновых реклам. Даже лужи, которых, как ни странно, было довольно много на этой улице, играли особую роль в украшении этого городского пейзажа. Они отражали свет домов и фонарей, удваивая его и чуточку искажая, поэтому улица была еще и подсвечена снизу необычной палитрой огней.
Андрея же красота улицы ни сколько не интересовала. Он полностью освоил способность просачиваться в любое помещение: заходил в любую дверь и проходил сквозь любую стену. Захаживал в магазины, мастерские и лавки, всё внимательно изучал и шёл дальше – пользовался моментом, как мог. В булочной он ухватил здоровенный и свежий круасан с шоколадом, а в алкогольном бутике утянул шкалик ирландского виски – чтобы веселее было. Захаживая во всё, что видит, Андрей не заметил, как почти подошел к дому Миши и вовремя успел завернуть во двор.
Зайдя во двор, он глазами искал окно нужной квартиры. «Ага, свет горит. Значит, ты еще не спишь. Встречай гостей, Мишаня!» – подумал Андрей и пошеёл в сторону подъезда. По привычке, он открыл рукой подъездную дверь, а не прошёл сквозь неё. Быстро взлетев по лестнице, он оказался прямо напротив двери в Мишину квартиру.
«Ай, да и хрен с ним! Может, я вообще не выживу и никогда не посмотрю ему в глаза!» – Андрей выдохнул и сделал шаг вперед, пройдя сквозь дверь.
Знакомая ему квартира: длинный коридор, по правой стороне которого находятся двери в комнаты, в самом конце коридора туалет и ванна, а прямо у выхода и налево – кухня. Андрей опустил глаза вниз и увидел много знакомой обуви, там было пар пять, не меньше. Из гостиной доносились голоса. Они были разные – женские, мужские, низкие и высокие, но в одном они были похожи – все они были приглушены, и разговор шёл в полголоса.
Андрея это немного насторожило, он не ожидал здесь увидеть свою компанию, хоть квартира была её «плацдармом». Он тихонько шагал по коридору в сторону комнаты, прислушиваясь к голосам, но разобрать их было трудно. Он всё ближе и ближе подходил к дверному проёму, откуда на тёмный пол коридора бросался яркий свет ламп. Андрей заглянул в комнату и опёрся рукой на дверной прем.
На диване в гостиной сидели три человека: Миша – хозяин квартиры, Саша – парень и Саша – девушка. На кресле, что стояло возле дивана, у окна, развалившись сидел Илья, а на полу между диваном и креслом, вытянув ноги, сидела Вика, самая неприхотливая из всей компании. Рядом с ними стоял стол, но котором расположилось что-то вроде ужина с бутылкой Вермута. Всех этих людей Андрей знал, общался с ними и часто видел. Кого-то чаще, кого-то раз в полгода, но они были хорошо знакомы. Поэтому, когда Андрей увидел их всех вместе, он нисколько не удивился.
По комнате то и дело ползли и пропадали слова и предложения. Они были повсюду – на полу, печатались на стенах, а некоторые даже умудрялись выскакивать на потолке. Андрей не успевал их читать – их было слишком много, он не знал, на что в первую очередь нужно обратить внимание, поэтому для начала он решил послушать разговор. Дальше внутрь комнаты, он проходить не стал. Так и остался стоять в проходе.
– Сам виноват. Я знаю, как он ездил. По-любому несся, как угорелый, торопился. Вот и вылетел, – сказал Илья.
У Андрея с Ильёй были очень сложные отношения, их можно назвать «скрытой ненавистью». На людях они вели себя нормально, как и подобает знакомым, но внутри они оба горели от ярости, когда были рядом. Все их разговоры всегда сводились к конфликту и спорам, но до кулаков дело не доходило. Виделись они только из-за того, что имели общих друзей, а так они были бы счастливы не видеть друг друга вечность. Сложно объяснить природу такого конфликта. Она заложена где-то глубоко в их организме. Возможно, они были слишком похожи внутренне, даже было некое внешнее сходство, а возможно оба были сильны, и как бы чувствовали соперника, смотря друг другу в глаза. Когда они оставались один на один – они молчали, когда были в компании, пытались друг друга жестоко подколоть, когда были порознь – люто ненавидели друг друга в мыслях.
– Да что ты несёшь? Тебе русским языком сказали, что он по своей полосе ехал – никуда не сворачивал, а на него выехал грузовик. Хватит его уже чернить! – это говорил Саша.
Саша был самым справедливым человеком в городе. Справедливым и самым простым. Ростом под два метра и с огромными руками, он работал прорабом на стройке. Был женат, воспитывал молодого сына – «образцовый», так его иногда называли в шутку друзья.
– Ой, да они что угодно сказать могут. Не работают ни хрена! На скорую руку накидали теорий и все свернули... – продолжал Илья.
– Правда, прекрати уже, – сказал Миша.
– Скажи, я не прав? Ты сам был там, видел этот бедлам. Пять минут и всё – разобрались они! Не делаются так быстро такие дела.
– Всё, Илюш, давай мы на сегодня с этой темой закончим. Время придет – узнаем, – сказала Саша, которая ютилась на диване с огромным Сашей и менее богатырским Мишей.
– Ага... – ответил ей Илья.
Саша была учителем в школе, преподавала русский язык и литературу. Она была спокойной и рассудительной, за что и имела огромную любовь от своих школяров. Андрея знала она очень давно, потому горевала сильно, она была первой, кто приехал к нему в больницу.
«Походу вы тут поминки мои решили устроить. Интересно-интересно», – подумал про себя Андрей.
– Да всё обойдется. Ему всегда везло. Повезет и сейчас, – сказал Миша.
«Ага, везло. С такой женой только везения и ждать. Не удивлюсь, что это она и подстроила», – вылетели слова из-под ног Ильи.
– Что ты несёшь, урод!? – сказал вслух Андрей.
Его по-прежнему никто не слышал.
– Вы слышали, кто был водителем грузовика? – спросила Саша.
Услышав молчание в ответ, она продолжила:
– Бывший одноклассник Андрея. Как это его зовут... Алексей, а фамилия вроде Талых.
– Серьёзно? – спросила Вика, сидевшая на полу.
– Да-да, мне родители Андрея сказали, еще в больнице.
– Роковые совпадения, – сказала Вика.
«Офигенное везение! По-любому, этот одноклассник мутузил его в школе! Вот и сейчас проехался по нему, ха!» – быстро выскочило из-под кресла, на котором сидел Илья.
Андрей вспоминал, кто это мог быть. Имя и фамилия были знакомы, но вот лицо никак не всплывало из памяти.
– Мне поведение Юли совсем не понятно. Ведет себя как девочка пятнадцати летняя, – сказал Саша.
– Пфффф, а что тут непонятного!? Сейчас она сидит и надеется, что он не выползет из комы... – выкрикнув, ответил Илья.
– Прекращай, а не то вылетишь сейчас отсюда! – пригрозил ему Саша.
– Да Сань, сам посуди, разве не этого ждала, а? Нам-то зачем из себя пятнадцати летних строить? Все знаем прекрасно – на хрен он ей не сдался. Ошиблась девочка, бывает. Теперь есть шанс всё исправить. Ну, всё же просто.
«Какого хрена тут происходит!? О чем они говорят!?» – Андрей возмутился и прошел в самый центр комнаты, оттуда проще было читать их мысли.
После слов Ильи в комнате воцарилось молчание. На лицах у остальных было написано согласие со словами Ильи. Хоть они были ужасны, но они были правдивы.
«Надо было раньше ему все сказать...»
«Дура она, дура...», « Может все еще нормально будет, она успокоится...»
« Сам всё узнает, немаленький уже. Пусть сам и разбирается»
« Как!? Ну как можно было про это ничего не знать!? Она изменяла ему чуть ли не при нём!? Даун, просто даун. Если вылезет из комы, может, поумнеет...»
Такие предложения расползались по всей комнате, Андрей читал и с каждой прочитанной буквой злился всё сильнее. Он был готов разорвать Илью на части и разбросать его кусочки по всей комнате, но понимал, что не сможет.
– Сейчас она где? – спросила Вика.
– У себя дома, точнее, в доме у Андрея, с ним. – сказал Илья. – Он её забрал из больницы и повёз успокаивать. Это при мне было, я это лично видел.
– Ндааа... как скверно все выходит, – грустно сказал Миша.
«А что скверно? К этому всё и шло, что-то другое сложно представить», – вылезло из-под ступни Вики.
«Блин, так и знала, что надо ему все рассказать...» – побежали буквы по стене от головы Саши.
– Если честно, мне его и правда жалко, – сказал Илья. – Жена его не любит, в аварию попал, в коме валяется, да еще и говнюк он редкостный ко всему прочему.
– Пошёл ты! – гневно сказал Андрей.
– Что вы тут корчитесь сидите? Он что, был вам каким-то близким другом? У Мишани он бухал, у тебя, Саша, он вообще материалы со стройки украл, Вике отказался помочь в трудный момент три месяца назад... Ну, разве только ты, Шура, можешь назвать его близким другом, и то, последний раз видела его живого полгода назад... и то в магазине.
– Он и сейчас живой! Перестань так говорить! – прикрикнула на Илью Саша.
– Правда, Илюх, хорош уже, – сказал Мишаня.
– Думайте сами, я тут сострадать не собираюсь. Это его проблемы, – сказал Илья и уткнулся в свой телефон.
«В принципе, он во многом прав. Последний раз я видел Андрея... не помню когда. Да он даже мне сам ни разу не позвонил... Еще и на 50 тысяч опрокинул, прохвост... Странная дружба», – слова одно за одним просвечивались и отъезжали от ног двухметрового Саши.
«Да, с ним весело было, но... я его только пьяным и помню. Днём не виделись почти, а когда я к нему в контору пришёл, он меня выпроводил, сославшись на то, что занят. А мне его помощь была нужна. Но он весёлый был. Или есть ещё, кто знает?» – Миша сидел и крутил пальцем по краю станка с Вермутом. – «Да, мне этот злодей и сквернослов ближе оказывается, чем Андрюха», – он посмотрел на копающегося в телефоне Илью.
«Да, тогда он меня сильно обломал. И главное, я бы всё поняла, если б он мне всё прямо сказал, что, мол, не хочет со мной возиться, а он сказал, что весь в делах и ушёл в отпуск. Красавец! Что тут ещё сказать...» – обида в месте со словами Вики медленно выползала из-под её ступней.
«Ох, Андрюша, знал бы ты всё, может быть, многое бы изменил. А так, в полной ты... жизни. Тут не любят, тут от тебя уходят, машины в тебя летят. Ой, прости ты меня, должна была тебе рассказать про эту твою вертихвостку, да всё боялась, что не поверишь – дура. Работал ты, а в тылу работали над твоей супругой молодой. Да о чём речь вообще? Он там в коме лежит, а мы думаем про его дела семейные, ему помогать надо. Да как ему теперь поможешь, мысленно только», – эти слова Саши медленно вылезали из-под края дивана. Андрей прочитал их и посмотрел на неё, по ней было видно, что она было сильно огорчена происходящим и тем, что её друг в коме.
– Ага, помогли вы мне мысленно – спасибо! – сказал вслух Андрей.
Вдруг Илья резко убрал свой телефон в карман, потянулся за бутылкой вермута и как бы успокаивающе сказал:
– Да ладно вам, что вы так распереживались!? Это его проблемы, пусть сам их решает, как может. Он же у нас деловач, трюкач и на всю свою нотариальную голову мастер. Чего жалеть его? Ну да, попал в аварию, обидно – дальше-то что? Уверять себя в том, что он был охренительным другом и строить из себя печальных? Бросьте, само все устаканится.
Ему никто не ответил, зато вся комната была заполнена мыслями. Андрей стоял и бегал по ним глазами, но это чтение шло ему не на пользу. С каждой минутой он убеждался в том, что в глазах своих якобы друзей он был кидалой и обманщиком, он абсолютно не важен этим людям, хотя считал обратное. Только Саша молча жалела его, это было видно по её мыслям. На её глазах даже показались слёзы.
Вообще, если чуть-чуть, самую малость, приоткрыть все секреты, то станет видно, что она любила Андрея всей своей открытой учительской душой. И сложно понять, любила она его как друга или, как скажем, ускользнувшего от неё принца. Факт в том, что она была к нему очень привязана и всегда шла ему навстречу. Андрей же этого не любил, побаивался. Хотя тут бояться было мало чего, Саша была девушкой приличной, красивой, умной, собранной, хозяйственной. Да, возможно, в ней не было того блеска, который исходит от шикарных дам в красивых нарядах, зато в ней был небольшой огонек, запал доброты и благодати. Но Андрей это не ценил, а может и просто не замечал в ней это. Банальнейшая история: один дружит, другая любит – разобраться не могут, и выходит в конечном итоге казус. Да и сама Саша тоже хороша, могла бы всё ему рассказать, объяснить, пояснить его мужской логике, что хочет женщина, ан нет! – молчала и хныкала по вечерам в подушку, а в день свадьбы дак вообще с горя напилась. Вот так вот.
Андрея уже не было в квартире у Миши, его не было и во дворе дома – он шагал по безлюдным улицам города, гоняя у себя в голове разные мысли. «А чего ты хотел от них услышать? Слёзы и слова о том, как они тебя любят? – перестань, такого не бывает. Ты всегда был один, всегда полагался только на себя, вот и нечего теперь удивляться. Всё просто и логично – ты и правда их кидал и частенько обманывал ради личной выгоды, вот и получай теперь. Кодексы и уставы – вот твои друзья, бутылка как любимая жена. Всегда так было. Успокойся», – думал он и быстро шагал.
Единственное, что его интересовало, кто этот загадочный мужчина, который окучивал его жену Юлю, когда Андрей был на работе. Он не был в ярости и не страдал синдромом Отелло, ему просто было любопытно. Возможно, он и догадывался, что его жена с кем-то флиртовала или строила глазки, но чтобы так – это перебор.
«Помнится, ты хотел, чтобы всё было по простому. Обеспечиваешь деньгами, жильём, подгоняешь подарки, возишь на моря, а тебе в ответ красоту, секс с этой красотой и всё без последствий – получай снова. Один, один, один. Ты всегда им был. На хрен тебе эти дураки и продажная девка, которую ты называл женой... Живи для себя, будь умнее», – он широко шагал и смотрел только вперёд. Лужи, грязь, газоны и оставшийся снег больше не волновали его. Он не смотрел на время и не высчитывал расстояние – Андрею было всё равно, он шёл домой.
Город был безмолвный. На деревьях не было листьев, поэтому даже они не шумели. Изредка можно было услышать звуки птиц и далекий лай собак. Тёмный тающий город, полный луж и грязи, скрывающий под дутыми и громадными облаками. Не видно луны, и ещё не скоро встанет Солнце. Ветер, который чуть пахнет весной, страшно воет и колышет голые деревья. А голоса во дворах кажутся зловещими, как будто их владельцы затевают тёмное дельце. Андрей почти был у своего дома.
Он ненавидел свой двор, как и свой дом. Квартира его более-менее радовала, но всё, что было вокруг, нет. Его дом представлял собой огромную кирпичную канцелярскую скобку. Четырнадцать этажей вверх и десять подъездов в длину. Каждой утро весь двор заполнялся выхлопными газами, а под вечер – мерзким лаем собак. Все детские площадки, находившиеся во дворе дома, были заставлены машинами, и как мины на них лежали собачьи выделения, которые иногда разбавлял мусор и пластиковые бутылки. Дворовой шум не прекращался и ночью, к лаю собак и звукам машин добавлялись скандалы соседей – жильцов дома – и пронзительный детский плач. А если хорошенько прислушаться, то можно было услышать, как во всё своё прокуренное горло харкает старый сосед с 7 этажа. Не было ни деревьев, ни клумб – один бетон да железо. Сам же дом казался большим и громадным, но на самом деле он был хрупким – строили на скорую руку. Каждый раз, когда Андрей выходил из дома, он смотрел на всё происходящее во дворе и задавался вопросом: «Как бы я здесь жил, если бы мне было 12 лет?» И правда, в таких местах нет места детскому игровому азарту и шалостям. Может быть, он и есть, он расположен где-то между машинами и асфальтом, там, где меньше всего собачьих мин. Андрей называл такие сооружения «игрушечными» и совершенно не настоящими. «Они как из рекламы, или как проект на компьютере. Только красок здесь намного меньше», – говорил он, когда пил чай на балконе.
В ту ночь ему было совсем плевать на окружающую обстановку двора, он хотел побыстрее оказаться в своей квартире. Он жил на самом верху, на десятом этаже, но лифтом пользоваться не стал. Андрей считал каждую ступеньку, когда поднимался по подъездной кишке дома.
Оказавшись на лестничной площадке, он глубоко вздохнул и громко выдохнул, в этой циркуляции воздуха были нотки радости – как будто он пришёл сюда в последний раз.
Андрей был совершенно спокоен и делал всё, как обычно. Зашёл домой, автоматически вытер ноги о коврик, глянул на своё отражение в зеркале и направился дальше. Естественно, он направлялся в спальню, в которой была включен ночник. В квартире было тихо, было слышно, как мягко урчит холодильник и тикают настенные часы в гостиной. Он зашел в гостиную и оглядел её полностью. «Цветы завянут. Хоть бы полила их, что ли» – сказал он, закрывая дверь в гостиную комнату.
Он шёл в спальню, вспоминая все яркие моменты, которые были в этой квартире. Как он сюда переехал, как он делал ремонт, как шумно отмечал здесь праздники, и как ему здесь было хорошо после работы. А теперь он зашёл в свою уютную спальню и смотрел на кровать. Там лежала зарёванная Юля в обнимку с каким-то парнем. Свет от ночника падал на их лица, было открыто окно, и беззвучно колыхалась занавеска. «Вот так вот. В слезах и разрываясь на части, рушатся семьи, но в этих же слезах строятся новые. Интересно», – сказал Андрей и вгляделся в лицо парня. Он его не знал, даже не видел. Парень был красив, намного моложе Андрея. У него были чёрные кудрявые волосы и молочного цвета лицо, тело у него было, как у древнегреческой статуи – атлетичное и гладкое. Андрей смотрел на него и понимал, что в плане красоты он ему точно не соперник. Он вздохнул и сказал: «Ладно, пойду я. Надеюсь, хоть его ты любишь, Юля. И надеюсь, что он при деньгах, а то тебя хрен «прокормишь. Давай, не скучай». После он включил в комнате свет и с сильным хлопком закрыл дверь в комнату, ещё бы немного – и краска бы спала со стен. Андрей что-то буркнул себе под нос и пулей вылетел из квартиры, в которой Юля и её паренек были сильно напуганы и размышляли, из-за чего включился свет, и закрылась дверь. Андрей бежал вниз по подъездным лестницам и мечтал побыстрее покинуть этот злосчастный район и больше никогда в него не возвращаться. Его глаза смотрели под ноги, но, когда он выходил со двора, он их поднял и последний раз окинул своим взором всю округу. После он шмыгнул носом, поёжился и ушёл дальше.
Андрей шатался без дела по городу, подпинывая ветер и шугая таких же одиноких кошек. Он не хотел о чем-либо думать, и уж тем более не хотел что-либо делать. Забирался на крыши домов, ходил по городской реке и с удивлением наблюдал, как машины проезжают сквозь него, когда он стоял на шоссе. Один раз он даже забрался на крышу ЗИЛа, который вёз хлеб, и таким образом объехал полгорода. Он читал мысли людей и иногда хохотал над ними, а в некоторых моментах даже сочувствовал, но такое было нечасто. В те минуты его не интересовало, выживет ли он или же уйдет вникуда, он просто вёл себя, как будто его давно уже нет. Радовался, что он полностью свободен и никому ничего не должен. Ни забот, ни проблем, ни дебильных клиентов с их заморочками – всё кончилось, наступил лихой полёт его безделья. Наверное, в те минуты, он поистине был счастлив – вольный и могучий, он залезал во все городские дыры, где открывал шкалик с виски и молча его глотал, ощущая терпкое послевкусие.
«Какие же вы все суки», – говорил Андрей, глубоко вдыхая и закручивая новый шкалик с виски, который он взял, когда посещал очередной ликеро-водочный магазин. «Противоречивые, гадкие и мерзкие твари. Вините меня в том, что я двуличен и обманщик, а сами вы кто? Зеркал, зеркал вам не хватает, суки... Каждый второй в этом городе долбанный судья... Сами судят и сами же выносят приговор. Чёрта с два – больше я сюда не вернусь. Пошли вы к чёрту! Больше я не под вашей юрисдикцией».
Андрей явно перебрал со шкаликами – нельзя так. Шатающейся походкой, с распахнутым пальто на плечах, он перебирал ноги в непонятном направлении. В его голове танцевали вальс маты и красноречивая брань. Он шел и ругался вслух, изредка поднимая глаза вверх, все остальное время он смотрел на путающиеся ноги. Все, кого он знал, оказались для него предателями.
– Я хотя бы признавал, что я говно! – кричал он. – Не старался это скрыть. Да, иногда таился и обманывал! Но это чтобы вас ранимых не обижать! Кретины!
Он остановился на мосту и смотрел, как течет речная вода под коркой тоненького льда.
– Даже утопиться нельзя... – сказал он, смотря на лёд и реку. – Хотя, может этот Танцор меня слышит и сделает мне одолжение...
Андрей перелез через перила, символично салютировал рукой всему городу и с криком «Прощай, цирк!» бросился в реку.
– И снова здравствуйте. Прощание отменяется...
Лёд не разбился, Андрей не упал в реку, не утопился. Он молча лежал, растопырив руки и ноги в стороны, лбом он упирался в тончающую корку льда, а глаза смотрели в чёрную и холодную воду реки. На его теле не было ни синяка, ни царапинки. Разумеется, Танцор его не услышал, разумеется, Андрей всё еще был «между» и, разумеется, он бы не смог утопиться. Зато теперь, созерцая с самого близкого расстояния, какое можно представить, ледяную воду, он наслаждался спокойствием. Он водил рукой по льду и как бы гладил его, потом он начал двигать руками и ногами, эмитируя лягушку, а затем и вовсе закрыл глаза, перевернулся на спину.
Густые и величественные тучи покинули воздушное пространство над городом. Небо, чистое и звёздное, было перед глазами у Андрея.
– Ну, здрасте! – сказал он им, и положил руки за голову.
Он смотрел на звёзды и улыбался, а те в свою очередь подмигивали ему своими яркими серебристыми лучами. Он лежал неподвижно и взглядом смаковал каждую звезду.
– С виду вы все одинаковые, а приглядишься – какие же вы все разные! – произнёс он. – А люди наоборот, с виду разные, а внутри одинаковые. Эх, надо было к звёздам тянуться, а не к людям.
Звёзды молчаливо играли своими лучами на небосклоне, а Андрей соединял их линиями и создавал собственные созвездия.
– Вот это вот круг, а это квадрат. Тут что у нас... ага, пусть будет ясень. А эти пусть будут морской свинкой.
Его забавляло это занятие и доставляло ему немало удовольствия. С каждой новой фигурой он чувствовал, как создает что-то своё, понятное только ему и никому больше. Как ребёнок, играющий с игрушками на диване – только ему понятно, что подушки это горы, а маленькие солдатики это живые люди. Так и здесь – общие звёзды, а их трактовка у каждого своя. Он представлял, что может быть там дальше, за миллионы световых лет, в ледяном космосе вселенной. Его голова наполнилась разноцветной радугой мечтаний, а воображение пищало от удовольствия. Он начал хохотать, слёзы радости полились из его глаз. Андрей обхватил лицо руками и сказал:
– Даааааа, прав был Танцор. Мир не только вокруг, он есть ещё и у меня в голове. Бесконечный и мой персональный.
Он еще раз глянул на небо, улыбнулся звёздам и поднялся на ноги. Поправил свое измятое пальто, отряхнул джинсы и пригладил взъерошенные волосы. Он окинул взглядом всё вокруг и после покинул поверхность реки. Оказавшись на дороге, Андрей посмотрел, что она ведёт в знакомые для него места. И он снова пошёл. Пошёл туда, где давно не был, к тем, по кому скучал, и перед кем ему было стыдно. Андрей пошёл в дом, где он рос. Он брёл в дом своих родителей.
Приближаясь к знакомому до боли дому, он начал тяжело дышать. Дворы, дома и деревья, детские площадки и скромные маленькие магазины – он с трепетом смотрел на это и чувствовал, как сердце бьётся у него в груди. Ночные пейзажи оживали перед ним, появлялся детский смех и скрип колёс велосипеда, плач и шорох пыли, шумела зелёная листва, и где-то играла знакомая музыка. В ту ночь его воспоминания, запрятанные далеко в ящики памяти, ожили. Они прокручивались прямо перед ним, преследуя каждый его шаг по ночному городу, который был покрыт слякотью и грязью. Всё то, что он забыл, вырвалось наружу, сметая мрачную реальность на пути. Он смотрел на ржавую и покосившуюся качель, а та превращалась в качель вида его детства. А на ней, беззаботно улыбаясь, раскачивался маленький мальчик в очках и коротких штанишках со светлой как солнце головой. Трава, которая была под грязным тающим снегом, обретала насыщенный зелёный цвет и цвела, что было сил, благоухая свежим запахом лета. Ревущий кусающий ветер становился тёплым и озорным ветерком, который разносит по планете лучи солнца и прогоняет знойную жару. Все, что видел Андрей, не было проделками Танцора, и это не было очередной способностью. Нет, всё это было реально, и всё это было давно, а теперь под слёзы ностальгии выступило наружу, причиняя сердцу боль.
В городской суете и жизненной спешке Андрей забывал, откуда он. Более того, он пытался закрыть для себя прошлое, спрятать и больше не доставать. Андрей не любил своё детство, там он был уродлив и беспомощен, там он жил в бедности и кругом был ограничен. Он бежал от этого, всю свою жизнь он пытался убежать от прошлого так далеко, чтобы, оглянувшись, увидеть только лишь пустоту. Любовь родителей, которую он считал лицемерием, он не признавал. Андрей винил их в своем несчастливом детстве и со временем полностью отдалился от них, забыв голос мамы и грубый отцовский взгляд. Но теперь, держась за сердце и сдерживая слёзы, он понимал, что его детство было самым счастливым временем в его жизни, и что родительская любовь это самое дорогое, что у него было когда-то. Теперь Андрея догнало прошлое и обогнало его так, что, когда он представлял будущее, то видел там пустоту. Жизнь для него остановилась.
Старый серый кирпичный дом и заросший деревьями двор, почти нет машин и собаки не лают. Тишина кругом, слышно, только как птицы перелетают с ветки на ветки, и как где-то скачет по жестяным гаражам кошка. Этот двор не был для Андрея игрушечным. Он навсегда останется для него полным жизнью и даже в такую мерзкую погоду он будет для него цветущим и красочным.
Подняв глаза на дом, он сразу же нашёл окно, из которого он, будучи маленьким ребёнком, наблюдал за тем, как живет двор. Через старые и неудобные очки он широко смотрел на мир глазами и каждую минуту удивлялся. Шум зелёных деревьев, или танец зимних снежинок – без разницы, это всё было для него прекрасным. Его мечты выпрыгивали из-под пошарпанных стёкол его очков, они садились на крылья птицам и уносились далеко за город, туда, где стоят тёмные леса с опасными животными, там его мечты отважно бродили и не боялись никого, затем, продираясь сквозь лесные дебри, они мчали к Солнцу и опалённые жгучими лучами падали обратно на землю... Это всё он видел, сидя на подоконнике и смотря в окно с деревянной рамой, которую давно пора заменить. А сзади за его стеной была скромная квартира, где, несмотря на нужду, всегда царила доброта и покой. Стоял его письменный стол и кроватка, бережно заправленная мамой. По ночам он ложился в неё и улетал в место, где обитала его мечта, а утром он первым делом нёсся к своему столу, чтобы скорее зарисовать то, что видел, и описать, то где он был. Рассказывая о своих полётах маме или папе, он смотрел им в глаза и всеми силами заставлял их в это поверить, а в ответ получал нежный родительский смех и поглаживание по голове.
Андрей часто видел, как мама плачет, но он ни разу не спросил из-за чего. В такие моменты он просто уходил в свою комнату и долго смотрел в окно. Он понимал, что мама плачет, потому что в их семье все не очень хорошо, и они живут впроголодь. Андрей забирался на подоконник и смотрел на небо, он прижимался к нему своим носиком, ставил руки на стекло. «Пожалуйста, пошлите маме солнышко, а то в её глазах одни тучи и от этого идут слёзы. Она ведь просто не знает, что нужно иногда смотреть в окно и говорить с небом». На самом же деле его мама часто смотрела в окно, только с небом она не говорила. Она сама себе задавала вопросы и часто спрашивала себя: «Что делать?». В окне она надеялась увидеть своего мужа. Но его не было видно. Отец Андрея много работал и часто уставал, единственным средством успокоения и отдыха он считал алкоголь. Поэтому пьяные скандалы в полночь в его семье были нормой. По ночам, когда мама с папой ругались на кухне, он просыпался и смотрел глазами на дверной проём, думая, что своим взглядом он может их утихомирить. За пьянки он недолюбливал отца, потому что ему было одиноко без него по вечерам. Но когда его отец, вернувшись с очередной посиделки заходил в комнату, Андрей просыпался и слушал, не открывая глаза. Отец садился на диван, клал руку Андрею на спину и говорил: «Спишь? Ну спи, спи...», – потом целовал его волосы и уходил. Жёсткая рука отца, его грубоватый, но мягкий голос, поцелуй, который нёс в себе отеческую любовь с перегаром, успокаивали Андрея и он окончательно проваливался в сон. Позже Андрей ненавидел этот перегар и эти, как он считал, идиотские прошения небу. С каждым годом своего взросления он становился жёстче, всё больше ненавидел свой дом и его обитателей. Черствел со временем, как хлеб, но теперь, когда его сердце обливалось слезами, он стал свеж.
Андрей поднялся к квартире и пальцем прикоснулся звонка. Ему так захотелось снова позвонить в него и услышать, как открывается дверь. Он прошёл дальше и оказался в самой квартире. В ней много изменилось с его последнего визита. Деньгами он помогал родителям, но вот сам избегал приездов.
В квартире стоял неповторимый запах, который обычно зовут домашним. Везде было прибрано, и стояла тишина. Андрей заглянул в гостиную, в которой давным-давно игрались его скромные дни рождения, а каждую субботу по вечерам был просмотр фильма. В ней произошел ремонт: висели новые обои, был положен новый пол, конечно же, стоял новый телевизор, а перед ним диван. Покинув гостиную, Андрей зашёл на кухню и был ещё более удивлён, так как практически её не узнал. Новый холодильник, стол, плита, шкафы – старой кухни не было и в помине. Ему захотелось посмотреть, что стало с его комнатой, когда-то называемой детской. Пройдя по коридору и оказавшись там, Андрей почувствовал, как закружилась его голова. Всё было, как и прежде. Письменный стол, аккуратно заправленная кроватка и шкаф, полный книг. Пол, стены, люстра на потолке – всё было как прежде, когда он тут жил. На столе стояла фоторамка с его фотографией, он взял её в руки и улыбнулся. Заглянул в стол и обнаружил там кучу детских тетрадей, рисунков, учебников и даже игрушек. На шкафу, который стоял параллельно к стене, стояли книги, сказки, игрушки и целая куча детских фотографий. Андрей провёл рукой по полкам и вздохнул. Он обернулся и увидел своё заветное окно. Подошёл, опёрся руками на подоконник и снова посмотрел на звёздное небо. Он прислонил лоб к холодному окну и закрыл глаза
– Всё как раньше, – произнёс он.
Прямо напротив его комнатушки находилась родительская спальня. Оттуда доносился ветер – окно было почти нараспашку открыто. На кровати лежали его родители. Отец лежал на спине, а мать положила голову ему на плечо, обнимала его. Андрей смотрел на них и слушал, как они дышат. Широкая грудь отца поднималась от глубоких вздохов вверх-вниз, вместе с ней поднималась и опускалась рука матери.
– Как же вы постарели, – сказал шёпотом Андрей.
Его родители видели, как он рос, а он и не видел, как они стареют. На их лицах были морщины, их тела заметно похудели, а отцовские волосы были наполовину седые. Андрей смотрел на морщинистую руку матери, которая лежала на груди отца и захотел к ней прикоснуться, но затем вовремя одумался. Он просто поднял свою руку над ней, и почувствовал тепло. Обыкновенное человеческое тепло, про которое он уже давно забыл. На лице мамы Андрея была скорбь, а на лице отца тяжёлое смирение. Они держались, как могли, но это для них было очень тяжело.
В комнате было прохладно, и Андрей решил закрыть окно. Плотно закрывать он не стал, оставил небольшую щель, чтобы не образовалось духоты. И тут он заметил, как по полу снова поползли слова: «Где бы ты сейчас не был, пусть у тебя всё будет хорошо. Возвращайся к нам, пожалуйста. Возвращайся». Это были мысли его мамы, которые с надеждой пробегали по полу, даже во время сна. Андрей и сам не мог смотреть на них без слёз. Он подошел к кровати, присел и сказал: «Все хорошо, мам. Я здесь. Спокойной ночи».
За эту ночь он опустошился, силы покидали его, и он устал. Андрей лёг на пол, рядом с кроватью, на которой спали родители, закрыл глаза и тут же уснул. Возможно, он снова полетел в страну своих снов, где его уже заждались мечты и фантазии, а, возможно, он просто тихо сопел и спал.