Трофейᚒ

Подскочил на диване, как от толчка, как
будто кто-то треснул ребром ладони по затылку. Вокруг темнота кромешная.
Тихо очень. Так, что ему слышно собственное дыхание и где-то вдалеке легкие постукивания. Как будто что-то бьется о стену. Если б не проснулся, не услышал бы. Поднялся на ноги, тряхнул мутной головой, перед глазами
замельтешило, где-то у ног грюкнула пустая бутылка из-под русской водки.
Пнул ее босой ногой и, морщась от головной боли, направился к двери. Стук продолжал доноситься откуда-то слева.
В коридоре темно, пришлось светить сотовым. Прошел туда и обратно.
Прислушался. Внезапно глаза расширились, повернул ручку в комнате сына, распахнул дверь - мальчик сидел на полу у стены с крепко закрытыми глазами, он сжимал ладошками виски и ударялся лбом о стену. Что-то бормотал.
Едва слышно. По щекам текут слезы.
Он тут же бросился к малышу, схватил на руки и гортанно застонал, когда понял, что пижамные штаны мокрые. Остаток ночи сын спал на диване, рядом с отцом, а тот смотрел на своем сотовом кадры записи с камеры в комнате мальчика. Видел, как тот
вскакивает ночью с кровати, как жмется к стене, как плачет и закрывает лицо руками. Почти каждую долбаную ночь, пока он спал - его маленький сын сидел в темноте у стены и беззвучно плакал. Но ни разу не закричал и не позвал никого. И в ушах звенит голос жены:
«Ты - мальчик! Ты не можешь орать, и бояться! Понял? Ты вырастешь и станешькак твой папа. Нытики и трусы мужчинами не становятся. Не зли меня. Не будь как... » Она не договорила, а он и не слушал. Ему казалось, что это верно
Что мальчик должен справляться со своими
страхами.
- Ты слишком строга с ним. Он совсем маленький.
- Маленький? Он пацан. Моя мать - педагог, и она знает, как воспитывать детей. Можешь это делать сам, если хочешь. Но тебя вечно ж нет. У тебя же работа! Так что не лезь. Я сама разберусь, как воспитывать НАШЕГО сына. Я хочу ему добра!
После этого сказала мужу, что проблемы у сына закончились. У него не было повода не верить. Малыш больше не плакал по ночам и не звал мать. Если задуматься, он вообще никого и никогда не звал. Даже сейчас, смертельно напуганный, одинокий, несчастный ор просто бился головой о стену и отвлечься от своих ужасов болью. Он не знал, как надо с детьми. У него их не было, сам он никогда в жизни не ощущал себя ребенком, скорее, маленьким взрослым, который сидел в детском теле и думал только об одном - где взять еды и денег. э
А сейчас перебирал шелковистые волосы собственного сына, гладил по спине и понимал, что его, он просто никто и никогда не любил. Не любил так, как сам любит своего сына.
Возможно, любит сильнее, чем сама
жена, потому что и сам мало кого умел любить. Всегда один. Сам по себе.
- Спасибо, что присмотрели за моим сыном. Здесь двойная оплата за то, что остались на ночь. Хотя это было ни к чему. Мой сын прекрасно засыпает сам и не нуждается в ночниках и сказках.
- Думаете?
- Не думаю. Я знаю своего сына.
- Значит, плохо знаете.
- А вы считаете, что за одну ночь изучили?
- Возможно. Но мы никогда этого не узнаем, верно? Я же вам не подхожу. Я с улицы. До свидания
Как она все поняла? Всего один день общения. Эта пигалица со взглядом

«Я все знаю, а ты ничтожество».

Взглядом, от которого у Чона вдоль позвоночника простреливало током. До утра так и не уснул. Думал. То на сына смотрел, то на свои дрожащие руки.
Вышвырнул бутылку в ведро, потом умылся холодной водой. К черту выпивку. Он уже довел себя до такого состояния, когда все в этой жизни начинает терять смысл, и все мысли сводятся к одному - вернуться домой и залиться спиртным.
Запищал сотовый напоминанием о встрече
Черт.
И Сону не с кем оставить. Позвонил жене,
та ответила не сразу. Любит его «поморозить» в ожидании.
- Спасибо, что соизволил позвонить, спустя почти неделю моего отсутствия!
- И тебе доброе утро
- Да. доброе. Я еще не встала с постели.
Вчера был дождь, и у меня ужасно болела голова. Мама сварила мне чай из трав, и я лежала с компрессом совсем одна..
Черт! Твою ж мать! Как ему все это надоело. Ее голос, ее нытье, ee претензии. Все, что являлось ею. Он не мог
Проклятые суды, условия.
- Мне нужно ехать на важную встречу. Побудь с Мати. Приедь и посиди с сыном
- Ты! Ты вообще слышал, что я тебе говорила? У меня мигрень! У меня приступы адской, нечеловеческой боли,
Я.... я блююю желчью и глотаю таблетки.
Мама не отходит от меня! Ты....ты бы
подумал, кто может посидеть со мной?
Ты бы хоть приехал посмотреть, не
сдохла ли Я...
«Я бы приехал, если бы ты сдохла, всенепременно».
- Понял. Выздоравливай. Я пришлю тебе цветы.
- Я хочу кольцо...
- Хорошо! Выбери себе кольцо!

Попытался договориться с прислугой, но они готовы были, чтоб их уволили, но только не сидеть с Сону. И он хорошо их понимал. Это не просто неприязнь К ребенку. Они знали характер мальчика, знали о вспышках агрессии, о неуправляемости и истериках. Таки придется звонить той.... Нине.
Одновременно и хотелось, и не хотелось это сделать.

Словно...словно он открывал какую-то дверь, за которой его ждала какая-то подстава.
Но выбора не оставалось.

Через несколько часов после встречи...

Посмотрел на часы - уже довольно поздно. С Сону эта девчонка, и за вечер ему ни разу не позвонила. Обычно проблемы начинались, едва он выходил из дома. Они звонили спустя пять минут пребывания с Сону наедине.
Перепроверил сотовый - нет, не звонила и сообщений не писала.
Позвонил охранне, и тот ответил, что
дом цел, все в порядке.
- Где эта сербка или откуда она там?
- Купает Сону
- Что делает?
- Купает.
- И...
- Не знаю. Он смеется. Мне слышно.

Брови его в удивлении поднялись.
Его сына купали всегда он и еще двое слуг.
Они держали - он мыл. Потому что завести его в ванну, усадить в воду было невозможно - он орал и бился в
истерике, царапался, как зверек.
- Ты уверен, что он смеется, а не плачет?
- Уверен... вот слушай сам.
Где-то вдалеке послышался звонкий
смех мальчика и затем смех его няньки.
- А что она делала днем?
- Играла...
- Играла?
- Да. В оранжерее.
- И во что они играли?
- B...в прятки.
В прятки... Они играли в прятки?!!!!

Когда он говорил с ней в кафе, внимательно ее рассматривал. И ему не нравилось, что его отвлекали от разговора то ее
длинные ресницы, то ее губы очень пухлые, сочные, поблескивающие после того, как она проводила по ним кончиком языка.
Совершенно а сексуальное платье, прическа, макияж и.... бл*дь, в то же время она его будоражила. Хотелось
заглянуть под ее наглухо застегнутую блузку, под длинную юбку, увидеть полностью эти ноги.
Когда они подписывали договор, он
смотрел на ее тонкие пальцы и какого-то
хрена представлял.
Эти пальчики без лака, с короткими круглыми ногтями, без единого кольца, с острыми костяшками.
Поднялся по лестнице, вначале направился сразу в кабинет, чтобы просмотреть мейлы от адвоката, но не удержался, когда увидел чуть
приоткрытую
спальне и сдавленный шепот. Остановился, и словно током прошибло.

Она стояла на коленях, молитвенно сложив тонкие белоснежные руки, устремив взгляд к потолку. Тяжелые волосы струятся по спине и по полу, ee ночнушка полупрозрачная, и в вырезе рукавов видна грудь, когда грудь вздымается при вздохе, видена грудь. Бл******дь! Что она делает? Молится? Серьезно? В этой долбаной розовой, прозрачной ночнушке?
Взгляд опустился вниз, к обтянутым материей бедрам и голым ногам. То, что он представлял, и на четверть не так великолепно, как увидел. Ямочки чуть ниже поясницы, и взгляд прошелся между ягодицами.
Она голая под этой ночнушкой.... без трусов, лифчика. Без ничего.

Судорожно сглотнул, и штаны тут же вздулись в паху. Смотрел, как она молится, и тяжело дышал, сжимая кулаки все сильнее. Пожирая взглядом
невероятно сексуальное тело, просвечивающееся под белой тканью.
Потом резко развернулся и пошел к себе. С яростью распахнул дверь в душевую и стал под воду как есть - в одежде. Такой бешеной эрекции он не ощущал с тех пор, как...как последний раз имел эту сучку... под названием Лиса