17

В то последнее августовское воскресенье 2018-го года было дождливо и очень пасмурно...

Я стоял на вокзале. В правой руке у меня был белый бумажный билет на электричку. Я посмотрел на часы, кажется, было 10:30.

А может, сейчас, мне просто хочется верить, что время было таким же, как и тогда на вокзале в детстве?

По цифрам больших привокзальных часов я понял, что времени у меня было ещё с запасом, а поэтому не спеша направился к пятому пути. В этот день спешить никуда совсем не хотелось.

На платформе, пока я ждал электричку, людей совсем не было. Только одиноко куривший мужчина, девушка с кудрявыми блондинистыми волосами, одетая в чёрное платье — которое хорошо подходило ей, но совсем не для такой погоды, и бабушка с внуком, которому на вид было лет пять.

Когда электричка подъехала, я прошёл во внутрь, уселся и стал ждать нашего отправления.

Сначала возле меня прошла блондинка, затем бабушка с внуком, а недалеко уселся мужчина, от которого пахло запахом недавно скуренной сигареты.

Через несколько минут в кабине нас всех поприветствовал пилот:

— Добрый день, дамы и господа. Сегодня я буду вашим бортпроводником...

В тот день в Зеленоградске повсюду был дождь, что лиц без конца. Благо в тот день я взял с собой зонт.

***

— Как помню, тогда на улицах того города было не очень много людей, да и большинство из разбрелось по маленьким кафе и смотрело из окон на проходящего с зонтом парня... Сколько же ему тогда было? Ты случайно не помнишь?

— Уже и сам начинаю подзабывать...

Небольшая, но приятная улыбка проступила на лице.

— Кажется, тогда ему было 18. Если, конечно, мне не изменяет память...

***

Возле моря звук дождя, ощущается совсем по-другому...

Может, это из-за внутренних ощущений и того меланхоличного настроения в тот день, но дождь у моря я чувствовал как-то иначе. В тот момент, пока я был там, он ощущался более пронизывающим и таким даже... как, наверное, можно было бы сказать... близким. Чем-то очень родным, словно и провёл там всё детство возле него.

Так иногда бывает в дождливые возле моря...

Когда прогуливаешься возле воды, слышишь, как капли дождя попадают сначала на зонт, затем опадают с него и разбиваются об землю... Они смешиваются с морской водой, её волнами, которые идут одна за одной, чтобы чуть позже разбиться об волнорезы...

Смотря на море в такую погоду, мне всегда становилось спокойнее...

Весь променад, который в воскресный день обычно был переполнен людьми, что аж не пройти, в этот день вмещал всего пару людей. Что только и остались, так это три калеки, что приехали в тот день туда...

Блондинка, курящий мужчина и я... А бабушка с внуком так и вообще купались... Им двоим было не до какого-то там дождя. По крайней мере, тот пятилетний мальчик сначала весело разбегался, а потом прыгал в волны. И по нему точно нельзя было бы сказать, что он грустил. Тогда это было чем-то просто невозможным для него...

Я стоял на песке, напротив воды. Смотрел вдаль и долго наблюдал за тем, как вода переходит и собирается из абсолютного ничего во что-то большее, образуя сначала структуру, затем форму и, в конечном итоге, становясь волной, которая разбивается на пике того, чего она достигла.

Зрелище прям, как в той поговорке, где вечно можно смотреть на три вещи...

— Чем-то волны похожи на людей, не находишь? — со мной заговорил мужчина, от которого пахло запахом сигарет

Я не сразу понял, что обратился он именно ко мне.

— Знаешь, бывает же вот так... Сначала нету ничего, а потом рождается на свет, растет, взрослеет, набирается опыта, чего-то не понимает, проходит через трудности, и как и волна, со временем становится всё больше... И вот он, человек, уже на своём пике, достиг всего чего только хотел. И есть и слава, и деньги, и прочие людские ценности, а потом что-то приходит, появляется в его жизни, и разбивает всё напрочь, оставляя ни с чем... Он становится меньше... с каждым днём стареет всё больше, пока от него в целом не останется ничего кроме моря, которое было до появления волны...

Я просто стоял и слушал.

— Ты ладно это... — мужчина посмотрел в мою сторону. — Главное в голову особо не бери. Я так просто...

Он затих на секунду.

— Иногда знаешь, нужно кому-то выговориться, пусть даже и незнакомцу. Так сказать, чтобы думалось меньше...

Он окинул меня небольшой улыбкой. Что-то грустное было в ней...

Пошёл дальше.

Он был слегка небрит, в пальто и в серых брюках, на ногах — туфли. Я думал спросить, не нужна ли ему помощь, или хотя бы предложить зонт, ведь волосы у него совсем промокли. Но от чего-то воздержался, подумав, что сейчас это — наименьшее, что ему нужно было...

***

Казалось, дождь никогда и не кончится...

Где-то вдалеке на пляже сидел мужчина, он смотрел на море и курил сигарету...

В отражении его глаз, которых видно совсем не было, читалось, что здесь он быть хотел со всем ни один...

Дети уже давно выросли, поразъезжались. Теперь у них была своя семья, свои заботы, а о нём они слегка стали подзабывать. Со временем и лишь изредка вспоминали о нём, как о зелёной искусственной ёлке, что достают раз в год и ставят на праздник, а позже убирают. Снова в коробку. Стоять до следующего года.

Но тот мужчина, в отличие от ёлки... он был настоящим.

У него была прожита жизнь. Не очень в целом и даже плохая. Пара тройка романов, которые ничем особым не увенчались. Детишки, те самые, у которых, как раз и был теперь рот полон забот. И она... конечно же она...

Главная любовь его жизни.

Часто он приезжал с ней туда. Им нравилось просто сидеть на пляже осенью, в пасмурные дни. В этом плане они оба сильно отличались от других людей. Чем хуже была погода, тем больше им нравилось. Хотя все остальные держали их за дураков, особенно в молодости, но было ли им дело до них... тех других? Конечно, нет. И, в особенности это самое — «Нет» звучало ярче всего именно в молодости и именно в те пасмурные и дождливые дни...

Они сидели вдвоём на пляже и просто смотрели на море. На его волны и то, как они разбивались о волнорезы...

Так они могли просидеть час, два, три... время для них было совершенно неважно. Оно просто шло и проходило мимо них. Они не обращали на него внимание, особенно, когда были вдвоём. Время их волновало только в моменты их разлуки...

Обычно он всегда сидел слева от неё.

В его правой руке была её тонкая ладонь, которую он очень сильно любил и всегда скучал по ней, когда её самой не было рядом...

За те годы и проведённое время вместе, он научился курить одной рукой и делать всё необходимое для этого. В этом плане, он отточил навыки до блеска, как те свои туфли. Он помещал левую руку в пальто, доставал пачку сигарет, как и всегда, это был красный Winston. Зубами зажимал сигарету, а из половины оставшейся пачки доставал зажигалку. Так было легче её хранить, чтобы всегда помнить, где она.

Видя, что он иногда не справляется, но держит её за руку и так нехотя отпускать, она умилялась.

— Что такое? — спрашивала она у него, смотря в его, как всегда, в такие моменты растерянные глаза, даже столько лет спустя... — Не переживай, солнышко, я сейчас возьму обратно. Дай только помогу тебе...

Она улыбалась и смотря на него, держала обе своих ладони возле его лица, прикрывая от ветра, чтобы он наконец мог спокойно закурить.

Раньше этот запах раздражал её. Он не нравился ей. Совсем не нравился...

...а сейчас?...

Позже она перестала обращать на запах какое-либо внимание.

Так бывает, когда какой-то запах долго окружает тебя, и ты уже совсем и вот уже даже не обращаешь на него никакого внимания. Так бывает, например, с запахом духов. Со временем он становится твоим собственным. Или, как-то кто-то мне говорил однажды: если духи тебе подходят, то ты даже и не чувствуешь их на себе.

Кажется, запах тех сигарет со временем стал и его. Пропах балкон, одежда, да и он сам... пропах тем самым сигаретным запахом красной пачки Winston, который по началу так сильно раздражал её...

...а сейчас?...

А сейчас он сидел там, поджигал сигарету, прикрываясь одной рукой от ветра. Он хотел оглянуться, но, кажется, знал... что смысла в этом больше не было. Там, где когда-то сидела она, её быть там больше не могло... И хоть ему и хотелось, чтобы она, как и их дети, тоже ушла куда-то и была хоть где-то... ведь так ещё оставался бы хоть какой-то шанс на что-то...

— Но так иногда бывает, знаешь... она ушла и кажется, так и не вернулась... В памяти всё ещё хорошо стоят те дни, когда её раздражал мой сигаретный запах, когда я курил... — ответил мне мужчина на том пляже в тот пасмурный день, куривший в одиночестве в то последнее августовское воскресенье...

— А сейчас? — спросил я у него.

Но так, кажется, и не дождался ответа...

***

Иногда, даже в самые длительные, затяжные и такие пасмурные и порой очень утомительные и дождливые недели, когда просвета уже даже и не то, чтобы не видно, а кажется, что его просто больше никогда не увидишь... Даже в такие моменты иногда облака рассасываются, состояние налаживаются, слёзы высыхают, а из облаков появляется оно — такое долгожданное и, как всегда яркое солнце.

Первые лучи слегка касаются ног, попадают на куртку, ослепляя лицо. Ты пытаешься не закрываться, ведь наконец, ты дождался то, чего так долго ждал...

Рукам становится чуть теплее, ноги теперь тоже не так сильно мёрзнут, а самое главное — становится теплее там, где тепло бывает очень редким гостем.

И даже после плохой ночи наступит превосходный день...

После выхода солнца на улице оказалось много людей.

Многие из них начали выбираться из своих уютных и тёплых заведений, и теперь толпа, что обычна всегда была на променаде, вновь вернулась.

Я огляделся и поискал глазами несколько маленьких деталей, которые в тот момент я потерял — почти так же, как в детстве несколько деталей от набора Lego.

То место на пляже, а точнее поваленный дуб, где до этого сидел и курил тот мужчина, теперь было пустым. Осталась только пару бычков и одна недокуренная сигарета, от которой ещё слегка исходил дым.

Девушка с блондинистыми кудрявыми волосами тоже куда-то исчезла. От неё почти ничего уже толком и не осталось — только, что платье, лежавшее на песке возле моря и пару отпечатков её вечно мёрзнущих ног, что сейчас стирала вода...

И тот образ, что так хорошо запомнился и остался в памяти после стольких лет, когда я встретил тебя в ту ночь...

А бабушка с внуком так никуда и не исчезли. Что дождь, что снег, им было ни по чём. Было слишком приятно, и, как говорил мальчик: «Мама, ты бы только знала, как же офигенно купаться в тех огромных волнах, что ростом больше, чем я! Вот таких!!!»

Люди заполняли собой всё пространство. Места снова стало совсем мало.

«Так даже и не скажешь, да? Что ещё недавно здесь совсем никого не было...»

Где-то возле меня пронёсся забытый, но такой хорошо знакомый голос...

***

Я был на вокзале.

После моря я немного прогулялся по променаду, наблюдая за людьми, что проносились мимо. Дошёл до того самого родника, набрал воды из одного из кранов — того самого, где мы когда-то делали это вместе с бабушкой.

На вокзале я купил себе шаурму — особую, которую, кажется нигде кроме Калининграда не производят. Это был «Гавайский Ростер Хит» стритфуд, похожий на шаверму, только, кажется, в пите, и на мой скромный взгляд, намного вкуснее.

До электрички оставалось совсем немного.

Я докушал, отпил воды. С собой у меня была литровая бутылка, и там оставалась примерно треть. «Как раз до дома и хватит».

Я прошёл досмотр на вокзале, купил билет и стал дожидаться электрички, сидя на слегка мокрой лавке. На часах было почти пол восьмого.

В электрички на этот раз никто не проходил возле меня. Сама по себе она была почти полностью заполнена. Места были, и я мог сесть, но тогда мне захотелось просто постоять и понаблюдать за пейзажами, которые сменяли друг друга пока я возвращался обратно. Да и сидеть рядом с кем-то совсем не хотелось...

— Добрый вечер, дамы и господа, сегодня я ваш бортпроводник...

В Калининграде было чуть теплее, чем на море.

Но где-то внутри меня совсем не то, чтобы...

На остановке я дождался своего автобуса — на этот раз был 18-й. Я сел, оплатил проезд. Минут за 30 доехал до дома и вышел на обратной стороне, той железной, ржавой остановки.

Дома были почти все в сборе.

Бабушка, мой брат, мать и Насвай.

Бабушка сидела на кухне, читала газету. Брат игрался и собирал голубого дракона из набора Lego, который ему недавно подарили. А мать с Насваем сидели на диване, что-то обсуждали и смотрели телевизор.

Общим и целом, всё, как всегда, только дядя уехал в ночную смену на завод.

— Будешь кушать? — спросила у меня бабушка.

— Да, бабуль, давай...

Ближе к ночи, часам к двенадцати, уже почти все спали.

Мой брат, мать и Насвай — в одной в комнате вместе со мной, а бабушка — в другой.

Завтра наступал новый день, в который что-то, кажется, должно измениться. Что-то уйдёт насовсем, а что-то придёт с ещё большей силой.

И лишь некоторые вещи так и будут оставаться неизменными...

Как, например, мои наушники и привычка засыпать под музыку.

— Что же это было тогда? — спрашиваю я у самого себя спустя столько лет.

— В тот раз, если помнишь, это была «Эй, Мария».

— И в правду, как-же всё-таки давно это было...

Сколько всё-таки раз за тот год, я прослушал эту песню...

Сколько раз я представлял, что героиня этой песни — она, а лирический герой — это я...

И сколько раз я думал на счёт того, что я так и не сделал ничего чтобы остаться с ней... И однажды я и правда приду под чьё-то окно и кто-то взглянет последний раз. Но на этот раз это уже была не она, та далёкая и такая недоступная девушка из Италии...

Иснова слабые всхлипы... слёзы, стекающие по щекам... и неумение держаться, когданужно быть таким сильным, как тогда, когда меня учили этому в детстве...