Глава 6.
Особняк семьи Ким тем же вечером.
Открывая тяжелые дубовые двери чуждого ей дома, Хани тут же наткнулась на восторженные возгласы мадам Хван:
— Вы вернулись! Слава Господу! Мы вас обыскались!
Ли Хани подняла голову и отрешенным взглядом посмотрела на во всю ликующую Хьюн. Но даже под тенью козырька джинсовой кепки были видны раскрасневшиеся и вспухшие от слез глаза.
— Боже, Хани...
Ли отвернулась, пряча взгляд, и было хотела пройти мимо и подняться в свою комнату, но Хьюн тут же участно приобняла её за плечи:
— Позвольте я вас провожу...
Всё так же приобнимая, Хван Хьюн отвела девушку на второй этаж, в её комнату.
— Я могу вам чем-то ещё помочь? — сочувственно заглядывая в зареванное лицо Хани, спросила Хьюн.
— ...нет... — пробивая легкую хрипотцу, вымолвила Ли.
— Ужин будет подан через час, — напомнила ей та.
— ... я не голодна... — попыталась вежливо отказаться Хани.
— Вам придется. Ужин — совместный в семье Ким. Это правило дома! — настаивала Хван Хьюн.
— Это не мой дом! И не моя семья! У меня была мама! А теперь её нет! Она умерла и оставила меня одну! Совсем одну! — не в силах сдерживаться от давящих на неё стен с новой силой зашлась малышка Хани, и слезы нескончаемым потоком вновь побежали по её щекам. В попытке скрыть своё отчаяние она закрыла лицо руками и рухнула на край кровати.
Сердце женщины дрогнуло, она тут же подлетела к убивающейся горем Хани и по-матерински обняла её, прижимая к себе.
— ... и не надо... ко мне...обращаться... как какой-то... госпоже... — сквозь всхлипы выдавила из себя Хани... — Я не такая... — я самая обычная... и всего этого мне не надо... верните мне маму!.. — заливаясь слезами, убивалась Хани на белоснежном плече мадам Хван.
Последние слова Хани стали видимо последней каплей в чаше терпения Хьюн, и оно полилось за края, изливая Ли самое сокровенное и больное, что хранила за печатью молчания Хван Хьюн:
— Я тоже одна в этом доме... — растроганная чужим горем, тихим вкрадчивым голосом начала Хьюн, обнимая Хани. — Лет 16 назад у меня могла бы быть дочка, но... — и тут её голос дрогнул... — Она умерла при родах... да меня и саму насилу спасли... с тех пор я не могу иметь детей... и муж от меня ушёл... — дрожащим голосом договорила она как-то на выдохе...
Горе Ли Хани и Хван Хьюн было таким разным, но таким похожим, что казалось общим, и они еще несколько минут молча сидели обнявшись на краю кровати...
— Жизнь такая... надо находить силы и жить дальше... — в голосе мадам Хван чувствовалась боль многолетней раны, которая, кажется, еще не затянулась и все ещё ныла, стоило её слегка разбередить.
От кожи Хьюн пахло знакомым мылом, лавандовый аромат окутывал Хани и она потихоньку успокаивалась, утопая в нём. На какие-то мгновения ей показалось, что её мама вновь обнимает её...
— Приведите себя в порядок, умойтесь прохладной водой... К ужину надо спуститься... — почувствовав, что Хани успокоилась, тихо произнесла Хван и слегка поцеловала Ли в висок.
Всхлипнув в последний раз и собравшись с силами Хани оторвалась от «родного» плеча Хьюн.
— ...спасибо... — вытирая рукавом сопливый от слез нос, поблагодарила Хани.
— Тут не за что благодарить... — ласково улыбнулась та в ответ. — Я нужна на кухне... — чуть опомнившись, добавила она.
— ... да, конечно... — признательно кивая, проводила Ли взглядом мадам Хьюн.
От прохладной воды отек и краснота ушли с глаз. Хани достала из рюкзака единственное в её скудном гардеробе платье из искусственного шёлка, неоспоримым плюсом которого было то, что оно не мнется, и переоделась. Низкий хвост она расчесала и умело переплела в рыбью косу, и спустилась в фойе.
— Так-то лучше! — встретила её улыбкой мадам Хван.
— Спасибо, — в очередной раз поблагодарила её лёгкой улыбкой Ли.
Хван проводила её в зал. У камина, вальяжно развалившись в кресле, уже ждал хозяин дома.
— Не пропадай больше так, — тут же сказал он только что вошедшей в зал Хани.
— ... простите... — потупив взгляд, прошептала Ли.
— Где Тэхён? — обратился Ким Сухён к Хьюн.
— Простите, господин Ким, молодой господин сказал, что будет поздно.
— Не настолько, чтобы пропустить семейный ужин, — входя в обеденный зал, ответил Ким Тэхён.
«А она хороша...» — обведя взглядом стройный силуэт девушки, заключил про себя Тэ, и потупил взгляд, как только встретил встречный. Угрызения совести мучили его — проиграть в карты собственную сестру, пусть даже и сводную — это было верхом аморали для Ким Тэхёна. Ужин был уже подан и ожидал. Все трое заняли отведенные для них места за огромным столом. Насытив голод в первые несколько минут, старший Ким разорвал тишину:
— Хани, тебе надо закончить обучение. Я сегодня был в лицее «Кангнам» — завтра ты идешь в школу, — безапелляционно заявил господин Ким, обращаясь к Хани, которая, казалось, даже не притронулась к еде. — Тэхён учился там — он тебя отвезет и все покажет, — уже повернувшись к нему, продолжил он. — Так ведь, сын?
— Хорошо, пап, — тут же ответил тот. Чувствовалось, что в доме было еще одно негласное правило — не перечить хозяину дома.
Тишина снова повисла в зале на какое-то время. Слышен был только скрежет серебряных столовых приборов о фарфоровые тарелки.
— И, да, мне сегодня звонил Чон Бао — в эту субботу он устраивает светский раут в честь дня рождения своего сына. Вы приглашены... — тут взгляды брата с сестрой встретились. — Оба! — властно добавил старший Ким.
Сердце Хани зашлось от волнения, но как-либо возражать на вышесказанное господину Ким не хватало смелости, а вставать из-за стола раньше остальных казалось невежливым. Поэтому поджав губы и потупив взгляд, она пыталась справиться с эмоциями и совладать с дрожащими от стресса руками.
«Черт, сама судьба толкает её в руки этого бабника!» — мелькнуло в голове Тэ. В досаде на собственное бессилие он закусил губу, ведь он проиграл свое братское право защищать её перед сокрушительным обаянием Чонгука... Вдруг в глазах Тэхёна заиграл огонёк, искру от которого заметила даже Хани, на что она вопросительно посмотрела на него, сдвинув брови, мол: «Что ты лыбишься в мою сторону?». Но Тэ проигнорировал её вызывающий взгляд, лелея собственные мысли: «Чтож, Ночу, даже если ты выиграл, ты все равно проиграешь!».