17

Завод очень сложно назвать каким-то словом похожим на «разный» или «творческий».

«Завод он на то из завод, что он такой вот...» — как-то мне кто-то такое говорил.

И если подумать, то, наверное, на то оно и приходится. Завод он на то и завод, что такой вот...

Одинаковый, монотонный и ничем не отличающийся. Просто изо дня в день повторяющийся.

До того, как попасть туда, я не понимал, как люди могут работать в подобных местах даже не по несколько лет. А хотя бы несколько месяцев...

Ведь кажется, всё достаточно просто: если что-то не нравится — то просто возьми, да просто уйди. Два простых действия, которые на бумаге кажутся чем-то очень очевидным и очень простым.

И будь я сторонним наблюдателем, я уверен, что 99, если не на все100 процентов сказали бы, что этот выбор самый простой и самый очевидный. Да и я, наверное, сказал бы то тоже самое. Даже не «наверное» — а именно так я и сказал. Думаю, в этом плане я мало отличаюсь от большинства, как бы мне ни хотелось думать иначе.

Но за то время я видел слишком много картин, которые говорили об обратном. По некоторым людям даже невозможно уже было понять, сколько лет они привели там. Кто-то застрял там так глубоко, что, выбраться уже никогда не сумеет...

После нового года, мне дали новую должность — разгружать шпильки и раскладывать по корзинкам булочки, круассаны и всё прочее мучное. Сама работа была не очень пыльной и интеллектуальной её точно не назовёшь; просто стой себе, да разгружай очередную шпильку.

Ну а я поэтому вот и стоял, да разгружал очередную шпильку.

Со мной тогда работал невысокий высокой дедок, ростом он был чуть ниже моей шеи. Я около 187, а какой точный рост у него был — сказать точно не могу. В общем, не очень высокий.

Как его звали, или как его называли — тоже уже не помню. Как, наверное, можно было понять, у меня в целом на имена память не очень хорошая. Конечно, если это не девушка из Италии с самым обычным именем Киара Лукреция...

Так вот, стояли мы с ним на расфасовке — день за днём, перекладывая булки из одного места в другое. Прямо как пыль, если подумать.

— А вы сколько здесь уже работаете? — как-то я спросил у него.

— Ой... хороший вопрос, — он почесал голову. — Так и не вспомню уже...

— Что настолько много? Лет 5?

— Ой, да какие пять... Все двадцать пять! — он улыбнулся.

— Хорошая шутка, — я улыбнулся в ответ. — А если серьёзно?

— Да я не то, чтобы шучу даже. Просто вспомнить не могу какой год это был. То ли 92-й... то ли 93-й... Ах да, вспомнил! 94-й это был! Тогда завода только открылся, я устроился и вот с того момента, как раз и работаю.

— Извините, вы о каком это 94-м говорите?

— Ну как о каком... О том самом.

— Том самом 94-ом?! — что-то в этой цифре для меня совсем не сходилось. — Который 1994? Из прошлого века?

— Ну как есть, — он утвердительно покачал головой.

От услышанного я слегка встал в ступор. На какое-то время даже прекратил расфасовывать молочку.

— Де-вя-но-сто четвёртый год... — я не мог поверить своим ушам. — Это ведь больше на пять лет, чем я, вообще, живу!

Этот факт буквально ошеломил меня.

— А почему так долго? Здесь же, всё-таки, не самая лучшая работа... Да ещё и чтобы так долго?..

— Ну... то, что работа такая себе... тут я с тобой полностью согласен... Но какая есть, сам понимаешь...

Он отставил синий ящик и тоже прекратил раскладывать молочку.

— Знаешь... тогда в девяносто четвёртом, ведь развал только произошёл... ну совсем немного времени от него... союза не стало, да и вообще, кажется не то, чтобы, вообще, что-то было. Голые полки, разруха, одна нищета в общем... Ну и работе откуда взяться, сам понимаешь... Я то там пробовал работать, то здесь, то на стройках всяких, то форы разгружал. В общем, много всякой шабашки тогда было.

— И как вам?

— Да как как?.. Кидали чаще... А знаешь время то не самое простое... Денег их и так днём с огнём не сыщешь, а тут ещё и целый день отработаешь на холоде, и по итогу с голой жопой остаешься... А дома жена с ребёнком, дочкой трёхлетней, одна совсем... ждёт, когда я приду...

Он тяжело вздохнул.

— Если до развала, работы тоже мало было, тоже платили не то, чтобы прям много, но она всё-таки была. Хоть какая-то, но была. Стабильность та самая... Самые гроши маленькие, но, чтобы себя и жену с дочкой прокормить хватало. А вот после развала... Ну совсем ничего... Даже уголь как-то на детских колясках возили. Тогда страшно было, греться нечем. А сейчас вспоминаю, и смешно даже...

На его лице проступила улыбка, словно от воспоминаний по теплым временам.

— Ну а в 94 открылся завод значит. Платили первое время не очень много. Конечно, и не сейчас не то, чтобы прям миллионы... ну ты, наверное, и сам видишь. Но платили! Всегда и в срок. А тогда знаешь, когда денег и жрать совсем нечего было, то такие деньги они очень спасали. Радовался, что дочка, наконец, нормально питаться может...

На секунду он замолк, слегка наклонился ко мне и понизил голос.

— Я тебе по секрету скажу... Только ты никому, ладно?

Я подмигнул.

— Это сейчас отсюда хер, что вынесешь, а тогда... — продолжил он шепотом. — Ой... тогда, мы отсюда пачками выносили! А иногда и чуть-ли не целыми фурами! Я, конечно, не горжусь тем, что мы вот так... Но сам понимаешь, кому тогда, вообще, легко было?

— А потом остались?

— Ну а потом как-то само собой пошло. Первый год пролетел. Второй пошёл. Уже и третий... Четвёртый и пятый... А потом и десять лет без выходных пролетели. Ну, а там я дальше уже и не помню... как по сей день работаю.

— Подождите... Вы сказали, десять лет без выходных работали?! — удивлённо переспросил я.

— Ну было да, — ответил дедок, как ни в чём не бывало.

— Нет, подождите... Десять лет без выходных?! — моё удивление всё не проходило.

— Ну да. А что тебя так удивляет?

— Я тут три месяца отработал, и, если честно думал, что ебнусь... извините за мой французский, но чтобы десять лет!? Я не думал, что так вообще кто-то может...

— Ну да, десять лет... Ты, наверное, и сам замечал, как здесь время быстро летит. Иногда придёшь с выходных, сядешь телевизор посмотреть — а вот и уже снова на смену... Но это ведь, когда ты с выходными работаешь, а когда без них, то день за днём летит, и ты ничего кроме этих белых стен и не видишь уже... Приходишь на завод, через 24 часа выходишь с него, дома сутки — и вот уже назад возвращаешься. Ну и вот они, десять лет, и пролетели...

— Извините, но я немного не понимаю... А ради чего это было? Десять лет — это ведь огромный срок. Ни месяц, ни год, и даже ни два. Десять лет, как пол моей жизни просто...

— Ну... Квартиру всегда хотел. А ведь какой способ ещё эту квартиру купить? В нашей то стране... Только и завод остается...

— Да... Я удивлён...

— Да что тут такого? У нас вон там Галя на кондитерке стоит — она со мной тоже почти с самого начала работает. Только она, если мне память не изменяет с девяносто пятого — на год позже меня пришла. В общем, с ней тут оба юбилей каждый год уже можем праздновать...

Не то чтобы я не понимаю мотивации того дедка, с которым мы вместе перекладывали продукцию из одного контейнера в другой, но принять её для себя — что тогда, что сейчас — я совсем не могу.

В какой-то степени я даже чувствую к нему сострадание. Квартира — это, конечно, хорошо, как и любые другие ценности, которые покупаются за деньги. Но чтобы платить за них столькими годами своей жизни? Этого я кажется понять совсем не могу...

Думаю, если бы кому-то их таких людей вдруг объяснили, что в действительности они потеряли. Ни здоровье, ни поездки в другие страны или походы на чемпионаты мира, а одну из самых важных и невозвратимых вещей и то, чего уже не вернуть... Думаю им было бы очень сложно принять их дальнейшую судьбу... А смириться с тем, что эти десять лет уже не вернуть? Кажется, с таким справится не каждый...

«Только, что и остается теперь вспоминать о тех белых стенах...»

Конечно, это был его выбор. По крайней мере, так говорят, определённого рода люди.

Но если подумать, а действительно ли выбор человека — это всегда его собственный выбор?

Действительно ли в выборе проработать столько лет без выходных ради четырех стен — это решение, которое принимается осознанно и полностью свободно? Даже смешно как-то говорить про свободу в таком ключе...

Потратить столько времени... Времени, которое можно было бы вложить во что угодно. Не обязательно даже проводить его с пользой — написать важное произведение, песню, картину, да что угодно... Даже просто отдохнуть.

«Ведь, что плохого в том, чтобы просто отдыхать десять лет подряд без выходных?»

До сих пор, я не могу понять, как люди попадают в такие ситуации. Да, всегда есть причины, какие-то объяснения. Для каждого они по-своему объективны. Но в действительности? В действительности просто не могу понять или, даже скорее принять... Как-то совсем не получается.

Может, на самом деле, это и не так важно? Ведь выбор того дедка был выбором самого дедка. А мой выбор — это мой выбор.

Но всё же... Страх однажды проснуться... снова открыть глаза, и осознать, что последних семи лет никогда не было? А сейчас мне за тридцать, я работаю на заводе, живу с кем-то, кого я совсем не люблю... и уже, кажется, что никогда не выберусь из этого?

Кажется, всегда я боялся такого... и бояться продолжаю по сей день. Только задумываюсь — и словно попадаю в безумие, из которого всё сложнее выбираться...

Может, всё это произведение в конечном счёте и есть просто попытка рассказать о своих страхах? Не доказать кому-то, что я стою чего-то... Не рассказать о прошлом... будущем... или настоящем... или любом другом времени, в котором я проживаю одновременно, везде и сразу.

А именно о страхе, который преследует меня ровно столько, сколько я вообще себя помню...

Может, как раз из-за этого я и буду в будущем постоянно бежать — от людей, мест и, главное... от себя. Постоянно пытаться спрятаться, закопаться в землю... бесконечно менять страны, заполнять пустоту разными бесконечными женщинами и веществами... и всё — лишь в надежде на то, чтобы больше никогда не вернуться туда... В то самое помещение возле набережной.