На грани безумия

Детство, пожалуй, единственное время, когда мы были сами собой, не притворяясь никем. Детство — тот период, когда мы не скрывали своих эмоций. Были честны сами с собой и не хранили никаких тайн. Наша душа была чиста. Наш разум был открыт чему-то новому. Наша голова не была забита какими-либо стереотипами, правилами и моралями. Мы видели и ощущали этот мир таким, какой он есть.

Светлые волосы развиваются на ветру, звонкий детский смех разливается на всю округу.

— Мелисса! Догони! — звонкий голос, ноги отбивает сухую землю, трава щекочет оголенную, чуть загорелую кожу на ногах.

Мимо проносятся дачные участки, много зелёной листвы мельтешит перед глазами, смешиваясь и сливаясь в одно зелёное пятно.

— Лис, Ну давай же! — она смеётся, я бегу за ней, жадно хватая воздух.

Чёрные волосы заплетены в две косички, я бегу за своей сестрой и также смеюсь, платье нежного кремового цвета, которое чуть достаёт мне до колена слегка взмывает вверх от дуновения ветра, мое лицо залилось румянцем от жары и долгого бега. Момент — и сестра запинается, падая в мягкую траву, которая заключает девочку в свои объятия. Но та не плачет, не ревёт. Вскрик от неожиданности срывается с её губ, а после она снова заливается смехом. Какой-то момент и я добегаю до неё, ложась рядом с ней.

— Я тебя догнала! Догнала! — кричу и крепко обнимаю сестру, а её золотые локоны спадают на мои плечи, пока я крепко обнимаю её за талию.

— Отпусти! Мне же щекотно! — кричит она, но я не отпускаю, лишь крепче прижимаю к себе.

— У вас были такие хорошие отношения в детстве. Сколько вам тогда было, говоришь? — Голос сидящей женщины напротив вырывает меня из плотной пелены воспоминаний.

Перевожу растерянный взгляд на нее, а на кончиках губ все ещё застывшая улыбка от приятных воспоминаний.

— Десять. Мне десять, а ей девять.

Лицо женщины напротив выражает грустную улыбку. Ее локоны золотистого цвета, которые собраны в аккуратный пучок так и напоминают мою сестру. На ее глазах теперь очки, а на ее лице появились более четкие морщины, которых не было несколько лет тому назад. Она перекидывает ногу на ногу.

— В каком возрасте вы начали отдаляться? Полагаю, это произошло в переходный период, так? — психолог задаёт вопрос, на который я знала ответ. Знала и возможный ответ почему, но не знала, как все исправить. А могу ли исправить все именно я?

Быть может, если буду пытаться выстроить отношения лишь одна я, то ничего не выйдет? Но черт, не могу же я волоком затащить Клару на приём к психологу?

А может, она и не хочет быть близка со мной?

Сглатываю и выдаю ответ:

— Да. Именно так. Мы начали отдаляться чуть позже. Когда я перешла в седьмой класс, а она была в шестом. Знаете, в этом возрасте сильно ощущается разница даже в один год. Словно в седьмом классе начинается другое мышление, нежели в шестом. Но наше общение не совсем резко сошло на нет. Началось с того, что в седьмом классе у меня появилась своя компания, так сказать. У меня появились друзья, с которыми мы регулярно гуляли по вечерам, пробовали пить, курить. — Я остановилась, вспоминая моменты из жизни. — Но Клара... Клара полная противоположность мне. По крайней мере, была на тот момент. Она была тихоней, знаете, такой спокойной, у неё была лишь одна подруга. Она никогда не прогуливала, всегда училась хорошо. В шестом и пятом классе даже отличницей была. Гордость учителей. Олимпиада — сразу Клара. Быть активной на каком-нибудь мероприятии? Сразу Клара.

Я останавливаюсь, чтобы передохнуть. Я даже не заметила, как такой поток слов и мыслей большой кучей вывалился из меня в один момент.

— Ты ей завидовала? — Её вопрос заставляет меня усмехнуться.

— Да нет, что вы. Зависть это вообще не про меня. Нет, не завидовала. Это чувство чуждо мне.

— И ещё момент. Ты сказала, что Клара была такой на тот момент. Ты подчеркнула, что, по крайней мере, она была тогда такой. А какая она сейчас?

Закусываю нижнюю губы так сильно, что даже чувствую привкус железа у себя во рту. В горле встаёт ком, и я опускаю взор вниз. Сейчас? Её вопрос звенит эхом у меня в голове, и я впадаю в растерянность. Сейчас? А какая она сейчас? Она моя сестра, но... Она не та, что была когда-то. Я не знаю её совсем.

— Мелисса, все в порядке?

Перевожу взгляд на психолога и только сейчас осознаю, что в уголке глаза застыла слеза, которая хочет вырваться наружу. Киваю головой.

— Сейчас? Я не знаю, какой она стала сейчас...

В голове вновь всплывают воспоминания.

— Лис, мы идём сегодня в кино же, да? — Сестра приоткрывает дверь мою комнату. Я отлипаю от телефона и присаживаюсь на кровати. В кино? Сегодня...? Вот блин.

Между нами висит напряжённо молчание, а мой взгляд бегает из стороны в сторону. Черт, неловко вышло.

— Клар... Прости, сегодня не получится. — Все, что получается выдавить из себя. Хочется провалиться на месте из-за того, что я не сдержала свое обещание.

Её лицо искажается в растерянности. Я вижу, что девушка уже оделась и накрасилась. Вижу, что она уже была готова.

— То есть? В каком смысле... Мы же ещё две недели назад билеты купили. Лис, ты чего. — Она усмехается. Я неловко улыбаюсь.

— Клар, мне нужно кое с кем встретиться... давай на следующей неделе? — предлагаю я, но Клара не успевает ничего сказать, так как раздаётся дверной звонок. Встаю и прохожу мимо сестры, даже не смотря ей в глаза. Мне стыдно, чертовски стыдно. Открываю дверь, и на пороге появляется светловолосый парень.

— Привет, малышка. Ты готова? — Вадим проходит внутрь и легонько целует меня в губы, а я прямо-таки чувствую прожигающий взгляд сестры.

— Да, идём. — Я оборачиваюсь и бросаю мимолетный взгляд на сестру. Ее взгляд полон ненависти.

Тогда я впервые поймала такой взгляд на себе от своей сестры.

— Всё пошло под откос, когда у меня появились первые отношения, — говорю и вновь прикусываю губу. Откидываюсь в удобное и мягкое кресло и окидываю взглядом небольшой, но в то же время очень уютный кабинет психолога. Два стула, стоящие друг напротив друга, стены голубых пастельных тонов, несколько картин, которые висят на стене, сертификаты об образовании психолога, небольшой стол около окна, на котором лежит несколько бумаг.

— У неё, так понимаю, никаких отношений тогда не было?

Киваю, абсолютно уверенная в этом.

— А не знаешь, была ли она в кого-то влюблена? Может, она была влюблена в того же парня, что и ты?

Её слова заставляют меня свести брови к переносице. А что, если такое именно и было? Миллион мыслей продолжает вертеться в моей голове.

— Лисса, ты сейчас всю губу разгрызешь, — аккуратно замечает психолог, и я вновь ловлю себя на таком действии. Вздыхаю и смотрю на неё.

— Не знаю, вполне возможно такое.

Замолкаю, задумавшись, и добавляю:

— Может, она меня ревновала к моему парню и новым друзьям.

Родители уже вторую неделю были дома. Я была рада, да и они тоже. Несмотря на то, что у меня уже своя жизнь, есть парень, свои дела, я все равно очень люблю проводить время с родителями. Клара же тоже старалась быть с нами на всех совместных ужинах, однако по большей части в моем присутствии она не произносила ни слова. Лишь прожигала меня взглядом, которого я стала бояться последнее время. Её взгляд излучал открытую ненависть, смешанную с завистью и приправленный злостью. Взгляд, который вызывал мурашки по всему телу.

Вчера я попросила родителей дать адрес и номер психолога, к которому я ходила когда-то лет в тринадцать, когда у меня начали появляться подростковые загоны и все в таком духе. Эта милая женщина тогда мне очень помогла. Сейчас же я пришла к ней снова, чтобы высказать все, что накопилось во мне за эти годы. Все свои чувства, которые я храню в себе и не доверяю никому. Привыкшая держаться гордо, быть сильной и крепкой я сижу сейчас и выворачиваю душу наизнанку.

— Но знаете, мне кажется, что причина наших испорченных отношений именно во мне. — Я решаюсь высказать свои мысли, хоть и боюсь, что окажусь права. — Знаете, я вижу, с какой ненавистью она смотрит на меня во время семейных застолий. Но... — я запинаюсь. — Но я не пойму в чем именно причина?

— Мелисса, дорогая. Не вини себя во всем. Возможно, она не хочет идти на контакт, потому что испытывает какие-то негативные чувства к тебе. Возможно все дело в каких-то её травмах.

Я вновь опускаю взгляд вниз и рассматриваю свои зимние ботинки в бахилах. Задумчиво киваю.

— Но я не могу насильно притащить ее к вам, чтобы спасти наши сестринские отношения, — бормочу я.

Между нами на какое-то время повисает молчание. Психолог, видимо, пытается подобрать верные слова, чтобы сказать мне больную правду, которую я сама себе сказать не осмелюсь.

— Лиса, дорогая... Порой спасать какие-то отношения и не нужно. Порой нужно просто отпустить всю ситуацию, особенно, если второй человек не хочет этого. Возможно попробовать что-то изменить, но если другой человек сам того не захочет — ты ничем ему не поможешь. Ты лишь можешь продолжать оставаться любящей сестрой и быть готовой поддержать ее в трудных ситуациях. Ты можешь лишь быть опорой и поддержкой, когда она придет к тебе со своими проблемами.

Ее слова словно делают небольшой надрез на моей душе. Но она говорит абсолютную правду. Еще немного посидев в мягком кресле, я все же встаю и собираюсь уходить, так как наш сеанс подходит к концу. Благодарю ее за все слова, за всю поддержку. Надеваю куртку и выхожу из кабинета, а после и из здания.

После наших разговоров в голове появилось еще больше мыслей. Еще больше вопросов к себе. Я много раз слышала фразу о том, что «В отношениях всегда виноваты оба». И я все думаю, а правда ли это? Лично для меня эта фраза крайне противоречива во многих случаях. Ведь если в отношениях он насильник, а она жертва, то виноватыми оба быть точно не могут. Но если говорить про наши сестринские отношения с Кларой... Я задумываюсь, снова и снова прокручивая наш разговор с психологом. Вновь прокручивая воспоминания. Но что, если в данном случае виноваты мы обе?

Я со своим рвением защитить свою сестру от всего начинаю ее терять. Что, если в ее душе сейчас ужасная боль? Что, если в ее жизни такая гора проблем. Что ей вовсе не до меня?

А какие проблемы...?

И я вновь ловлю себя на болезненной мысли о том, что совсем не знаю свою сестру. Вся моя жизнь последнее время крутилась вокруг тусовок, парней и друзей. Ведь я сама первая отдалилась от нее.

На улице светит яркое зимнее солнышко. Середина февраля, в некоторых местах на улице образуются лужи. Снег вместе со льдом начинают постепенно стаивать, а во многих местах под ногами ощущается голый асфальт. Хотя, скорее всего, по большей части это заслуга снегоуборочных машин и дворников.

Самая того не заметила, как весна оказалась совсем рядом. Но это лишь оттепель, означающая, что холод еще нагрянет.

Решаюсь пройтись пешком пару кварталов до своего дома в полной тишине. Время час дня, сегодня суббота, а значит, выходной.

Погруженная полностью в свои мысли, не замечаю, как оказываюсь у своего подъезда. Прикладываю электронный ключ и попадаю внутрь, поднимаюсь пешком до своего этажа. Нажимаю на кнопку звонка. Но дверь никто не открывает. Родители с самого утра уехали по работе, однако перед уходом дома оставалась Клара. Нажимаю на звонок еще раз, но дверь никто не открывает. Тогда я вставляю ключ в дверь, но на мое удивление, дверь оказывается не заперта. Холодок пробегает по моему телу. Нажимаю на ручку и со страхом в груди открываю дверь. Нервно сглатываю, боясь заходить дальше. Что случилось? Почему дверь не запрета? Может, кто-то попал в нашу квартиру?

Может, Клара забыла просто закрыть дверь? Но почему? Куда она так торопилась?

Сердце бешено стучит. Все же решаюсь пройти внутрь квартиры, заперев за собой дверь. В прихожей все чисто и не тронуто. Означает ли это, что никаких воров не было в нашей квартире? Забегаю на кухню, после в комнату родителей и свою. Все как обычно. Выдыхаю и решаю напоследок заглянуть в комнату Клары. Нажимаю на ручку, и увиденное заставляет впасть меня в оцепенение.

Все ее вещи разбросаны по комнате. Одежда валяется на полу. Мой взгляд судорожно мечется по комнате, и я прохожу внутрь. На кровати лежит открытая сумочка, та самая, которую принес Марк.

Вокруг на кровати разбросаны пустые пластинки из под неизвестных мне таблеток. И пара пакетиков на зиплоке, в которых красуется совсем немного порошка.

Рот приоткрывается в ужасе и удивлении.

Новая волна мурашек окутывает мое тело. Страх сковывает все внутренности.

Марк. Наркотики. Общение с Кларой. Сумочка, пакет с порошком.

Клара... Клара. Я присаживаюсь на кровать, не в силах больше стоять. На глаза наворачиваются слезы, крупными каплями стекая по щеке. Громкий вскрик вырывается наружу, и я бьюсь в истерике.

Ничего не говорю, лишь кричу в пустоту от боли, заполняющей меня изнутри. Я ее потеряла. Я потеряла ее. Я потеряла все, я потеряла себя.