26 глава
*Пэйтон*
Всего три слова, и тревога, что целый день мучила меня, ушла. Словно гора свалилась с плеч, и стало легче дышать.
Все просто: я не хочу ее отпускать.
И твою мать, я не обязан. Если нужно будет договариваться с агентством, заплачу.
Хрен знает, на каких кабальных условиях они заполучили эту девчонку себе, но я ее заберу.
Неважно, что через несколько дней уезжать, она поедет со мной. В конце концов, мы тащим с собой херову тучу народа: администраторы, звукачи, гримеры и куча бесполезных людей, которые просачиваются в группу, гордо именуя себя ассистентами.
Уж ей-то место найдется.
Рядом со мной.
Объедет всю страну, повидает чуть больше, чем видела до этого. Ей понравится, я уверен, она вовсе не выглядит избалованной поездками.
Решив это в один момент, я сам ошалел от того, насколько обрадовался. Только вот...
За нее я решать не могу. Будь моя воля, я нацепил бы ей строгий ошейник и не позволил отойти в сторону и посмотреть на кого-то, кроме меня.
Согласие, одно короткое «да», знак, что она тоже не хочет уходить - это все, что мне нужно.
А девчонка всхлипнула, ничего не сказав.
И сердце, только что готовое выпрыгнуть из груди от радости, сжалось от паршивого предчувствия.
Я притянул ее к себе, запустил руки в копну волос. Хотелось целовать ее, сжать до боли, чтобы поторопилась, не накручивала себя и не томила глупыми отговорками, что мы мало зна-комы.
К херам это все. Возможно, я не так много знал о ней, но все, что знал, меня более чем устраивало. Даже не так — мне нравилось. Меня тянуло к ней, хотелось спрятать ее от всего мира, чтобы была моей не только эти три дня.
И причина не в охуительном сексе, а в ней.
Пришлось сделать усилие, чтобы остановить себя, не давить на нее. Мне хотелось, чтобы она решила сама. В последний раз, потому что потом все решать буду я.
В любом случае сейчас мне было важно, что она скажет. Я отпустил ее, приподнял подбородок, заставив взглянуть на меня.
— Я должен уехать... На месяц или чуть больше. Ты хочешь поехать со мной? — спросил прямо.
Мелисса смотрела на меня испуганно. И молчала.
Она молчала, а у меня сжалось сердце. На какое-то мгновение стало немного страшно — новое для меня чувство. Но мелькнула глупая мысль: а вдруг она скажет «нет»? Вдруг я ошибся, и у нее на будущее другие планы. А я был всего лишь неприятной обязанностью.
-Ну же, девочка, — поторопил ее, и...
-Нет, — тихо сказала она.
Твою мать.
Просто, блядь, твою мать!
Я скорее был готов списать это на слуховые галлюцинации, чем поверить в услышанное.
-Нет? — повторил, всматриваясь в ее глаза, сильно сжав пальцами подбородок, чтобы не отвернулась. — Почему нет? Я тебе не нравлюсь?
-Разумеется, нет... То есть — да... То есть - ты мне нравишься, — поспешно, путаясь в словах, пробормотала она. — Очень нравишься! И я бы очень хотела поехать...
Ее голос дрогнул, на секунду она спряталась за ресницами, а потом снова взглянула на меня - прямо, открыто и жалобно.
— Но не могу. У меня... — она снова запнулась, — прости, у меня обстоятельства.
Ее взгляд сказал намного больше, чем любые слова. Она хочет быть со мной, в этом нет сомнений. Осталось узнать, что это за блядские обстоятельства, которым она позволяет... вернее, хочет позволить нас разлучить.
- Значит так, Мелисса, - отпустив ее подбородок, я провел по нему костяшками пальцев, и она тут же начала ластиться, не желая прерывать этот контакт. — Сейчас ты расскажешь мне все. Абсолютно все. Начиная с детства, заканчивая тем, как ты в это вляпалась. Тебе нужна помощь? Я помогу. Но сначала ты должна сказать правду. Всю правду, поняла меня?
С кем-то другим я бы не решился быть таким резким. Но Мелиссе нравилась моя жесткость.
Давно заметил - это заставляет ее еще больше открыться, довериться.
И вот сейчас.
Промедлив лишь пару секунд, она покорно кивнула и стала рассказывать.
О смерти матери, о болезни сестры, о том, чего ей стоило решиться на такой шаг. Она говорила обо всем этом отстраненно, без надрыва в голосе, сухо и коротко описывая ситуацию, словно старалась ни в коем случае не вызывать мою жалость.
А я смотрел на нее, такую маленькую и хрупкую, но в то же время такую сильную, и думал о том, что я полный мудак.
В какой момент жизни я решил, что за деньги можно купить все? Например, человека, попавшего в трудную ситуацию. Хер знает, когда во мне появилась уверенность, что это нормально.
И что ни хера за это не будет: я ведь щедро плачу.
А расплата всегда наступает, и пример тому — едкое, непривычное чувство к девчонке, которая должна была стать игрушкой на выходные.
Из-за нее хотелось сломать любого, кто ее обижал. Даже ее прошлое. Даже себя.
Лишь бы ей не было больно.
— Теперь все будет хорошо. — Я обнял ее так сильно, что практически вжал в свое тело, чтобы она поняла: мы с ней связаны неразрывно и плевать на все ее обстоятельства. — Все будет хорошо. Я тебе обещаю.