Сегодня кончится зима
— Люди — твари. — сказала Смерть.
— Но я люблю людей. – ответил мальчик.
Мальчику нравилась Смерть, но ему становилось грустно, когда Смерть плакала. Мальчик спрашивал, что вызывало у Смерти слезы, но она лишь утирала мокрые дорожки на впалых щеках костлявыми руками и улыбалась черными зубами. Мальчик не настаивал – если Смерть не хотела что-то ему рассказывать, то лучше не спрашивать. Мальчик понял это еще в детстве, когда, трогая мать за бледную руку, спрашивал, что же случилось. А мама начинала плакать все сильнее, дрожащими губами пыталась ответить, но рыдания заглушали ее тихую речь и она вновь и вновь заходилась в громких рыданиях, прикрывая покрасневшее лицо руками.
Тогда мальчик понял – иногда стоит оставить человека одного, наедине со своими мыслями и переживаниями, особенно когда помощи он не просит, а ты помочь не можешь.
— Но люди сделают тебе много зла, — стояла на своем Смерть. Она прожила целую вечность, если не больше, она видела мир с самого его начала, когда не было ни единого бога, а на земле бурлила горячая вода. И даже когда люди стали самостоятельными и слишком любопытными до устоев вселенной, Смерть не переставала наблюдать за ними. Маленькие, как букашки, их жизнь была полна событий, но жили они не долго. Жизнь человека – как вспышка, и самое неприятное, или, напротив, самое прекрасное – это неизвестность. Люди не знают, когда родятся, когда умрут. Они даже не знают, что будет завтра – не это ли самое тягостное и сладостное незнание в мире?
— Люди эгоистичны. Они не задумываются об окружающем их мире, уничтожают его для удовлетворения своих жалких потребностей. А есть настолько глупые люди, которые испытывают ненависть не только к окружающему их миру, но и к себе самому. Это же полный вздор. Тратить отведенные тебе несколько десятилетий на ненависть к единственному, что у тебя есть – к себе самому. Люди, мальчик, еще и очень жадные. Они все гонятся за своими фантомными желаниями, хотят все больше и больше, но при этом пропускают самое главное. Скажи мне, мальчик, зачем человеку деньги, если он все равно умрет? Зачем любить, делиться с кем-то самим собой, если жизнь твоя настолько коротка, что сравнима с мгновенной жизнью бабочки? Девять месяцев в куколке, пару взмахов крыльями, и вот, тебя уже и нет – конец. Так зачем вообще что-то делать?
Мальчик лишь еле заметно улыбнулся самыми уголками губ и положил свою теплую ладонь поверх холодной и сухой ладони Смерти, переплетая свои пальцы с ее – длинными и костлявыми.
- В этом и есть вся магия, Смерть, - тихо проговорил мальчик. Он не смотрел на худое лицо сидевшей рядом с ним девушки, чьи длинные, цвета вороньего крыла волосы, расстилались по белым простыням больничной койки, водопадом ниспадая на грязный, давно не подметенный пол. Мальчик всегда удивлялся – и как это ей не холодно босиком в ее легком платье? На улице, ведь, давно зима... Холодная и непроглядная. Тяжелая и полная одиночества. Когда она началась? Мальчик и сам не помни. Кажется, с их первого визита в больницу, осмотра у врача и маминых слез. И почему она плачет?..
«Мамочка, я себя хорошо чувствую! И голова не болит, совсем-совсем!»
Но голова болела. Каждый день, все сильнее и сильнее, до скрипа зубов и горьких слез. До бессонных ночей, когда стараешься вжаться всем лицом в подушку, что бы ни одна живая душа не услышала твоих всхлипов. А потом начинаешь привыкать. Боль сопровождает тебя по всюду, галлюцинации – привычное дело. Ты уже не боишься их, а с улыбкой машешь ладонью в знак приветствия, словно хорошим старым приятелям. По ночам по-прежнему не спишь, но теперь проводишь это время с умом: не жмешься по углам, а прилежно учишь уроки. Маме по-прежнему врешь. Такой маленький, а научился врать лучше любого взрослого. И почему врачи не могут соврать? Сказать, что все хорошо и он здоров. Он ведь так не хотел, что бы мама плакала...
— Мы как бабочки. Каждый красив по-своему, и живем мы недолго, но каждый наш день, каждый момент проведенный здесь – как яркий фейерверк в темном небе. А чем больше фейерверком, тем ярче небо над нашими головами. Тебе не понять, Смерть...ты жила так долго, что прекрасные моменты жизни, которой у тебя никогда и не было, потому что она бесконечна, обесценились. Ты не ценишь, потому что ты не умрешь. Все то, что я вижу впервые и чему искренне радуется моя душа ты уже видела сотни тысяч раз, и мне правда жаль тебя. Тебя не будоражат рассветы и закаты, тебе не знакомо чувство, когда мама укладывает тебя в постель, своими заботливыми руками поправляя на тебе одеяло.
— Зато люди не делали мне больно. А тебе делали, — возразила Смерть, и ее тощая рука сжалась в кулак.
— Делали, не спорю, но я же от этого не умер. Иногда человек просто не может держать весь гнев и обиду в себе, и нужно выплеснуть ее на кого-то. Мне ведь не сложно, — мальчик пожал плечами, поправив воротник своей белой кофты и вздохнул. – Мне жалко таких людей. Которые не любят. Ни себя, ни других. Ведь как можно быть злым, если мир с самого начала настроен против нас? Наоборот, нужно же помогать друг другу, а они...
— Глупые? Жалкие? Мерзкие? – перебила его Смерть.
— Несчастные, — мальчик грустно улыбнулся, опустив голову вниз. – Жизнь без любви не возможна. Любовь дает человеку силы идти дальше, и как же можно без нее жить? Любить нужно и себя, и то, чем занимаешься, и все то, что тебя окружает. В этом, наверное, и есть весь смысл жизни, который мы, люди, так отчаянно ищем. А он вот, прям под носом...
Мальчик не сразу заметил, как ему на руку стали падать ледяные капли. Лишь обернувшись, он увидел плачущую Смерть, но на этот раз она плакала сильнее чем раньше и совсем не скрывала слез, давая соленым каплям сорваться вниз по лицу и пачкать ее платье.
— Почему ты плачешь, Смерть?
— Потому что я должна забрать тебя, — Смерть тихо всхлипнула, черные волосы наполовину закрывали ее лицо, но мальчик видел, как она нахмурилась и как дрожали ее губы. Ей всегда было тяжело «забирать» людей. Еще тяжелее, когда человек для тебя что-то значит. Тут все сразу становится совершенно нелогичным и нерациональным, эмоции берут вверх, и мыслить трезво...просто невозможно.
— Забрать из зимы? – мальчик аккуратно заправил длинную прядь за ухо девушки, с интересом заглядывая ей в лицо. Он улыбнулся шире, стоило улыбке тронуть губы Смерти.
— Да... — она согласно закивала головой. – Там будет тепло. Круглый год! А еще там буду я, и мне уже не придется уходить и оставлять тебя одного. Там, куда мы пойдем, всегда весна, там ты не чувствуешь холода и боли, и никакие страдания не коснутся твоей души. – Смерть выглядела так, будто место, о котором она говорила, было самым прекрасным местом в котором она была, а она повидала много чего. Или, возможно, она хотела, что бы мальчик поверил в это. Гораздо проще делать что-то с мыслью о том, что потом будет лучше, нежели наоборот, верно?
— А мама там будет?
— Она придет. Но позже. Я приведу ее.
Больше мальчик ничего не говорил, лишь взял Смерть за руку и почувствовал легкость и в душе, и в теле. Он будто стал совсем-совсем невесомым, а по рукам и ногам разлилось приятное тепло. Белых стен больше не было, а на улице, вместо снега и льда была весна. Самая настоящая: с сочной зеленой травой и набухающими почками, журчанием воды и пением птиц.
— Это...
— Зима закончилась.