Глава 13
Впечатление такое, что за дверью молча орудует стадо горилл; или, еще хуже, что Щ накрыли, - но разгром там точно происходит какого-то совсем уж невообразимого, космического масштаба. На секунду я даже испугался, что, когда дверь наконец раскроется, я задохнусь от облака вырвавшейся наружу штукатурки. Или дыма. Или еще чего-нибудь, как в боевиках. Так или иначе, в жизни Щ явно настал черный день; надо было считать до трех и пытаться высадить дверь, если...
Дверь распахнулась, но не облако штукатурки ударило меня по лицу, а какой-то ужасный белый предмет, а следом на меня с диким воплем: "Ай, блядь, стой!" - буквально рухнул Щ. Почему-то мой живот начал бешено трепетать и биться под его телом, как если бы наружу пытался выбраться инопланетный урод, как в старом фильме; в процессе этот урод явно норовил как можно точнее вписаться какой-то частью тела мне в печень. Если бы Щ хоть на секунду перестал извиваться на мне и отвалил, я бы попытался спастись из этого неописуемого и невообразимого ужаса, но Щ, видимо, совсем сдурел и мял меня, постоянно заходясь то хохотом, то выжимаемыми из хохота комками мата. Наконец он издал короткий победный крик и перекатил через меня свое длинное жилистое тело, так двинув мне при этом по грудине, что я задохнулся и закашлялся.
Несколько секунд он сидел в позе человека, страдающего тяжелейшим язвенным приступом, и конвульсивно дергался от хохота. Я выполз и готов был не то ударить его ногой, не то вызвать "скорую". Наконец этот балбес разогнулся и показал мне нечто всклокоченное, мечущееся и дергающееся в его крепко сжатых ладонях, как дергался и метался за секунду до этого сам Щ.
- Он... - выдавил из себя мой нежнейше любимый друг, валясь в очередном пароксизме счастья на травяной пол, - он - иххххххи! - съебал!..
Пельмень. То ужасное месиво из белой шерсти, розовых ушей и вусмерть перепуганных глаз, которое, кажется, наградило мою скулу хорошим синяком и которое Щ пытается удержать в ладонях, - это его карликовый кролик по кличке Пельмень. Я знал Пельменя вот такусеньким, и он, надо сказать, никогда до сегодняшнего дня не отличался буйным нравом - наоборот, был тих, обаятелен, склонен к серьезным размышлениям; много ел, часто дрочил об поилку и периодически позволял друзьям Щ поднимать себя за уши. Последнее упражнение, честно говоря, не доставляло удовольствия никому, кроме самого Щ: Пельмень страдальчески смотрел из-под съехавшего скальпа, держащий его за уши гость чувствовал себя мучителем животных - и только Щ, качая породистым пальцем, спрашивал гостя насупленно и серьезно:
- А? Теперь ты понимаешь, что такое иметь власть?
Послушай, отпусти животное, уродец, и дай мне воды.
- Отпусти?! Да он тут только что полквартиры, блин, чуть не снес!
Чего это с ним, а? С чего его плющит?
Смотрит серьезно и отвечает со вдумчивым кивком:
- На нем мой бион.
Щ, ты что, охуел?
- Это же круто!
Это тебе круто! Ты на него посмотри!
- Ну счас снимем. Но ты видел, как он себя вел? Он же себя как человек вел! Он же все обалденно понимал!
- Ты его с ума сведешь!
Становится очень серьезным, поднимает палец:
- А ты знаешь, что исследования показали, что кролики - самые психически устойчивые существа на земном шаре? Что свести кролика с ума занимает больше времени, чем свести с ума, например, обезьяну? И ты знаешь почему? (Эффектная пауза.) Потому что они тупые!!!
О господи! Щ, ради бога, сними с кролика бион, мне больно смотреть на его конвульсии. Ты понимаешь, что ему сейчас кажется, что он прямоходящий и у него при росте восемнадцать сантиметров хуй девятнадцать сантиметров?
- Ну лааадно! Ему кажется, что у него рост метр восемьдесят и хуй двадцать два сантиметра!
- Щ!
С явной неохотой этот ненормальный начинает искать у извивающегося (с пеной у пасти - если вы можете представить себе пену у кроличьей пасти) животного кнопку биона, шаря в мехе пальцами так энергично, как если бы он ими могилу рыл. Наконец находит кнопку, выхватывает розовый шарик у кролика из-за уха и демонстрирует мне, как если бы шарик содержал не запись последнего полового акта Щ и какого-нибудь андроида, а ответы на наиболее важные вопросы мироздания; например, на вопрос о том, почему я уже девять лет так нежно люблю этого психа.
Кролик обмякает у Щ на руках и, кажется, теряет сознание от счастья. Щ несет его в клетку и несколько секунд пытается силой запихнуть в пасть несчастного зверя сосок поилки, но Пельмень пребывает в блаженной отключке и явно не хочет ни воды, ни еды, а только чтобы боженька немедленно и навсегда забрал его на небо. Наконец Щ запирает клетку и поворачивается ко мне с видом человека, совершившего изнурительную, но крайне полезную работу.
- Видал? Он перся! Он смеялся! Ну не смотри ты на меня так! Может, у меня такой "белый кролик"! Ты знаешь, что такое "белый кролик"?
Маленькое животное с нарушениями пигментации.
- Неееет! Это у тех, кто много с порнухой возится, есть понятие "белый кролик". Это то, на что у них стоит. Потому что со временем у них ни на что нормальное уже не стоит, а стоит на какого-нибудь белого кролика. Вот у тебя - какой "белый кролик"?
Послушай, ты, ненормальный, мне сейчас ехать в аэропорт; я к тебе посоветоваться зашел.
- Ой-Ј, да, ты ж сегодня летишь. Слушай, идем в спальню, я тебе покажу кое-что, ну просто улетное. У меня новый андроид.
Куда еще один?
- Идем, идем.
Стоит у кровати, прислоненная к стене, ужасного вида дура в человеческий рост. Я видел таких только... не знаю, нигде таких не видел. Это какой-то реликт, музейный экспонат. Латекс вместо кожи и нарисованные прямо поверх латекса бессмысленные синие глаза; соски почему-то ярко-оранжевые, а обведенная красным глубокая воронка изображает рот. Ноги у уродицы разведены в стороны и руки тоже; внизу условного живота - какие-то нитки, претендующие на звание лобковых волос. Такое впечатление, что красотка была удушена на нудистском пляже. Причем в последний миг узрела бога да так и осталась лежать - с широко распахнутыми глазами.
Кажется, мое молчание неприятно расстраивает Щ. Он явно ждал восторгов.
- Она старинная?
Супер! Я явно попал в точку! Дорогой друг огревает меня по плечу:
- Сечеееешь! Антикварная! Три штуки отдал - вот так, даже не задумываясь. Иди, иди сюда, послушай!
Поворачивает в спине у чудища какой-то рычаг, и оно начинает вибрировать с отвратительным механическим звуком. Щ счастлив.
- А? Иди, послушай, ну, приложи ухо! - И сам прикладывает ухо к розовому надувному туловищу, сладко закрывает глаза. Мне начинает казаться, что от него самого идет какой-то механический звук.
Я не помню уже, когда именно Щ заявил, что лучший секс в мире - это секс с андроидом. До этого у нашего милого друга было много обсессий - кролики, bag-size monsters, гыргай, какие-то водоросли и практически все наиболее невменяемые изводы христианства - от старосатанизма до трогательного школярского бреда "Друзей Распятого". Мы полагали, что андроиды продержатся месяца два или три (за эти два или три месяца Щ, правда, успел бы купить, выебать и продемонстрировать нам десять лучших моделей на всем рынке, - плюс написать двадцать статей в жанре новой искренности о любви машин). Но эти восхитительные молчаливые девочки с чуть угловатой походкой, ласковыми глазами, волосами до попы и прекрасной, нежной искусственной кожей, все как одна блондинки вырожденческого вида, в соответствии со вкусами моего дорогого друга, - прижились, задержались в его безумном мире, стали тихими и прекрасными обитателями его прекрасной и тихой квартиры. Я привык, что в последние пару лет, когда я приходил сюда, - чай, легкие эйфобионы, старый джаз или новый лизмо (странная все-таки штука и странные эти ребята, "Спайсу Рору", которые первыми придумали играть по одной ноте, без аккордов) - Щ включал какую-нибудь из куколок в режиме "соц" - "светское присутствие"; куколка делала прелестное, придуманное самим Щ (а может, подсмотренное у той живой девочки, которой, как я знаю - а Щ не знает, не надо ему знать, - уже год как нет в живых и даже в мертвых нет) движение: прикрывала личико высоко поднятой и сильно выставленной вперед рукой, как будто заслонялась от солнца, - но глядела из-под руки так кокетливо, что хотелось немедленно погладить ее по голове, как шкодливого, но знающего цену своему обаянию ребенка. Они, эти прелестные автоматы, обычно сидели тихо, иногда кивали в рандомальном режиме нашим разговорам, иногда как-бы-сглатывали-слюну - прелестная живая статуэтка в небольшой человеческий рост. Мне было странно, что Щ испытывает к ним сексуальное влечение, но постепенно это даже перестало быть темой для шуток; он жил со своими механическими женами дружной патриархальной семьей и, кажется, был совершенно счастлив. Сегодняшнее чудовище выбивалось из всей коллекции; до нее самой старой куклой здесь была выпущенная в Германии двадцать лет назад Агата; у нее в местах суставов еще прощупывались совершенно отчетливо круглые пупсовые шарниры - но все-таки у Агаты была синтетическая, хоть и грубая кожа и вполне правильное человеческое тело; она совсем не была похожа на эту надутую хозяйственную перчатку...
- Нет, спасибо, дорогой, я не буду прикладывать ухо.
- Она охуенная! Ты понимаешь, как было плохо с телками в те годы, если они вот такое готовы были ебать? На Пельмене вот был мой бион с ней. Так ты знаешь что? Он сначала грохнулся на спину и дергал жопой - ебался! Ты себе представляешь?
К счастью, нет.
- Ну (опять по плечу; спасибо, что не по скуле), ты как?
- Послушай, у меня после твоего цирка буквально пять минут есть; я прекрасно.То есть хуево. Мне с тобой надо поговорить.
Щ замирает, словно не зная, какое выражение лица тут пристало: "плюнь, все хуйня" или "ой, как ты влип".
- Ну?
- Начать с того, что я ненавижу своего брата. И ты знаешь, за что я его ненавижу? Не за то, что он инфантильный идиот, не за то, что он подставляет меня всю жизнь, не за то, что ему всегда жалко только себя, и жалко до такой степени, что он даже забывает, что другие люди существуют (Щ согласно кивает на каждое мое "не за то", словно подтверждая "да, да, совсем не за это!")... А ненавижу я его за то, что каждый раз, когда я с ним общаюсь, я становлюсь похож на него. Я выкупаю его у ментов - и что я думаю? Я думаю не о том, что, если его не выкупить, он сгниет в тюрьме, - нет, я думаю о том, как же мне не повезло с братом. Мне жалко себя, понимаешь, да? Я уже почти начал молить бога или там не знаю кого (ох, как Щ дернулся на запретное слово!), чтобы он забрал Виталичку из моей жизни - ну, совершенно в его духе же желание. Я скулю про себя и терплю, когда плачу за него вьетам, - а хочу, как хотел бы на моем месте Виталичка, дать им навсегда забрать его из моей жизни. Каждый раз, каждый раз, когда я связываюсь с ним, я чувствую себя инфантильным недоумком, которого наебывают на каждом шагу, я чувствую, что все, все, поголовно все - должны мне за то, что я с ним нянчусь! А это же он, он всегда думает, что ему все должны! Ты понимаешь меня?
- Ты знаешь, в AU-2 в прошлом году судили семилетнюю девочку, которая попыталась спустить своего месячного брата в унитаз.
- Щ, ради бога! Он уже не пролезет! Он ростом с меня! И мне уже не семь лет, я не хочу его в унитаз.
- Суд ее оправдал, потому что она сказала, что думала, что он соскучился по жизни в водной среде, где провел девять месяцев до рождения.
- Щ, оставь сейчас девочку, пожалуйста. Послушай, так вот: мало того, что этот придурок едва не загубил мне клиента, что он сосет из меня бабки, что он с ума меня сводит - так он еще, как выяснилось, жрет химию ртом.
- Пиздишь! - Щ сразу оживился.
- Щ, ради бога; я вчера заплатил за него восемьсот азов вьетам.
- Ай-йя? Где берет?
- Говорит - какие-то придурки вроде него, сами из чего-то гоняют, из нефти, я не знаю, не понимаю. Я не мог своим ушам поверить. Ебена мать! Если тебя так тошнит от собственных мозгов - да обвешайся с ног до головы бионами с любым дерьмом, хоть трипами, хоть слэмами, и прись! Но химию?
- Послушай, но это же офигенно!!!
Интересно, на что я надеялся, когда сюда шел?
- Щ, послушай, помолчи секунду; я знаю, ты читал про химию; ты мне скажи, от нее действительно загибаются за месяц?
- А ни фига; ну, типа, зависит, какую ты жрешь... Они жрут или шприцом колют?
- Жрут.
- А, то, что жрут, - то все фигня, не парься; ну то есть можно обожраться, конечно, но надо ж мозгов не иметь...
Это, дорогой, не знаешь ты моего Виталичку.
Подходит близко, как если бы нас могли подслушать, и спрашивает сокровенно:
- Слушай, а у них можно мне достать? Я б купил. Ну, то есть любые бабки.
Он меня в гроб сведет.
- Щ, ради всего святого, ну тебе-то нахуя? Ну любые же бионы можно, триповые, больные, серые даже можно достать, - но в тело-то зачем???
Внезапно становится серьезен и спокоен, и вот таким я его люблю - когда вдруг становится видно, что на самом деле ему уже тридцать пять, что в профессиональных делах он жесткий, умный, хладнокровный человек (начал возить сеты за год до меня и меня привел, когда скрутило, взяло за горло и впору было подметки жрать), что он очень зрелый, и очень многое понимающий, и очень вменяемый человек - и хорошо, без отвращения к жизни, от этой жизни уставший.
- А вот это, дорогой Лис, я легко тебе объясню. Когда ты надеваешь на себя чужой трип - пусть даже самый яркий и удачный, - ты просто зритель; ты как бы смотришь на то, что вещества высвобождают из чужого мозга; благодаря тому, что это все-таки бион, ты шкурой чувствуешь то, что чувствовал под трипом реципиент, когда наелся, собственно, химии и для себя или на продажу записывал бион - да? Но все, что ты из этого бионного трипа узнаешь - ты узнаешь О НЕМ. Об этом человеке. ТЫ ощущаешь присутствие его демонов. И глазами, не забывай, ничего не видишь. Только сенсорика, бион есть бион, да? А когда ты сам ее ртом ешь - ты узнаешь О СЕБЕ. Ты свою подкорку видишь, ты заговариваешь своих демонов, ты свои самые сладкие мечты и самые страшные кошмары узнаешь. Это, понимаешь, как разница между "подземельем" в парке аттракционов и тремя днями под руинами Букингемского дворца, как Строжьев сидел. Или - вот, даже, пожалуй, точнее - это как разница между живым человеком и калькой; с бионом ты носишь чужие ощущения на себе, как с калькой - чужие знания, понимаешь? А ради взгляда внутрь самого себя, а не кого другого я готов, понимаешь, есть химию. Со всеми рисками и со всем остальным. Потому что бион, дорогой, - это только легкая прогулка по чужим мозгам. А тайных путей надо искать - в своих.
Через десять минут провожал меня до двери и все как-то закрывал ее телом, явно хотел сказать еще что-то, думал.
- Послушай, три вещи. Первая: спроси его для меня. Я хочу купить. Вторая: не парься. Я не думаю, что он обожрется. Они, полагаю, столько в домашних своих условиях просто не нахимичат, - ну, по крайней мере, серьезных вещей. А третье - как ты думаешь, Виталик согласится работать?
- Типа?
- У меня есть чувак, который наверняка с ним рад бы был познакомиться.
- Ну?
- Записывать бионы. Раз уж он все равно ест химию внутрь.