Глава 23
Дорогая Сатико!
Извини, что не написала тебе сразу. Всё эти дни у меня не было ни минутки, чтобы сесть за письмо.
Как только поезд тронулся, Цуруко уткнулась в занавеску и дала волю слезам. В поезде у Хидэо-тяна вдруг разболелся живот и сделался сильный жар. Он без конца бегал в туалет, и мы с Цуруко всю ночь не сомкнули глаз.
Но хуже всего то, что хозяин дома в Омори, где мы должны были поселиться, внезапно передумал и расторг арендный контракт. Об этом стало известно за день до нашего отъезда из Осаки, но менять что-либо было уже поздно. Воспользовавшись любезностью г-на Танэды, мы остановились пока что в его доме в Адзабу. Вообрази, чего стоило ему приютить у себя одиннадцать человек, обрушившихся на его голову столь внезапно.
Сразу же по приезде мы вызвали к Хидэо-тяну врача. Он поставил диагноз — катар желудка. Вчера мальчику наконец полегчало.
Всё это время Тацуо с помощью знакомых и сослуживцев занимался поисками жилища. В конце концов ему удалось подыскать какой-то дом в Сибуе. Он построен недавно, причём специально для сдачи внаём. Четыре комнаты внизу и три наверху, без сада, квартирная плата — пятьдесят пять иен в месяц. Я ещё не видела этого дома, но могу себе представить, какая там будет теснота. Как всё мы там разместимся?
И всё же, принимая в расчёт, сколь обременительно для г-на Танэды наше пребывание в его доме, мы решили перебраться туда в надежде со временем присмотреть другой дом, получше. Переезд назначен на ближайшее воскресенье. Отныне наш адрес: район Сибуя, квартал Овала. В следующем месяце туда должны провести телефон. Говорят, воздух в Сибуе хороший, кроме того, оттуда Тацуо недалеко до службы, а Тэруо-тяну — до гимназии.
На этом пока кончаю, жду твоего письма.
Кланяйся от меня Тэйноскэ, Эттян и Кой-сан.
Юкико. 8 сентября.
P. S. Утро нынче выдалось совсем осеннее. А какая погода у вас? Берегите себя.
В то утро, когда Сатико получила это письмо, в Асии тоже вдруг стало по-осеннему свежо. Проводив Эцуко в школу, Сатико и Тэйноскэ сидели друг против друга за столом и в ожидании завтрака просматривали утренние газеты. Неожиданно внимание Сатико — она читала сообщение о налёте японской авиации на Сватоу и Чаочжоу,[48] — привлёк доносящийся из кухни аромат кофе.
— Вот и осень, — сказала она мужу, подняв голову от газеты. — Тебе не кажется, что кофе сегодня пахнет сильнее обычного?
— Гм… — рассеянно пробормотал Тэйноскэ, не отрываясь от чтения.
В столовую вошла О-Хару с кофе. На подносе с краю лежало письмо от Юкико. Сегодня утром Сатико как раз подумала о том, что пора бы уже получить весточку от сестры — ведь минуло больше десяти дней, как они поселились на новом месте. Сатико поспешно вскрыла конверт.
Одного взгляда на торопливый почерк Юкико, по-видимому, с трудом улучившей минутку для письма, было достаточно, чтобы понять, сколько забот обрушилось на них с Цуруко в Токио.
О г-не Танэде Сатико знала только, что он — старший брат Тацуо и служит в министерстве торговли и промышленности. Видела она его всего лишь раз, на свадьбе Цуруко, и помнила весьма смутно. Судя по всему, Цуруко и сама не так уж часто встречалась с ним за всё годы своего замужества. Тацуо, хотя и прожил у г-на Танэды в Токио уже почти месяц, не постеснялся привезти к нему всю свою семью, ведь как-никак они братья. Но каково Цуруко и Юкико сознавать, что они обременяют людей, в сущности им незнакомых! К тому же на руках у них больной ребёнок, к которому потребовалось вызвать врача…
— Письмо от Юкико? — спросил Тэйноскэ, протягивая руку за кофейной чашкой. Он наконец дочитал свою газету.
— Да. Теперь я понимаю, почему от неё так долго не было известий. Им ужасно не повезло.
— А что такое?
— Вот, почитай. — Сатико протянула мужу три густо исписанных листка.
* * *
Через несколько дней Сатико получила отпечатанное типографским способом письмо — точно такие же Тацуо послал всем осакским знакомым и сослуживцам, пришедшим проводить их на вокзал, — в нём он благодарил за проявленное к ним внимание и сообщал свой новый адрес. От Юкико же никаких вестей больше не было.
В понедельник из Токио вернулся сын Отояна, Сёкити, ездивший туда, чтобы помочь семье Тацуо с переездом. В тот же день, выполняя поручение Цуруко, он явился в Асию и рассказал, как обстоят дела.
По его словам, переезд прошёл благополучно. В Токио, поделился своими наблюдениями Сёкити, дома, предназначенные для сдачи внаём, выглядят куда скромнее, чем в Осаке: двери, сёдзи и фусума[49] никуда не годятся — совсем дешёвенькие и хлипкие. Расположение в доме такое: внизу одна комната в два дзё, две комнаты в четыре с половиной дзё и одна в шесть дзё, а наверху одна комната в восемь дзё, одна в четыре с половиной дзё и одна — в три дзё.
Но если учесть, что в Токио циновки меньшего размера, чем в Осаке, получается, что комната в восемь дзё там практически такая же, как здесь в шесть дзё. Для большой семьи госпожи Цуруко дом явно тесен, там попросту негде повернуться.
С другой стороны, продолжал Сёкити, дом совсем новенький и выглядит опрятно. К тому же он обращён на юг, там всё время светло, не то что в доме на Уэхоммати. Сада, правда, нет, зато в округе много великолепных усадеб и парков, это один из самых тихих и респектабельных районов в Токио.
В двух шагах от дома пролегает оживлённая торговая улица со множеством лавок, магазинов и несколькими кинотеатрами. Всё это в новинку для детишек хозяйки, они ужасно рады, что приехали в Токио. Хидэо-тян уже поправился и с этой недели должен пойти учиться. Гимназия совсем рядом.
— А как Юкико?
— Госпожа Юкико здорова. Хозяйка не нарадуется на неё, говорит, что, пока мальчик болел, она ходила за ним лучше сиделки.
— Да, она и за Эцуко всегда ухаживала. Я уверена, что с нею Цуруко будет намного легче.
— Единственно жаль, что у госпожи Юкико нет своей комнаты, дом ведь ужасно тесный. Пока она спит в комнате наверху, где днём занимаются мальчики. Хозяин мечтает как можно скорее перебраться в дом попросторнее, а то, дескать, неудобно, что у Юкико-тян нет своего угла.
Сёкити был не в меру говорлив. Понизив голос, он продолжал:
— Хозяин очень доволен, что госпожа Юкико вернулась в их семью. Он боится, как бы она снова не сбежала, и изо всех сил старается ей потрафить.
После разговора с Сёкити Сатико более или менее представляла себе, как обстоят дела в Токио, но по-прежнему с нетерпением ждала вестей от Юкико. Молчание, сестры Сатико объясняла тем, что писание писем, хотя само по себе оно и не требовало от Юкико таких усилий, как от Цуруко, никогда не было её любимым занятием. К тому же, думала она, не имея своей комнаты, Юкико попросту трудно сосредоточиться.
Как-то Сатико позвала дочь и сказала:
— Эттян, напиши-ка письмо Юкико.
Эцуко выбрала открытку с изображением одной из кукол Таэко и написала «сестричке» несколько коротких фраз. Но, как ни странно, даже эту открытку Юкико оставила без ответа.
Спустя некоторое время, в вечер любования осенней луной,[50] Тэйноскэ предложил:
— Пусть каждый напишет сегодня стихотворение об осенней луне, и мы пошлём их Юкико.
Всё с радостью согласились, и сразу после ужина Тэйноскэ, Сатико, Эцуко и Таэко расположились в комнате на первом этаже с выходом на веранду, украшенную, как полагалось в этот день, веточками мисканта.
О-Хару растёрла тушь, и, развернув перед собой свиток бумаги, Тэйноскэ первый начертал сочинённое им пятистишие, потом Сатико и Эцуко добавили свои трехстишия, а Таэко — она была не сильна в поэзии — несколькими мазками кисти изобразила луну, выглядывающую из-за сосновых веток.
Сквозь просвет в облаках
луна наконец показалась.
Едва завидев её,
старые сосны в саду
протянули к ней свои ветви.
Тэйноскэ
Как хороша луна!
Но не хватает здесь
одной знакомой тени.
Сатико
Какая сегодня луна!
И сестричка глядит на неё
в дальнем городе Токио.
Эцуко
За этим следовал пейзажный набросок Таэко.
Прочитав стихотворения жены и дочери, Тэйноскэ внёс в них две небольшие поправки.
У Сатико поначалу было написано: «Но нынче в этом доме одною тенью меньше», — а в трехстишии Эцуко он заменил первую строчку: «О лунная ночь!» — на: «Какая, сегодня луна!»
— А теперь напиши что-нибудь и ты, О-Хару, — сказали служанке, и та, не долго думая, нацарапала своим мелким корявым почерком:
Из-за облаков
луна показалась
во всей своей красе.
Хару
Сатико вынула из вазы стебелёк мисканта и, отломив одну веточку, вложила её в свиток со стихами.