Излечи мою душу

Иду вдоль бе­лых стен боль­нич­но­го ко­ридо­ра. Хо­тя, «иду» — слиш­ком гром­ко ска­зано. Внут­ри всё бо­лит и сжи­ма­ет­ся, буд­то моё сер­дце на­тяну­ли и сей­час выс­тре­лят им, как из ро­гат­ки. Но­ги с тру­дом пе­ред­ви­га­ют­ся, но всё же я про­дол­жаю вя­ло ше­велить ими, пы­та­ясь сде­лать что-то на­подо­бие ша­га. Хва­та­юсь ру­ками за шер­ша­вое пок­ры­тие бе­лых стен, опи­ра­ясь на не­го, слов­но на трость. Нель­зя ос­та­нав­ли­вать­ся. Не знаю по­чему, но я уве­рен в том, что мне нуж­но дви­гать­ся даль­ше. Яр­кая ого­лен­ная люс­тра под по­тол­ком боль­но ре­жет гла­за. Вок­руг ни еди­ной ду­ши, буд­то все вы­мер­ли. Или это я умер? Не­важ­но. Мне не­ког­да раз­мышлять. Еще нем­но­го. Еще чуть-чуть. Я чувс­твую это.

Ру­ки на­щупы­ва­ют неч­то вро­де двер­ной руч­ки. Соб­рав пос­ледние ос­татки сил, по­вора­чиваю го­лову и убеж­да­юсь в сво­ей пра­воте: это его па­лата. Я при­шел. На­де­юсь, вов­ре­мя.

Скре­пя зу­бами от бо­ли, тол­каю пос­леднюю прег­ра­ду меж­ду мной и сы­ном. Дверь без­звуч­но от­во­рят­ся, приг­ла­шая ме­ня вой­ти внутрь. Сде­лав оче­ред­ное дви­жение, ма­ло по­хожее на шаг че­лове­ка, я ока­зыва­юсь в свет­лом по­меще­нии. Здесь теп­ло и у­ют­но. На ок­нах сто­ят ка­кие-то зе­леные рас­те­ния в гор­шочках, на прик­ро­ват­ной тум­бочке ле­жат ле­карс­тва впе­ремеш­ку с иг­рушка­ми. Взгляд бес­по­мощ­но блуж­да­ет по па­лате, ос­та­нав­ли­ва­ясь на боль­нич­ной кой­ке.

Скор­пи­ус.

Его свет­лые во­лосы пок­ры­ты грязью, сод­ра­на ко­жа на кос­тяшках паль­цев обе­их рук, вдоль кис­тей тя­нут­ся урод­ли­вые кро­вото­чащие по­резы. Сын со­вер­шенно не впи­сыва­ет­ся в бе­лое сте­риль­ное по­меще­ние. Я под­хо­жу бли­же и опус­ка­юсь на кро­вать ря­дом с ним. От его блед­ной ла­дони ве­ет хо­лодом. Под­но­шу ру­ку Скор­пи­уса к гу­бам, что­бы сог­реть. Спус­тя нес­коль­ко се­кунд чувс­твую, как его те­ло на­пол­ня­ет­ся теп­лом, буд­то я ук­ры­ваю его, слов­но оде­яло. Про­вожу по бе­локу­рым во­лосам, жад­но нас­лажда­ясь при­кос­но­вени­ями к сы­ну.

Не­ожи­дан­но его гу­бы на­чина­ют дви­гать­ся, и, сде­лав нес­коль­ко уси­лий, Скор­пи­ус хрип­ло про­из­но­сит:

— Я так дол­го… ждал… те­бя…

Его го­лос уз­нать труд­но — слиш­ком гру­бый и над­рывный. Да­же не хо­чу пред­став­лять, че­рез что ему приш­лось прой­ти.

— Прос­ти, — мой ше­пот зву­чит нап­ря­жен­но, по­тому что вол­не­ние за сы­на пе­рех­лесты­ва­ет че­рез край, — я те­перь всег­да бу­ду ря­дом. Мы спра­вим­ся, обе­щаю.

Скор­пи­ус от­кры­ва­ет гла­за. Се­рые, поч­ти по­тух­шие, но всё же в них све­тит­ся ого­нек на­деж­ды.

— Хо­рошо, — про­из­но­сит сын и вновь опус­ка­ет ве­ки.

В этот мо­мент что-то ме­ня­ет­ся. Не мо­гу по­нять, что имен­но. Ат­мосфе­ра вок­руг пе­рес­та­ет быть у­ют­ной, буд­то ме­ня пе­рено­сят в ка­кое-то сы­рое под­зе­мелье, всё еще не вы­пус­кая из па­латы. Ру­ка Скор­пи­уса ста­новит­ся го­рячей. Слиш­ком го­рячей.

Страх на­чина­ет грызть ме­ня из­нутри. Пы­та­юсь поз­вать ко­го-ни­будь на по­мощь, хо­тя под­созна­тель­но по­нимаю, что мы од­ни в боль­ни­це.

Мы од­ни, а Скор­пи­усу ста­новит­ся всё ху­же и ху­же. В мо­ей го­лове бес­по­рядоч­но но­сят­ся мыс­ли, за ко­торые нель­зя ух­ва­тить­ся. Я не мо­гу ему по­мочь, по­тому что не знаю, что мне де­лать. Нер­вы на­тяну­ты до пре­дела, пе­ред гла­зами всё вер­тится и сме­шива­ет­ся.

При­жимаю сы­на к се­бе, це­луя его в ма­куш­ку. Он на­чина­ет су­дорож­но ды­шать, его ру­ки про­бива­ет дрожь. Да­же на Вой­не мне не бы­ло так страш­но, как сей­час. Чувс­твую, что ко­жа пок­ры­ва­ет­ся му­раш­ка­ми, во­лосы вста­ют ды­бом, а уда­ры собс­твен­но­го сер­дца раз­да­ют­ся в ушах. Вдруг Скор­пи­ус за­тиха­ет. Я в ужа­се смот­рю на его спо­кой­ное, уми­рот­во­рен­ное ли­цо. Нет, толь­ко не это…

Я не мо­гу по­терять те­бя дваж­ды, не мо­гу!

Гу­бы сы­на рас­плы­ва­ют­ся в улыб­ке, и он звон­ким го­лосом про­из­но­сит:

— Ку­пил­ся!

На­ходясь на гра­ни умо­поме­шатель­ства, я не мо­гу прий­ти в се­бя. Это… Это что, шут­ка?! Чувс­твую, что го­лова вот-вот ра­зор­вется от бо­ли.

Не­ожи­дан­но гром­кий бу­ха­ющий звук ре­жет слух. Я су­дорож­но ог­ля­дыва­юсь, пы­та­ясь уло­вить его ис­точник, и меч­таю уме­реть, ког­да по­нимаю, что этот звук — сер­дце­би­ение мо­его сы­на. Каж­дый удар слы­шен так от­четли­во, так объ­ем­но, буд­то сер­дце Скор­пи­уса на­ходит­ся у ме­ня в ру­ках. Оно сбив­чи­во ме­ня­ет темп, ус­ко­ря­ясь с та­кой же ско­ростью, как ру­шат­ся все мои на­деж­ды. Здесь не­чего при­думы­вать, всё и так по­нят­но. Это ко­нец.

За­рыва­юсь гу­бами в во­лосы Скор­пи­уса, бор­мо­чу что-то, не раз­би­рая собс­твен­ных слов. Каж­дый удар бо­лез­ненно от­ра­жа­ет­ся в мо­их ушах, но я ни­чего не мо­гу сде­лать. При­бор ря­дом с сы­ном про­тив­но пи­щит, а ли­нии на мо­нито­ре ли­хора­доч­но но­сят­ся вверх-вниз. Скор­пи­ус уми­ра­ет. Сно­ва. На мо­их же гла­зах.

Я хва­та­юсь за ус­коль­за­ющее теп­ло его ко­жи. Сер­дце Скор­пи­уса за­лива­ет­ся как не­нор­маль­ное, пред­ве­щая ко­нец. Тон­кие паль­цы сы­на сжи­ма­ют мою ла­донь, хва­та­ясь за неё, как уто­па­ющий за со­ломин­ку. Не­ожи­дан­но хват­ка сла­бе­ет, а ти­шина вок­руг ка­жет­ся слиш­ком рез­кой, при­чиняя ди­кую боль.

Сер­дце боль­ше не бь­ет­ся. Он не ды­шит.

Не ве­ря в про­ис­хо­дящее, я силь­но при­жимаю сы­на к се­бе, чувс­твуя, что на­чинаю за­дыхать­ся. Сле­зы зас­ти­ла­ют гла­за, а в ушах по-преж­не­му пе­рели­ва­ет­ся хрип­лый го­лос Скор­пи­уса. Чьи-то ру­ки от­таски­ва­ют ме­ня от сы­на. Я пы­та­юсь соп­ро­тив­лять­ся, но от­бра­сываю по­пыт­ки, уви­дев Грей­нджер ря­дом. Кра­ем гла­за за­мечаю, что у Скор­пи­уса на ко­же ос­та­лись си­няки — от­пе­чат­ки мо­их паль­цев. Внут­ри всё сжи­ма­ет­ся. Те­ло про­бива­ет круп­ная дрожь. Из гор­ла не­воль­но вы­рыва­ет­ся вопль. Сжи­маю ру­ки, вдав­ли­вая их в собс­твен­ное ту­лови­ще.

— Сде­лай что-ни­будь! По­моги ему, Грей­нджер! — сло­ва са­ми сры­ва­ют­ся, мне да­же не уда­ет­ся по­нять, что это мой го­лос.

— Я пы­та­юсь! — нер­вно от­ве­ча­ет гриф­финдор­ка, вли­вая в рот Скор­пи­уса ка­кую-то жид­кость.

Ни­чего не про­ис­хо­дит. Он не ды­шит.

— Про­шу те­бя, спа­си его! Спа­си его!

Грей­нджер бес­по­мощ­но смот­рит на ме­ня и от­ри­цатель­но ка­ча­ет го­ловой.

— Про­шу, Гер­ми­она… Гер­ми­она…

Но­ги под­ги­ба­ют­ся. Я спол­заю вниз по сте­не, осе­дая на пол. Вдруг воз­дух прон­за­ет ужас­ный, бу­дора­жащий скуд­ные ос­татки ду­ши, не­чело­вечес­кий крик. Вздрог­нув, я ог­ля­дыва­юсь, но, не за­мечая ни­кого вок­руг, по­нимаю: этот вопль при­над­ле­жит мне.

Не ус­пев рас­крыть гла­за, ин­стинктив­но по­да­юсь впе­ред. Ме­ня что-то ос­та­нав­ли­ва­ет. Яр­кий свет ос­тро ре­жет сет­чатку. Пе­ред гла­зами плы­вут чер­ные пят­на, ме­шая рас­смот­реть всё вок­руг. Спус­тя нес­коль­ко се­кунд я по­нимаю, что пе­редо мной си­дит Грей­нджер. Её ли­цо выг­ля­дит на­пуган­ным, обес­по­ко­ен­ным, нас­то­рожен­ным.

Ка­пель­ки по­та сте­ка­ют по мо­ему ли­цу, по­падая на су­хие и пот­рескав­ши­еся гу­бы. Гриф­финдор­ка опас­ли­во про­тяги­ва­ет ру­ку и мед­ленно ка­са­ет­ся ла­донью мо­ей ще­ки.

— Как те­бя зо­вут? — спра­шива­ет она без те­ни улыб­ки.

Что?! Они хо­тят по­иг­рать со мной?! Или ре­шили, что я су­мас­шедший?

От бо­ли, оби­ды и ка­кой-то от­ча­ян­ности за­хоте­лось взвыть.

— Ты из­де­ва­ешь­ся, Грей­нджер?! — мой го­лос хоть и ти­хий, но в нем яв­но прос­каль­зы­ва­ют но­ты ярос­ти.

— Нет, — от­ве­ча­ет гриф­финдор­ка, уб­рав ру­ку от мо­его ли­ца и сме­нив по­зу на бо­лее рас­слаб­ленную, — нес­коль­ко дней те­бя му­чила аго­ния. Ты от­кры­вал гла­за, кри­чал, бил­ся ру­ками, не от­ве­чал ни на один воп­рос и не мог ме­ня уз­нать.

Я тя­жело взды­хаю, пы­та­ясь втя­нуть в грудь как мож­но боль­ше воз­ду­ха, буд­то от это­го мо­жет стать лег­че.

Это был сон. Кош­мар, за­тянув­ший­ся на нес­коль­ко дней. И, что са­мое ужас­ное — ре­аль­ность, ко­торая бу­дет соп­ро­вож­дать ме­ня всю ос­тавшу­юся жизнь. На мне смерть сы­на. Я ви­новат во всем, на­чиная с то­го мо­мен­та, как его по­хити­ли, и за­кан­чи­вая тем, что я не су­мел его спас­ти. Не ус­пел…

Прос­ти ме­ня, ма­лыш, я прос­то не ус­пел…

Те­ло прон­за­ет боль, кон­цен­три­ру­ясь на сер­дце. В гру­ди всё за­лива­ет­ся вол­ной нес­терпи­мого жа­ра, пуль­си­руя по ве­нам рук. На миг мне ка­жет­ся, буд­то что-то ос­трое вон­за­ют пря­мо под реб­ра, про­вора­чивая лез­вие нес­коль­ко раз. Я ог­ля­дываю своё те­ло, на ко­тором уже ус­пе­ли за­жить ви­димые ра­ны, и по­нимаю, что уми­раю не сна­ружи, а внут­ри.

И мне не страш­но.

Лишь бы пос­ко­рее всё за­кон­чи­лось.

В ру­ку впи­ва­ет­ся что-то ко­лючее. По­вер­нув го­лову, ви­жу, что это шприц с ка­кой-то си­нева­той жид­костью. Гриф­финдор­ка вка­лыва­ет мне это под ко­жу. Боль в тот же мо­мент ис­че­за­ет, слов­но её и не бы­ло ми­нуту на­зад.

За­то на её мес­то при­ходит ярость. Она про­питы­ва­ет каж­дую клет­ку мо­его по­гано­го те­ла, скап­ли­ва­ясь ядом на язы­ке.

— Ка­кого чер­та, Грей­нджер?! — го­лос сры­ва­ет­ся на гру­бый крик монс­тра.

Гриф­финдор­ка не­пони­ма­юще смот­рит, при­киды­ва­ясь ду­рой.

— Не строй из се­бя иди­от­ку! За­чем ты сде­лала мне укол?! Ос­тавь, уй­ди, не при­касай­ся! — я еле сдер­жи­ваю се­бя, что­бы не пус­тить в ход ку­лаки.

— Я не поз­во­лю те­бе уме­реть! — ог­ры­за­ет­ся Грей­нджер, пе­реда­вая ко­му-то пус­тую ам­пу­лу и ис­поль­зо­ван­ный шприц.

— А ме­ня ты спро­сить не хо­чешь, нуж­да­юсь ли я в тво­ей чрез­мерной опе­ке?!

Гриф­финдор­ка ус­ме­ха­ет­ся, не об­ра­щая вни­мания на мою аг­рессию. Я чувс­твую, как каж­дая мыш­ца на­лива­ет­ся кло­кочу­щей злостью. Ру­ка са­моволь­но за­махи­ва­ет­ся, с рез­ким шу­мом рас­се­кая воз­дух. Грей­нджер ис­пу­ган­но от­ска­кива­ет в сто­рону, а ка­кие-то са­нита­ры сво­ими ог­ромны­ми ла­пами при­ковы­ва­ют ме­ня к кро­вати. Не­из­вес­тная мне жен­щи­на очень быс­тро ока­зыва­ет­ся ря­дом и вли­ва­ет в рот слад­ко­ватую жид­кость. При­тор­ный вкус рас­те­ка­ет­ся по язы­ку, рас­слаб­ляя всё те­ло. Я за­сыпаю.

* * *

Не знаю, сколь­ко ча­сов или дней я про­вел в бес­созна­тель­ном сос­то­янии. Грей­нджер при­ходи­ла нес­коль­ко раз с тех пор, как я прос­нулся. По-преж­не­му не бо­ялась, но дер­жа­лась хо­лод­но, буд­то мы и не зна­комы вов­се.

Прав­да, бы­ло нес­коль­ко слу­ча­ев, ког­да она да­же на­зыва­ла ме­ня по име­ни. Та­кие мо­мен­ты нас­ту­пали тог­да, ког­да гриф­финдор­ка уго­вари­вала ме­ня по­есть или при­нять ле­карс­тво. Я от­ка­зывал­ся.

Это бес­смыс­ленно. Я всё уже ре­шил, и от­сту­пать не со­бира­юсь.

Изо дня в день мой ор­га­низм ис­то­ща­ет­ся. Каж­дый час ста­новит­ся ху­же пре­дыду­щего. Во рту нас­то­ящая пус­ты­ня от жаж­ды. Хо­рошо, что есть не хо­чет­ся. Сов­сем не хо­чет­ся. На­вер­ное, да­же ес­ли бы я ре­шил жить, всё рав­но бы не по­лучи­лось прог­ло­тить и хлеб­ных кро­шек.

Всё те­ло но­ет от бо­ли, а я да­же не мо­гу по­шеве­лить­ся. Ме­ня па­рали­зова­ло. Ко­жа ут­ра­тила чувс­тви­тель­ность, но внут­ри каж­дая гно­яща­яся ра­на ощу­ща­ет­ся очень да­же от­четли­во. Очень ско­ро всё за­кон­чится. Ли­бо ра­зовь­ет­ся ин­фекция и сож­рет мою им­мунную сис­те­му, ли­бо сдох­ну от жаж­ды. Че­ловек не мо­жет дол­го без во­ды, так что всё под кон­тро­лем.

Дверь скрип­ну­ла. Опять Грей­нджер. Кро­ме неё ник­то в па­лату не за­ходит. Ос­таль­ные дав­но мах­ну­ли на ме­ня ру­кой, а эта мисс Бла­горо­дие упор­но уго­вари­ва­ет вер­нуть­ся к жиз­ни. Да к че­му воз­вра­щать­ся, гриф­финдор­ка? К че­му? К жал­ко­му су­щес­тво­ванию те­ла, ко­торое да­же ря­дом с при­веде­ни­ями ка­жет­ся слиш­ком мер­твым? Или, мо­жет быть, к той мо­раль­ной бо­ли ви­ны, что бу­дет прес­ле­довать ме­ня все ос­тавши­еся дни? Нет уж, спа­сибо. Я луч­ше нес­коль­ко ча­сов по­муча­юсь. На­до­ело вы­бирать слож­ные пу­ти, Грей­нджер. И са­ма ты мне то­же на­до­ела. Луч­ше бы те­бя не бы­ло вов­се, и ме­ня не спас­ли от ми­рот­ворцев.

Вош­ла. Так хо­лод­на, без­мя­теж­на, буд­то наш­ла спо­соб уп­равлять мной.

— Зна­ешь что, Мал­фой, — по­бед­но улыб­ну­лась она, при­сажи­ва­ясь на край мо­ей кой­ки, — ес­ли ты сам от­ка­зыва­ешь­ся от пи­тания и ле­карств, зна­чит, у ме­ня не ос­та­ет­ся дру­гого вы­хода.

Ска­зав это, она кив­ну­ла топ­чу­щим­ся у две­рей са­нита­рам. Те внес­ли в па­лату один при­бор, от ко­торо­го шло око­ло дю­жины тру­бок раз­ной дли­ны и ди­амет­ра.

— Ре­шила пос­та­вить на мне опы­ты, Грей­нджер? — ми­моле­том спро­сил я, по­ка пар­ни ус­та­нав­ли­вали гро­моз­дкий при­бор на тум­бочку.

— Очень смеш­но, — скри­вилась гриф­финдор­ка. — Те­бе ста­новит­ся ху­же, ты не идешь на поп­равку.

— Да ну, брось, не мо­жет быть! — сар­касти­чес­ки прох­ри­пел я.

Грей­нджер горь­ко улыб­ну­лась, буд­то её это расс­тро­ило. Опом­нись, гриф­финдор­ка! Не­уже­ли те­бя вол­ну­ет моя судь­ба? Луч­ше о се­бе так бес­по­кой­ся. Су­дя по ощу­щени­ям, мне ос­та­лось па­ру ча­сов, не боль­ше. Прос­то не тро­гай ме­ня, и мы вско­ре оба бу­дем счас­тли­вы. Я — по­тому что удас­тся на­конец-то сдох­нуть, ты — из-за то­го, что сбро­сишь с плеч груз от­ветс­твен­ности, ко­торый са­ма же и на­цепи­ла.

В те­ло вон­за­ют­ся за­ос­трен­ные кон­цы тру­бок. Я да­же не чувс­твую бо­ли, по­это­му ти­хо ли­кую: всё нам­но­го ху­же, чем я по­лагал. А чем ху­же, тем луч­ше. Да, по­жалуй, со сто­роны я ка­жусь ума­лишен­ным. Пле­вать. Ме­ня и рань­ше не вол­но­вали чу­жие мне­ния, а сей­час тем бо­лее не вол­ну­ют.

— И так, по­ра обе­дать, — ска­зала Грей­нджер и на­жала ка­кую-то кноп­ку на ап­па­рате.

В от­вет при­бор за­гудел, и по од­ной из тру­бок на­чала лить­ся ка­кая-то жид­кость оран­же­вого цве­та. Уже спус­тя де­сять ми­нут мне яв­но ста­ло луч­ше, из-за че­го за­хоте­лось раз­долбать чу­до-ап­па­рат на мел­кие ку­соч­ки.

— И еще при­мешь ле­карс­тва, — ли­ку­юще про­из­несла гриф­финдор­ка, на­жав на дру­гую кноп­ку.

Жид­кость си­него цве­та по­лилась по вто­рой труб­ке. За­меча­тель­но. Те­перь я по­хож на ди­коб­ра­за из дет­ской рас­крас­ки.

— Я вы­дер­ну эти шну­ры, как толь­ко ты уй­дешь, — по­пыт­ка ох­ла­дить её пыл.

— Ры­пай­ся, сколь­ко угод­но, — тут же от­ве­тила Грей­нджер, об­во­дя изу­ча­ющим взгля­дом моё те­ло, — ты всё рав­но па­рали­зован. Мыш­цы при­дут в нор­му не ско­ро, а к то­му вре­мени мы при­дума­ем что-ни­будь еще.

Ска­зав это, гриф­финдор­ка са­модо­воль­но улыб­ну­лась и выш­ла из па­латы.

Зло­ба сме­шалась с ка­ким-то не­объ­яс­ни­мым от­ча­яни­ем. А ведь она пра­ва, черт возь­ми. Я да­же паль­ца­ми по­шеве­лить не мо­гу. Сам же заг­нал се­бя в ло­вуш­ку. Луч­ше бы­ло, ес­ли бы я дей­ство­вал с хит­ростью и втер­ся к ней в до­верие. Те­перь уже поз­дно, она ни за что не по­верит в моё рас­ка­яние и же­лание жить.

А зря, Грей­нджер. Я от­лично иг­раю.

Впро­чем, идеи на этом не за­кон­чатся, гриф­финдор­ка. Я обя­затель­но что-ни­будь при­думаю, что­бы из­ба­вить­ся от те­бя. Да и от се­бя то­же.

* * *

Дни про­ходят, а луч­ше не ста­новит­ся. И я это­му рад.

А вот Грей­нджер злит­ся. Кри­чит, уг­ро­жа­ет, про­сит. Ис­поль­зу­ет раз­ные ме­тоды и под­хо­ды, да вот толь­ко всё без тол­ку. Не знаю по­чему, но этот при­бор лишь под­держи­ва­ет жизнь, а не воз­вра­ща­ет к ней. Гриф­финдор­ка об­ви­ня­ет ме­ня в том, что это, ви­дите ли, всё из-за мо­его под­созна­тель­но­го же­лания уме­реть. Что за чушь, Грей­нджер? Мне все­го лишь по­вез­ло, что стрем­ле­ния мо­его ра­зума сов­па­да­ют со стрем­ле­ни­ями мо­его те­ла.

Те­бе не удас­тся по­нять ме­ня, гриф­финдор­ка. Воз­можно, имен­но по­это­му ты так но­сишь­ся со мной: не лю­бишь, ког­да от­вет к за­гад­ке ус­коль­за­ет из-под но­са, да? Хо­чешь, я те­бя расс­трою? У этой за­гад­ки прос­то нет ре­шения. Нет ре­шения, по­нима­ешь? А зна­чит, нет и от­ве­та. Вот так стран­но: воп­рос есть, а от­ве­та нет. Лич­но мне он и не тре­бу­ет­ся. Но ты же у нас лю­боз­на­тель­ная с пе­ленок, Грей­нджер. Вот толь­ко не сле­ду­ет пу­тать лю­боз­на­тель­ность с лю­бопытс­твом. Ты сме­шива­ешь эти по­нятия, по­это­му не хо­чешь ос­та­вить ме­ня в по­кое. Лю­бишь ко­пать­ся в че­лове­чес­ких ду­шах. Выб­ра­ла ме­ня по­допыт­ным кро­ликом…

* * *

Я уже нес­коль­ко ча­сов не от­кры­вал гла­за. По­тому что знаю, что она си­дит ря­дом. Грей­нджер час­то при­ходит в мою па­лату, ду­мая, что я сплю. Иног­да мне ста­новит­ся ин­те­рес­но, что она де­ла­ет? Ско­рее все­го, сле­дит за по­каза­ни­ями при­боров. Или нет? Впро­чем, этот ин­те­рес яв­ля­ет­ся ми­нут­ным и быс­тро ис­че­за­ет.

Дверь скрип­ну­ла. Нет, гриф­финдор­ка по-преж­не­му си­дит ря­дом — я чувс­твую её теп­ло. Её жи­вое теп­ло ря­дом с мо­ей мер­твен­ной хо­лод­ностью. Да­же за­бав­но в ка­кой-то сте­пени.

По­рой мне ка­жет­ся, что я ли­шил­ся рас­судка. Мно­гие мыс­ли уже дав­но не от­ли­ча­ют­ся здра­вым смыс­лом. Хо­тя, ка­кая те­перь уже раз­ни­ца.

Ша­ги пос­то­рон­не­го че­лове­ка от­четли­во раз­да­ют­ся в мо­ей па­лате. Они ста­новят­ся всё бли­же, и, на­конец, гру­бый муж­ской го­лос про­из­но­сит:

— Вы дол­жны по­нять ме­ня. В боль­ни­це и так ма­ло мес­та. Уми­ра­ют лю­ди, ко­торым тре­бу­ет­ся по­мощь, а Вы по-преж­не­му но­ситесь с ним, хо­тя он доб­ро­воль­но при­нял это ре­шение. Ес­ли он уже сми­рил­ся с этим, по­чему бы Вам то­же не пос­ле­довать его при­меру и не сми­рить­ся?

От­ве­та нет. Ско­рее все­го, Грей­нджер по­кача­ла го­ловой или прос­то про­мол­ча­ла.

— Ну что ж, — в том же ува­житель­ном, но отс­тра­нен­ном то­не про­из­нес го­лос, — Вы не ос­тавля­ете мне дру­гого вы­хода. Нра­вит­ся Вам это или нет, но зав­тра мы от­клю­ча­ем его от ап­па­рата. Од­на жизнь не сто­ит жиз­ни мно­гих.

— Но так нель­зя! — про­тес­ту­ет гриф­финдор­ка сво­им веч­но уп­ря­мым, нра­во­учи­тель­ным го­лосом.

— Нель­зя ли­шать шан­сов дру­гих лю­дей, сра­жа­ясь за жизнь че­лове­ка, ко­торый дав­но от неё от­ка­зал­ся. К то­му же, Вы хо­роший спе­ци­алист, и нам не хва­та­ет Ва­шего учас­тия в опе­раци­ях.

— Хо­роший спе­ци­алист, — хмы­ка­ет Грей­нджер, — я же да­же не врач…

— Ва­жен не дип­лом, а уме­ния, — нас­та­ива­ет го­лос. — Прос­ти­те, но зав­тра мы от­клю­ча­ем ап­па­рат. Я всё ска­зал.

Вновь слы­шат­ся ша­ги, уда­ля­ющи­еся в сто­рону вы­хода. Ког­да дверь хло­па­ет, воз­ве­щая о том, что нас ос­та­лось двое, я не вы­дер­жи­ваю и от­кры­ваю гла­за.

Гриф­финдор­ка си­дит мрач­нее ту­чи, уп­ря­мо ком­кая край ха­лата. Её бро­ви нах­му­рены, в каж­дом дви­жение прос­каль­зы­ва­ет не­доволь­ство.

— Как ты так мо­жешь? — спра­шиваю я, от­че­го Грей­нджер нем­но­го дер­га­ет­ся.

— Мо­гу что?

— Мо­жешь спо­кой­но смот­реть на то, как уми­ра­ют дру­гие, по­ка но­сишь­ся со мной.

— Ник­то не уми­ра­ет, — сер­ди­то ус­ме­ха­ет­ся гриф­финдор­ка, что на неё сов­сем не по­хоже. — Он всё пре­уве­личи­ва­ет. Да, я ста­ла мень­ше вре­мени уде­лять боль­ным, но ни один че­ловек не умер. И мес­та у нас хва­та­ет всем...

— Ес­ли бы это бы­ло так, ме­ня бы ос­та­вили жить, — за­мечаю я, под­ли­вая мас­ла в огонь.

Грей­нджер обо­рачи­ва­ет­ся, вдав­ли­вая в ме­ня по­лурас­серже­ный-по­лурасс­тро­еный взгляд:

— Нет, всё де­ло в том, что я те­бя ле­чу. Впро­чем, это уже не име­ет зна­чения.

— Мне мож­но спо­кой­но сдох­нуть?

— Не на­дей­ся, Мал­фой. Я за­беру те­бя к се­бе.